Юсупов. Быть человеком

Глава 3. Сущее наказание

— Ты знаешь, что так и будет. Рано или поздно все к этому приведет, — звучит очень знакомый бархатистый баритон.

Князь силится открыть веки, но они будто гвоздями приколочены.

— Думал, обманешь себя и будешь жить припеваючи, пока я гнию черт знает где?

— Нет… — хрипло ответил Юсупов и помотал головой. — Нет, я же.. я же…

— Что? Убил меня? Не смеши. Убить вампира — задачка со звездочкой. А убить родного брата…

Николай. Брат.

Брат?

— Вот заладил, — усмехнулся Николай. — У тебя что так много братьев?

Голос все кружит и кружит, опутывая тело Юсупова. Глаза предательски слипаются.

— Вот и до тебя очередь дошла, братишка, — сказал Николай над самым ухом. — Сначала ты ослабнешь. Начнешь гнить изнутри.

— Нет.

— Совсем как человек. А потом один случайный выстрел… Хотя постой. Для тебя это слишком гуманно.

Липкие ладони обхватили лицо Юсупова, заставив распахнуть глаза. Он наконец увидел брата. Только это не Николай. Совсем не тот, которым…

— … которым ты меня помнишь? — продолжил за него мысль Николай. — Но как же? Разве не ты снес мою голову? Разве не такого меня ты запомнил?

Застывшая маска с пожелтевшей кожей. Полуоткрытый рот, из которого тянется струйка слюны с гнилостным запахом. Вместо носа — черный провал. А глаза… Глаза остекленевшие, мутные и абсолютно черные.

— Быстрая смерть для тебя слишком гуманна, — повторил Николай и сдавил ладони сильнее.

В висках Юсупова застучало. Глаза вот-вот вылезут из орбит и лопнут.

— Медленное заражение каждого органа, — сказал Николай. — Ты будешь гнить изнутри так же, как я.

— Нет…

— О да, братец. И я от тебя никуда не уйду. Я. НАВСЕГДА. В ТВОЕЙ. ГОЛОВЕ!

Дышать!

Юсупов разлепил глаза и глубоко вздохнул. Ртом. Ноздри бетоном залиты. Веки густым клеем смазаны. В ушах противно щелкает. Мучает жажда — крови или воды, не имеет значения.

Шатаясь, князь добрел до кухни. Не глядя, с жадностью выпил из термоса крови. Прохладная жидкость плавно потекла вдоль пищевода. А через несколько секунд поползла обратно. Юсупова вырвало в раковину, забрызгав все в радиусе полуметра. Сладковато-железистый вкус заполнил рот. И этот разъедающий запах гнили.

Князь долго полоскался там же над раковиной в кухне. Отмывал воспаленные глаза, сморкался изо всех сил — аж уши заложило. Откашливался до боли в горле, но гниль будто въелась в пищевод, под язык и отравила слюну.

Ты будешь гнить изнутри так же, как я.

Осел на пол, прижался спиной к холодильнику, отдышался.

Это сон. Всего лишь поганый сон.

Юсупов потер веки, отчего усилился зуд. Еле отодрал руки, чтобы не расчесать еще больше. А так хочется буквально разодрать себе лицо. Из носа опять потекло.

Невыносимо!

С трудом поднявшись, князь нашарил рукой ассортимент аптечных пузырьков, коробочек и блистеров. Щедро пшикнул в каждую ноздрю. Распаковал таблетку антигистаминов, запил водой. Подавил желание изрыгнуть из себя гнилостный вкус. Помазал заживляющим кремом натертый нос. Противно защипало. Поморщился. Дождался, когда бетонные затычки в носу ослабли. Вернулся в постель и все ворочался из-за ручейка слизи, что вытекает поочередной то из одной, то из другой ноздри.

Быть человеком — сущее наказание.

