Юсупов. Быть человеком

Глава 5. Скелет из шкафа выпал

— А я уж, грешным делом, решил, не забыли ли вы старого друга? — сказал граф Светляков, раскрывая объятия. — Скорее с повторным визитом явится Спаситель, чем вы, князь.

Обнялись, похлопали друг друга по спине и плечам. Светляков все приговаривал «рад, как я рад, друг мой». А Юсупов ему вторил «что поделать? Ритм большого города вынуждает».

— Надеюсь, былые привычки не забылись? — спросил Светляков с прищуром матерого кота.

— Если однажды лишусь головы, напоследок потребую глоток вашего коньяка, — с улыбкой ответил князь.

— Такой фатализм вам не по чину. Никак случилось что?

— Вы как всегда проницательны, Павел Сергеевич.

Сколько Юсупов помнит Светлякова, свыше полутора сотен лет, тот не меняется даже на грамм. Все то же доброе морщинистое лицо, выразительные зеленые глаза, крупный породистый нос, неизменная приятная улыбка и лысина, которую граф никогда не стыдился. И пусть им не довелось съесть пресловутый пуд соли, но характерами сошлись с первой минуты. Кажется, Светляков бывал во всех странах мира, коих приумножается каждое десятилетие. Даже лед Антарктиды умудрился потоптать. Но больше всего его душа тяготеет к Монако, Петербургу и, как ни удивительно, Буркина-Фасо. В последнем он оказался невольным участником очередного госпереворота и, как следствие, почетным гражданином, которому всегда рады.

Еще при царях они заимели негласную традицию собираться для душевных бесед до рассвета, непременно с коньяком и черным кофе. Во время подобных встреч столько было рассказано секретов и откровений, что безопаснее до конца дней оставаться друзьями. Юсупов не знал своего отца, как бы ни искал. А Светляков — представитель первого поколения вампиров, который никогда не стремился заменить тому родича. Но так уж вышло, что именно ему Юсупов выкладывает все как на духу и всегда получает мудрые советы.

Разместились в ресторане при бизнес-центре на Синопской набережной. На фасаде здания красуются бюсты военачальников одноименного сражения. Интерьеры в стиле тихой роскоши с мягкой обивкой сидений, льняными оттенками и вечнозелеными растениями, что ненавязчиво зонируют пространство.

Начали со сливочной ухи с лососем и палтусом. Продолжили жареной в печи уткой с соусом из портвейна и черной смородины. Ее подали с сочным штруделем из капусты и яблок. Светляков остался верным бефстроганову из телятины. На томленую оленину с вешенками и полбой Юсупов лишь пооблизывался, ибо желудок пока бунтует после длительной болезни. Зато лисички и соленые грузди со сметаной послужили отличной закуской такому же отличному коньяку. Граф еще навяливал каре барашка, но условились опробовать уже на Старый Новый год. А там может и собраться на собственной ферме, где по особым двухвековым рецептам поспевает домашний сыр.

Чокнулись, выпили за сыр, за барашка, за вышеупомянутых военачальников и Крымскую войну, будь она неладна. За прекрасных дам, которых обязательно пригласят на дегустацию сыра. За Новый год и Рождество, за встречу и за империю, светлая ей память. В общем, обед плавно перетек в ужин. А когда подали черный кофе, неизменный десерт «Павлова» и третью бутылку коньяка, новости были пересказаны, воспоминания разблокированы, а всякие недоумки посланы куда подальше.

— Покайтесь, князь, отворите душу, отчего вы со своей головой не дружны, раз уже готовы ее лишиться? — мягко спросил Светляков.

Юсупов растекся на диване и вздохнул:

— Столько лет дружим, а не перестаю дивиться вашей проницательности. И как вам удается заглядывать туда, куда есть доступ лишь хирургам в кабинете МРТ?

— Полноте, князь, у вас же на лице все написано, — хохотнул Светляков и глотнул кофе.

— И что же вы на нем видите?

— Синдбад заскучал, хе-хе.

— А он, мятежный, просит бури, как будто в бурях есть покой.

— Ууух, ну все, — махнул на него Светляков. — Если взялись цитировать классика, пора… пора вам.

— На покой?

— Покой вам только снится, друг мой. Влюбиться, князь, пора вам влюбиться. По-настоящему, слышите? Тогда и душа запоет, и голова на место встанет. В вашем случае влюбленность работает от обратного — вместо безумств обретаете ясность.

— Я влюблен в эту жизнь.

— Ох, скажете тоже, — снова хохотнул Светляков. — Вы способны влюбиться либо в самую неприступную женщину, либо в недосягаемую мечту, что сродни друг другу. В подобных женщинах сейчас недостатка нет, так что же вы медлите, будто студиозус на экзамене? В чем ваша драма?

Юсупов снова вздохнул, выдержал театральную паузу и ответил:

— Моя драма в том, что я… за-бо-лел. Можете себе представить?

— Кто угодно, но не вы, хех.

— А вы не смейтесь, Павел Сергеевич. Намедни я страдал горячкой, аллергией и, простите за откровенность, несварением.

— Что же у вас запасы крови иссякли? — искренне удивился Светляков.

— Совсем наоборот. Запасов предостаточно. Да только не могу я больше пить кровь, понимаете? Ни глоточка. Отдает душком.

— Не понимаю.

— Вот и я не понимаю… А еще мне сон приснился. Да не один. Боюсь, как бы не истончилась грань между сном и явью.

Взгляд Светлякова посерьезнел. Брови сдвинулись.

— И кто сей гость, что является во снах и наводит морок наяву?

Юсупова холодным потом прошибло. Нет же у графа способности читать мысли. Ведь нет?

— Вы знаете, князь, по части морока мне нет равных. Однако я волен лишь отводить глаза, но разгонять наваждение… — Светляков мотнул головой, — только добрым словом и рюмкой коньяка.

На этом оба опустошили чашки с кофейно-коньячным напитком и вперились друг в друга глазами. Граф сложил ладони друг на друга и спросил:

— Так кто он — ваш гость из зазеркалья?

— Мой брат.

— Фух, — с облегчением вздохнул граф, — тогда не все так страшно.

— Вы так считаете?

— Ваш брат давно почил, простите за бестактность, по вашей инициативе. Оттого его образ — лишь отображение чувства, которого вы избегаете, сколько мы знакомы. Вины. Чувство вины вас терзает, князь.

— Мой брат почил три года назад. Отчего ж его фантом явился лишь сейчас?

— Наконец-то вы задаете верные вопросы.

***

Голубки вернулись из свадебного путешествия. Первым делом Серафима устроила бомбардировку фото и видеосообщениями. Затем пошла тяжелая артиллерия — аудиозаписи по пятнадцать-семнадцать минут каждое. И пока Софья прослушивала вторую, та не выдержала и позвонила. Напросилась на скорейшую встречу.

— А может к нам с ночевой? — с бурлящим энтузиазмом в голосе спросила подруга.

— Фима, тащиться в Колпино в одиннадцатом часу ночи? Уволь, — простонала Софья в трубку. — Проспись, хотя бы. Завтра пересечемся в центре, да поболтаем.

— Так я же не усну! С этими перелетами у меня жуткий джетлаг. У нас рейс задерживали. Дважды!

— Тем более проспись. А то вырубишься прямо в тарелке с карбонарой.

— Не, карбонару я теперь не ем, — ответила Серафима, чем-то шурша на заднем плане. — В Италии попробовала настоящую пасту. Не сравнится с отечественным аналогом.

— Ну кто б спорил, — зевая, ответила Софья.

— Соня, а на каток пойдем? У Брусницыных? Ну тот, который светится.

Софья вздохнула, будто на грудь упал шкаф с книгами. Подруга все правильно поняла и сбавила обороты. Условились встретиться завтра у метро Василеостровская, а там решить, где поесть и куда направить стопы.

— И вместо сумки бери вместительный рюкзак, — скомандовала Серафима. — Я тебе кучу подарков привезла!

Не соврала ведь! Все эти хрустящие пакеты, коробочки, сувенирчики, флакончики и сладости раздули рюкзак до размера бегемота. Весит он примерно столько же. Пока обедали в индийском ресторане, отсмотрели терабайты фото и видео. Потом отправились на каток, хоть Софья и упиралась как могла. А когда добрались квартала «Брусницын», узнали, что тот забронирован аж до восьми вечера. Новогодние корпоративы один за другим. Не успела Софья выдохнуть, как Серафима упрямо повела в соседний Севкабель Порт. Там пришлось ждать сеанса почти сорок минут, за которые поток рассказов не иссякал и не иссякал.

Подруга взахлеб поведала про безумный галоп по рождественской Европе: как с новоявленным супругом мерзли под колючим неоготическим величием Миланского собора, цедили обжигающий пунш на площадях Вены и до одурения спорили о вкусе аутентичной пасты в уютных тратториях Рима. Описала бесконечные витрины бутиков, тонущие в неоновом сиянии праздничной иллюминации, тусклый блеск старинных мостовых, усыпанных конфетти и тающим снегом. Игорь, по ее словам, безропотно отщелкал тысячи кадров на фоне Колизея и Эйфелевой башни, хотя под конец поездки его лицо все больше приобретало выражение великомученика.