***

Мама еще долго расспрашивала про Юсупова. Кто таков, откуда взялся и правда ли что он — потомок того самого организатора убийства Распутина? Софье не впервой повторять легенду знакомства с Его Светлостью. Можно сказать, заученная речь. Да, имеет косвенное родство с богатейшим родом Российской империи. Да, имя настоящее. И да, скорее всего хайпует на этом без тени скромности. Нет, не женат, детей нет. Чем занимается? Да вроде, какой-то глянцевый журнал ведет. Нерентабельный источник дохода? Ну так и нет речи, что журнал обеспечивает ему капиталы. Даже наоборот, издательская деятельность скорее для отвода глаз. А чем именно он зарабатывает на хлеб с красной икоркой, можно только догадываться. Вроде коммерческой недвижимостью мутит-крутит. Давно мы вместе? Не сказать, что вообще встречаемся. Так… с переменным успехом.

За этой болтовней провели утро, совместив его с процедурами по окрашиванию волос. Софья — натуральная блондинка, поэтому предпочла оттеночный бальзам с пепельно-розовым оттенком. Маме подобрали перламутровый русый. Потом неспеша красились, наряжались и много смеялись. Фоном включили отечественный мюзикл «Вечера на хуторе близ Диканьки». К четырем часам вечера особо-то и нечем было заняться. Константин заедет ближе к половине восьмого. Давай, что ли, тефтели доедим?

***

— Десять! Девять! Восемь! Семь! Шесть!..

Сотня гостей хором выкрикивает отсчет последних секунд уходящего года. Кто-то снимает селфи, кто-то висит на видеозвонке с близкими, кто-то в треморе пишет на салфетке желание и готовится сжечь его.

— Пять! Четыре! Три!..

Большие куранты мерно увеличиваются на плазменном экране. За окном бахнули первые залпы салютов.

— Два! Один! С Новым годом!..

Звенят бокалы, шипит шампанское, звучит смех и стук каблуков — почти как на свадьбе Серафимы пять дней назад. Разве что антураж и контингент другой.

Его Светлость забронировал места в супердуперфешенебельном видовом ресторане с роскошной террасой. Ведущий, музыканты, конкурсы и кухня — выше всяких похвал. Очень много танцев, приятных разговоров, новых знакомств и, конечно, сверкающие мамины глаза. Софья не столько радовалась за себя, сколько за нее. На душе тепло от ее восторга. Юсупов вручил большой набор из двенадцати ароматов какого-то брендового турецкого парфюма. Мама оценила, обняла Его Светлость. Софье достался роскошный гарнитур украшений — серьги, пара колец, ожерелье и подвеска с крупными фиолетовыми аметистами. Переливаются и сверкают до рези в глазах. По примеру мамы Софья тоже обняла Юсупова и осыпала благодарностями. Тот в ответ промурлыкал, что вторую часть подарка вручит, когда они останутся наедине в его спальне.

Потом снова танцы, шампанское, заморские закуски, салюты и хлопушки — и так до четырех часов утра. Мама знатно ухайдокалась, все больше отсиживалась и меньше танцевала. Софья с ней солидарна, но помимо приятной усталости испытывала гнетущее чувство тревоги. Щупальца подозрений «что-то не так» сдавливали то виски, то плечи. Юсупов все время куда-то пропадал. Выйдет на минуту-две покурить, поздравиться по телефону, обсудить «то да се с приятелем», облегчиться, ну и всякое такое. И с каждой отлучкой воротник его рубашки становится влажнее, волосы в большем беспорядке, а глаза и вовсе как у мертвой рыбины. При этом танцевал, с азартом участвовал в конкурсах, говорил тосты каким-то важным дядькам — бизнес-партнерам, в смысле — сыпал комплиментами и шуточками. Но Софья слишком хорошо знает Его Светлость, чтобы уверенно заявить — с ним все плохо. Грешным делом подумала, не почил ли кто в его окружении, что тот из кожи вон лезет, дабы не выказать упадническое настроение. Жаль, нет у нее суперспособности видеть эмоции, да и третий глаз не моргает во лбу. Пытать Юсупова в праздничный вечер Софья посчитала неуместным, так что отложила выяснение загадки «какого хрена происходит» на ближайшие дни.