Потом пожаловалась на массовые отмены и переносы рейсов. На границах неспокойно. Подгоняют военную технику. СМИ как обычно нагоняют шумиху, что случится большой барабум. Конспирологи подхватили, талдычат о пророчества Ванги и особых архивах Ватикана, где хранятся самые точные-преточные сведения о грядущей Третьей мировой.

Такие новости сбили новогодний настрой. Решили сменить тему. Софья поведала о приезде мамы, о новых рекордах в 25 000 шагов за день, опробованных видах кофе и поездках, ближних и дальних. Про Юсупова умолчала, но разве ж подругу обманешь? Осторожничая, поведала о новогодней ночи, совместных семейных ужинах и прогулках.

— Ты мне честно скажи, как тетя Галя на него отреагировала? — перебила Серафима. — Они нашли общий язык?

— Ну а ты сама как думаешь? — ответила Софья, с облегчением снимая коньки. — Завалил подарками, вылил водопад комплиментов, выслушал обо всех ее интересах. Спелись за десять минут.

— Проверку на вшивость прошел? Ха-ха! Слушай, а кто его родители? Ты с ними знакома?

Этот вопрос ввел Софью в ступор. О родословной Юсупова известно многое, но не в традиционном смысле. Да и не обговаривали они с князем, что отвечать в таком случае. С его отцом довелось познакомиться в крайне нетривиальных обстоятельствах. Софья до сих пор не созналась, сама не зная почему. А мать… А кто мать Юсупова?

— По-моему, его родители в разводе, — на ходу начала придумывать Софья. — Кажется, оба живут в Европе или нет. Я не интересовалась.

— Не интересовалась? — вскинулась Серафима. — Ну неудивительно, почему у вас все так.

— Так?

— Ага, так.

Софья уставилась на подругу непонимающим взглядом, пока та наматывала меховой снуд на копну кудрей.

— Это база, Соня! — наконец ответила та. — Хочешь знать о своем мужчине все — познакомься с его родителями. Там по воспитанию и по модели отношений станет понятно, какой из него муж.

— Я и без этого тебе отвечу. Никакой, — проворчала Софья. — И он не мой мужчина.

— Ну-ну, а чей же?

Чтобы закончить дурацкий спор, Софья первой вышла на свежий воздух. Придержала дверь, впуская молодую маму с дочкой. Услышала протяжное «оооо!» и набор громких междометий. Серафима обнялась с той, в ком Софья определила статус мамы. Затем помахала дочке, на вид лет десяти. Та скуксилась от напора Серафимы и сдержанно поздоровалась.

— Кто это? — спросила Софья, когда подруга вышла следом.

— А ты не узнала? Это же Аня. Ну таролог, у которой я курс проходила.

— Ааа…

Софье не только довелось познакомиться с сей особой, но и видеть воочию ее работу, если можно так назвать. Она до сих пор не понимает, как за подобную чушь — гадание на картах — можно брать деньги. Да еще обучать столь сомнительной премудрости. Но хуже всего — Юсупов в этой гадалке души не чает. И зовет ее на французский манер — Аннет. Пусть между ними бурлит такая химия, какую ни в одном турецком сериале не увидишь, но Софья не доверяет ни питерской Сибилле, ни ее третьему глазу, ни княжеской влюбленности в нее. Они оба не в себе — вот и сошлись.

— Слушай, а сейчас же святки! — снова завелась Серафима. — Может погадаем?

— Фима, ты уже замужем. А мне суженый ни в одно место не уперся, — ответила Софья.

Но подруга уже включилась. За минуту составила план-ураган, как они сейчас накупят всякой гадательно-ритуальной всячины. Ну там свечки, карты, руны и тонну вкусняшек. Потом отправятся к Софье и напророчат себе лучшую жизнь, мужицкий дождь или хотя бы кучу бабла.

***

— Скажите, что вы не всерьез? — взмолился Юсупов, не веря в то, что слышит.

— Отнюдь, друг мой. Похороните прошлое с почестями, а не стройте мавзолей, — ответил Светляков.

Докатились, называется.

У Павла Сергеевича из вампирских особенностей — наводить морок, отводить глаза. А по числу прочих — мягко убеждать, обходя острые углы. Юсупов не раз являлся свидетелем бесед на повышенных тонах, которые грозились перейти в статус смертоубийственных. Однако ж увещевания Светлякова безотказно действовали на спорщиков любых сословий, характеров и накала страстей. Сколько драк, дуэлей и, не сомневайтесь, войн не состоялось благодаря поразительному навыку графа подбирать нужные слова.