— Дамы, — нарисовался князь, — как ваш настрой? Устали?

— Все хорошо, Феликс, — отозвалась мама. — Праздник замечательный. Усталость, конечно, уже добралась до колен.

— Вызываю такси?

— Желательно сразу до дивана.

Князь шутку оценил. Ткнул в смартфон, забил адрес и сообщил, что машина подъедет минут через двадцать. Мама с наигранным кряхтением отправилась в дамскую комнату, а Софья продолжила прожигать взглядом дыру в голове Его Светлости. Тот будто и не заметил ничего. Нервным движением оттянул ворот рубашки, на миг-другой сдавил двумя пальцами переносицу и с приклеенной улыбкой прощался-обнимался с гостями. Конечно-конечно, они еще увидятся на январских. Пятого числа? В том самом коттедже? Ну разумеется, он приедет. И этих роскошных женщин обязательно привезет. Да-да, и вам хорошего праздника.

Проводил Софью с мамой к выходу, открыл дверь машины, чмокнул в щечку и попросил позвонить завтра, как выспятся. Организует очередную экскурсию по городу или за город. Приправил сие той же приклеенной улыбкой, махнул на прощание. Но Софья готова биться об заклад, в миг поцелуя щека Юсупова была непривычно горячей как при ознобе.

***

Тук. Тук-тук. Тук.

Юсупов с трудом открыл глаза и оглядел темную спальню. Веки свинцовые, во рту горячо, нос снова отказывается дышать. Нашарил на прикроватной тумбочке пузырек с назальными каплями, но тот, будто в насмешку, упал и закатился под кровать. Да чтоб тебя!..

На лоб легла прохладная ладонь.

— Да ты, братец, горишь, — раздался голос Николая сразу повсюду. — Аллергия, простуда, грипп — что дальше? Похмелье? ЗППП?

Потусторонний смех прозвенел как бензопила. Юсупов помотал головой, хотел подняться, но сил хватило лишь на легкое подрагивание рукой.

— Зачем ты здесь? — прошептал он.

— Ну как же? Не могу я тебя бросить в столь плачевном состоянии. Всеми силами буду напоминать о бренности тела и никчемности твоего существования.

— Чего ты хочешь?

Смех, этот мозгодробительный смех, эхом раздается в спальне. Юсупов поморщился, прижал ладони к вискам. Тук. Тук-тук. Тук. Это у него в голове?

— Конечно, где же еще мне быть? — ответил на неозвученный вопрос Николай. — Я говорил, что навсегда в твоей голове. Вижу все гнусные воспоминания, помыслы, о которых ты уже ни сном, ни духом. Не переживай — я напомню о каждом из них.

— Уходи, — сдавленно произнес Юсупов.

Тон брата сменился на жалобный, почти ребяческий:

— О, как невежливо с твоей стороны, братец. И как… глупо! Ха-ха-ха!

Смех отражается от поверхности каждого предмета. Будто играет целый оркестр, от звуков которого нет спасения.

— И-и-и-и, барабанная дробь! — радостно подхватил Николай.

Тук. Тук-тук. Тук.

Все стихло, так же в один момент, как и началось. Юсупов снова открыл глаза — никого. Ощупал лоб — горячужный. Захотел подняться, как горло сдавила жесткая ладонь. На грудь будто камень водрузили.

— Возмездия, — прошипел Николай. — Я хочу возмездия. Хочу, чтобы ты корчился от боли и жажды. Чтобы довел себя до безумия. ЧТОБЫ. ТЫ. СДОХ!

Легкие огнем горят. В горле тугой комок. Голова вот-вот взорвется.

Гхук-гхук! Гхук-гхук!

Юсупов рывком поднялся с постели. Откашливаясь, дополз до ванны. Исторг из себя зеленовато-коричневый комок слизи. Гнилостный запах вызвал рвотные позывы. Князь прополоскал рот. Подождал минуту-другую, ожидая нового приступа кашля. Вроде отпустило.

Тук. Тук-тук. Тук.

Термометр показал 39,7. Неудивительно, что голова раскалывается, а пульс колоколом звенит в ушах.

Закипел чайник. Порошковое противовирусное зашипело в чашке. Чайная ложка меда немного подсластила лимонно-парацетамольный коктейль. С трудом осилив зелье, Юсупов сверху закинулся жаропонижающим. Раздобыл в шкафу еще одно толстое одеяло. Замотался червяком и погрузился в полудрему.

Потряхивало долго. А как удалось уснуть, так зов природы заставил выбраться из уютного гнезда. Вернувшись из ванной, обнаружил постель мокрой от пота. Футболку и пижамные штаны тоже хоть выжимай. С тяжелым сопением сменил белье и там, и тут. Снова завернулся в два одеяла и утонул в дремоте.

***

Софья трижды звонила князю и трижды слышала: «абонент не отвечает. Пожалуйста, позвоните позже». Допустим, он решил выспаться, но уже шесть вечера. Тут любой даже с похмелья поднимется — если не доесть салаты, то хотя бы сполоснуться.

Не то, чтобы так уж обидно, но вообще-то сам предложил созвониться. И чего?

С мамой решили долго не марафонить — лишь пройтись вдоль украшенных центральных улиц, полюбоваться инсталляциями, покофейничать. Мороз шарахнул почти минус пятнадцать. Телефон изрядно подвисал во время съемки. Руки просились обратно в перчатки. А ноги быстро-быстро переносили от одной локации к другой. На Невский нечего соваться — там толпы плетутся гусиным шагом, ничего не видя перед собой, кроме чужих спин и шапок.

Потому выбрали маршрут вдоль Александровского сада до Медного Всадника. Оттуда мимо Исаакиевского сквера в сторону Новой Голландии. На полпути передумали и направились в ближайший ресторан согреваться теплыми салатами с жареными баклажанами. Изначальный план на легкий променад провалился — счетчик шагов показал цифру в 18 000. Назад — только на такси.

— Ну чего там Феликс? Откисает что ли? — спросила мама.

Софья пожала плечами и проверила телефон в двадцать шестой раз.

— Непонятно, — ответила она, просматривая ветку сообщений. — Пока не отвечает.

— Может телефон сел?

— Скорее уж он сам сел… — буркнула Софья. — На унитаз. И никак не может с него подняться.

***

Зазвонил домофон. Юсупов не сразу расслышал сквозь сон. Как был в коконе, так и принял заказ от курьера, поплелся на кухню. Выудил из пакетов вместо термоса с кровью — апельсиновый сок, вместо секс-игрушек — партию лекарств, вместо бифштекса из мраморной говядины — ассорти фруктов и банку соленых огурцов. Последнюю открыл с особым рвением и подцепил пальцами корнишон. Заглотил не жуя, вкуса не почувствовал. Вытащил второй и посмаковал с приятным хрустом. Хрен знает, чего не хватает организму из-за бомбардировки лекарствами, но соленых огурцов захотелось больше жизни.

Так и просидел, замотанный в одеяло, с банкой огурцов, чашкой шипучего аспирина и сообщениями от Софьи. Ответить скользкими оправданиями совершенно нет сил. Прокрутил список новогодних поздравлений от друзей-знакомых. Поморщившись, вспомнил про обещания встретиться, выпить-закусить и продолжить январскую праздничную программу. И вдруг понял, что у него в кои-то веки самая правдивая отмазка никуда не ехать — он заболел. Разумеется, для некоторых приятелей этой отмазки в принципе не существует, равно как и для него самого до недавнего времени. Но в целом, врать-то не придется. И хоть ни одно сообщение так и не было написано-отправлено, Юсупов с чувством выполненного долга дожевал последний корнишон. Допил кисло-таблеточную смесь. И отправился на боковую. Долго крутился на постели, высматривая на краю сознания образ почившего брата. Однако Николай больше не пришел.