И вот сейчас, после пяти часов разговора, когда князь сознался во всех злоключениях, некстати пробудившихся человеческих слабостях, единственное решение, которое выдает Павел Сергеевич — отыскать голову Николая и устроить похороны.

Юсупов, действительно, собственноручно ее снес и доставил Изабелле Давыдовне, чтобы искупить весь тот бардак, что натворил брат. Тело его сожжено в загородном недострое. А голова?

— Вы ведь знаете, где искать? — спросил Павел Сергеевич.

Один вопрос паршивее другого. Мысль о братоубийстве Юсупову была противна, однако же он сделал то, что сделал. Злился на себя, заливал непроглядный хаос чувств креплеными напитками. Да какой там?.. Время немного притупило макабрические воспоминания. И вот три года спустя вместе с необъяснимым очеловечиванием вывалился скелет из шкафа. Князь ясно видит, не придержи он дверцу — оттуда посыплется лавина останков, коих хватит на повторное заполнение катакомб Парижа. Он однажды уже переживал смерть Николая (идиотская дуэль!), затем его воскрешение (и обращение), калейдоскоп попыток наладить хоть какую-то связь — и к чему это привело? К тому что князь Феликс Юсупов граф Сумароков-Эльстон остался последним и единственным в своем роду. Так что нет, это далеко не прозаичное чувство вины…

С того дня, как все случилось, Его Светлости не довелось поинтересоваться, а куда, собственно, Изабелла Давыдовна водружает вампирские артефакты. Для чего — и так понятно. Он тридцать лет знал эту женщину, и как ей нелегко достался статус владычицы клана. Хлипкий баланс между охотниками и вампирами ей удавалось сдерживать не только переговорами, но и за счет таких вот безапелляционных решений. Но опустим это…

Что-то не припоминается доски почета с вампирскими черепами ни в «Качалке», ни… А где? Не у себя же дома она хранила жуткие трофеи.

Юсупов потер лоб и не нашелся с ответом. Откинулся на диванчике и спросил:

— Думаете, это сработает? Заимеет нужный эффект?

— Вы за кого меня принимаете, князь? — хмыкнул Светляков. — Я же не вокзальная гадалка, чтобы пророчить будущее. Я лишь озвучил решение, которое вы упорно не желаете видеть. Символического прощания с усопшим братом не было. Болезненный выбор горечью осел в вашей душе и голове. Проще говоря, вы себя не простили, пусть и действовали из благородных побуждений. А потому возможно похороны послужат ритуалом прощания не только с братом, но и с тем Юсуповым, каким вы были раньше.

Юсупов сглотнул комок в горле. Отчего-то пахнуло тухлятиной. Десерт «Павлова» остался нетронутым.

— Так вы знаете, где искать? — повторил Светляков.

— Я знаю, с чего начать поиски. А это уже половина дела.

Светляков плеснул остатки коньяка по стопкам и приподнял для тоста:

— Ну тогда помянем.

— Помянем.

Выпили, не чокаясь. И только сейчас Юсупов сообразил, что даже не поминал брата. Своих давно почивших жен, не-совсем-отца и Изабеллу Давыдовну поминал, но Николая — никогда.

В ноябре. Это случилось три года назад в ноябре…

***

Несмотря на обильное количество выпитого, Юсупов вел машину абсолютно трезвым. Будто весь алкоголь выветрился одномоментно после прощания со Светляковым. Вроде и в голове прояснилось, и на душе полегчало, но новая задача как назойливый клоп кусает и носится на подкорке.

С чего он взял, что голова вообще существует? Может и не хранила владычица клана никакие артефакты. Так… чисто символически проявила характер и проверила Юсупова на верность слову. А что там до головы, и дела не было. Может ее и вовсе выбросили сразу на помойку.

Но хоть тресни, не может Юсупов представить голову брата где-то в канаве. Полусгнивший обрубок среди рванья, тухлятины и грязи. Фантазия выдала совсем уж мерзкую картину, как помойные крысы рвут лицо брата на лоскуты, выгрызают нос и глазницы, залезают в уши. Замутило.

Едва переступив порог квартиры, прямо в обуви помчался в ванную и изрыгнул половину съеденного за обед-ужин. Долго полоскал рот и отхаркивался. Но кислый привкус тухлятины не исчез. Контрастный душ освежил снаружи, но не внутри. Тело по-прежнему бунтует — тянет живот от спазмов, першит в горле. Да и в целом ощущение, будто не блевал над унитазом, а вагоны с щебнем разгружал. Минимум трое суток.