***

Жаль, что при рождении не выдаются запасные части тела. Болит голова — прикрути другую, сломал ноги — вставь другие.

— Ага, а мужики то и дело меняли бы себе причиндалы, — запыхавшись, поддержала мама.

Новогодние каникулы длятся почти неделю, питерские красоты никуда не денутся. Можно хотя бы день просто полежать? Но, как говорится, у всех бед одно начало — сидела женщина, скучала. Так и эти две женщины после завтрака второго января решили никуда не ходить. Дать своим ногам передышку.

А потом вспомнили про Гатчину. Ну нет, тащиться до Балтийского вокзала, оттуда час трястись в электричке. Увольте. То ли дело Кронштадт! Дотащиться в Приморский район, втиснуться в душный автобус, проторчать в пробке на мосту — вот это по-нашему.

Морозяка с пущим рвением щиплет нос и щелкает по ягодицам. Солнце чутка показалось над горизонтом. Оказывается, оно дает столько света! За осенне-зимний период в Питере нетрудно отвыкнуть от этого желтого объекта на небе.

Краснокирпичный Кронштадт встретил дореволюционными постройками и казармами, манящими запахами местных кофеен и пышечной на набережной у Петровского маяка. Пробираясь мимо чугунных пушек и обледеневших доков, Софья с мамой замерзли — зуб на зуб не попадал. Ноги гудели, будто в сапоги залили тяжелый свинец.

— Думаешь? — с той же одышкой переспросила Софья. — Они же не настолько травмированы. Это женщинам навязывается перекроить себя сверху донизу, чтобы понравиться Ваську. Не припомню я активной пропаганды среди мужского населения на ухоженную внешность ради женского одобрения. Даже наоборот, требования минимальны. Не ссытся под себя — и ладно.

После километров пешего марафона по морозу в маме заснула интеллигенция и проснулась суровая, повидавшая жизнь заведующая театральным цехом:

— Они и не ради женщин старались бы. Думаешь че, они свои драндулеты тюнингуют и музыку врубают, чтоб женщинам понравиться? Как же…

— Мужчины хотят нравиться другим мужчинам.

— Ото ж… Ни одна женщина не обрадуется, когда мужик рыгнет, хрюкнет-грюкнет или пропердится на своей тачке в спальном районе.

— Эт точно.

— Папашка твой тоже вон все по девкам бегал. Не нагулялся. Как же… Та же самая петрушка. Понтовались друг перед дружкой в бытовке. Он же тогда в лесничестве работал. Сам вечно замызганный, чуханистый, небритый. В бытовке коптит буржуйка, да мужики смолят «Беломор». Хвалился все своими подвигами — сколько, с кем, когда и как… Уф! Скоро дойдем-то?

— Да вон уже через дорогу, — ответила Софья, указав на табличку с названием кофейни.

Кронштадт хоть и расположен на крохотном острове площадью три на четыре километра, а гулять все равно запыхаешься. Сначала ж в ледовый городок заглянули — крытый павильон на территории парка «Остров фортов». Потолкались, пошоркались пуховиками с другими посетителями. Потом и сам парк изгуляли. Оттуда — к набережной. Замерзли, устали, проголодались. Софье страсть как хотелось угостить маму бочковым кофе, который варят в местной кофейне. А какие там пышки жарят!.. Будете в Кронштадте — обязательно загляните на огонек.

Крохотное помещение встретило теплом и ароматами съестного. В желудке проснулся цербер. Софья озвучила заказ. Девчонки за кассой сказали, что бочковой кофе варят только по воскресеньям. Но есть альтернатива — эспрессо с дозой сгущенки. Вкус идентичный.

Когда ноги оттаяли, а цербер в желудке удовлетворенно улегся в спячку, Софья украдкой глянула сообщения. От Его Светлости ни слуху, ни духу. Ну и иди ты! Без тебя справимся!

— Феликс, поди, куролесит? — спросила мама.

— Понятия не имею, — буркнула Софья. — Так-то он обещаниями не разбрасывается.

— Может заболел?

— Это не про него.

— В Новый год вон как отплясывал. Бегал на воздух. Там и продуло. Валяется, поди, с температурой. А ты его мысленно костеришь.

— Да он и не болеет никогда.

— Ну раз в год и палка стреляет, — сказала мама, доедая пышку.

Недавно Софья это уже слышала. Не верится ей в совпадения и суеверия. А вдруг и правда случилось что? Зная характер Юсупова и его феноменальный навык влипать в сомнительные истории, случиться, действительно, может всякое.

Подавив желание накостылять Его Светлости при первой возможности, Софья снова набрала его номер. После пятого гудка хотела сбросить, однако на том конце прозвучало сиплое:

— Да, дорогая…

Софья не сразу узнала голос Юсупова. Подумала, что ошиблась. Взглянула на экран смартфона — да вроде тот номер.

— Привет, ты… эээ, ты там как? — не нашла более внятные слова Софья.

— Дорбальдо…

— Что, прости?

В ответ раздалось шмыганье, будто носорог засасывает крокодила. Мученический вздох и повторное — «дорбальдо».

— Извиди, я дебдого де в форбе, — гнусаво продолжил Юсупов.

— Я так и поняла. Тебе… эээ, тебе что-нибудь нужно?

И снова швырканье-шмыганье, невнятный шорох.

— Спасибо, я уже почти… Я иду на поправку.

— На поправку?

Это точно Юсупов говорит? Какие мультивселенные схлопнулись, что она слышит такое от вечно безупречного вампира?

— Как ваши дела? — спросил тот.

— Нормально. По Кронштадту гуляем.

— Оу…

— Ладно, Феликс, тебе, наверное, отоспаться нужно. Позже созвонимся.

После финального «ага» Софья еще несколько секунд пялилась на смартфон в поисках — чего? Да хоть какого-то объяснения. Вампир и заболел? Это же нехорошо. Совсем нехорошо. Если не сказать, катастрофично.

— Ну че? Болеет? — подала голос мама.

Софья кивнула. С растерянным видом повозила пышку в сахарной пудре. Дожевала, не испытывая вкуса. Спустя пятнадцать минут зашли в соседний павильон — музей-макет фортов Кронштадта. Началась часовая экскурсия с мультимедийными вставками на экранах. Но Софья слушала вполуха.

— Фактически любой вампир не является бессмертным. Скорее — долгожителем… Вы понимаете, чем это грозит?

Голос покойного Дмитрия эхом раздавался в голове. Поганое подозрение заскреблось на краю сознания. Неужели Юсупов — больше не вампир? По весне прошлого года они все — Софья, Юсупов и Дмитрий — оказались в злосчастной заварушке по очеловечиванию вампиров. Что если эффект аукнулся сейчас? Но почему? А может тогдашняя договоренность с ООО «Щит» пошла по швам, и назревает реванш?

От этих размышлений вперемешку с голосом диктора голова пошла кругом. Софья шепнула маме, что отойдет подышать. Накинула пуховик и вышла на мороз.

Блеклое солнце растеклось среди облаков как сливочное масло. Хмуро-серого цвета военные корабли стоят на рейде. Настырный голубь клюет хлебные крошки, которые рассыпала местная бабуля. Мимо прошаркали чоботами подростки в шароварах, бесформенных куртках и густой растительностью на головах.