Завернувшись в халат Юсупов доплелся до кровати. Прилег с мыслью расслабиться на пару минут, а затем поизучать аптечное меню на наличие препаратов для лечения всех недугов на свете.

— Говорят, топор помогает, — сказал Николай. — Или бензопила.

Он развалился на стуле с гнутой спинкой и разглядывает ногти с видом утонченного эстета. Тусклый свет прикроватной лампы заострил черты лица. Тени подчеркнули линию скул и бровей.

— Может слышал о самой нелепой смерти из книги рекордов Гиннеса? — спросил он.

— Уходи, — процедил сквозь зубы Юсупов.

Как назло, тело парализовало. Язык к нёбу присох. А веки свинцом налились.

— Где-то в далекой Америке собралась компания друзей, как у них это именуется, на барбекю, — начал рассказывать Николай, будто байку у костра. — Зашел у них спор, как обычно бывает в мужском сообществе, кто быстрее, ловчее, но только не умнее. Брали друг друга на слабо. Вот один из них отличился — на спор снес себе голову бензопилой. И ведь добился своего — занял лидирующую позицию в списке бестолковых смертей. Ха-ха!

Он развернул стул и сел на него верхом. Уставился своими ореховыми глазами сквозь полумрак.

— А его друзья просто стояли и смотрели, как он отпиливает себе голову. Ха-ха! Уму непостижимо… — в голосе Николая зазвенели ледяные нотки. — Совсем как ты. Ты тоже просто стоял и смотрел, как моя голова отлетает от тела и катится к твоим ногам.

Он в наигранном испуге прижал ладонь к губам и округлил глаза.

— Ой, прости, тебя тошнит?.. Ха-ха, я больше не буду.

В следующий миг голова Николая с хрустом отделилась от тела, взмыла в воздух и нависла перед лицом Юсупова. В темных глазницах копошатся личинки. Нос провалился. Кожа лоскутами слезает с черепа. Губы сгнили, оголив черные обломки зубов. Вонь со страшной силой вгрызлась в ноздри. Бурая слизь стекает прямо в рот. Отвернуться бы, пошевелить хотя бы пальцем. Но каждый сантиметр тела будто гвоздями приколочен.

Из заплесневелого рта высунулся длинный язык и раздался тот самый замогильный смех.

— Таким ты меня хочешь видеть, братец? — зашипела голова. — Я уже говорил, что никуда не уйду. Мы с тобой связаны навеки.

— Ух-ходи, — просипел Юсупов.

Замогильный хохот заполнил всю комнату, отозвался разрядом боли в каждой клеточке мозга. Во рту растекается знакомый металлический привкус.

— Ты похоронишь меня только вместе с собой, — сказал Николай. — КРОВЬ ЗА КРОВЬ!

Б-ззз, б-ззз.

Вибрация телефона еще никогда не звучала такой спасительной.

Юсупов вскинулся и огляделся. Никого. Ну разумеется, в спальне никого. Пошевелил языком — в забытьи прикусил до крови. Покосился на экран телефона. Сообщение от Софи:

«Серафима зовет на совместный ужин послезавтра. Пойдешь?»

Не утруждая себя ответом, князь направился в кухню. Запил горсть каких-то пилюль остатками ряженки. И долго пялился в одну точку, размышляя, как все хреново складывается. Сумасшествие и человеческие недуги прогрессируют. Нужно срочно их изгонять, как прилипчивых бесов… Не хватало еще сойти за одержимого или шизофреника.

Выбирая между физическим и психическим здоровьем, князь остановился на последнем. Ибо без него не будет и первого. Отыскать голову брата, похоронить со всеми почестями — лишь бы отпустило, а сам образ Николая наконец растворится в небытие. С насморком и несварением потом разберется.

Часы показывают половину десятого вечера. Звонить в такое время малознакомому человеку не к чести. Но фантомный Николай доказал настырностью, что откладывать некуда. Юсупов поискал нужный номер и нажал «Вызов». Бесцветный мужской голос ответил после второго гудка:

— Чем обязан такому скорому звонку?

— Прошу прощения за поздний разговор, но он не терпит отлагательств, — сказал Юсупов. — Что вы знаете о хранилище артефактов Изабеллы Давыдовны?

Повисла пауза. Ввиду чего — замешательства? Опасения? Удивления?

— Не уверен, что понимаю вас, — ответил собеседник.