Магистр! Вы, кажется, влюбились

– Ёкша, – вздохнула Малика и бесцеремонно дернула зверька за ухо. – Ну-ка кыш!

Оскорбленно тявкнув и мстительно дернув за волосы почему-то меня, хотя я его не обижала, зверек спрыгнул с моего плеча и быстро ускакал по коридору, гордо задрав хвост.

– Совсем страх потеряли, – покачала головой Малика.

– А ему можно в академии находиться? – спросила я, почесывая голову. – Если студенты поймают…

– Не поймают, – заверила меня Малика. – Ёкша в академии полно, они просто редко в главном корпусе появляются. Там же не магичат почти, а вот на факультетах, особенно на полигоне боевиков, их всегда много. Ну и во внутреннем дворике академии тоже. Там, где больше всего остаточной магии.

– И их не гоняют? – не поверила я.

– А зачем? – не сразу поняла Малика, но быстро сообразила и расплылась в улыбке. – А, так ты не знаешь?

Она совершенно точно собиралась просветить меня на эту очень интригующую тему, но нам помешали.

– Госпожа Шад! – раздался громогласный голос ректора, и солнце померкло.

На погоду, конечно, никакого воздействия магистр Гэдехар не оказал, зато на меня очень даже. Я сразу стала вспоминать, где и в чем могла отличиться, чтобы меня так устрашающе окликали… Вспомнить ничего такого уж сильно вопиющего не удавалось, и мое настроение от этого испортилось только сильнее. Раз не могу вспомнить, значит, и придумать оправдание не успею…

Малика озадаченно следила за приближением ректора, который очень бодрым шагом спешил к нам по парковой дорожке. Встретиться мы должны были через несколько шагов, у одного из арочных проемов.

А я успела пожалеть, что вместо того, чтобы сократить путь вот точно как Гэдехар и из главного корпуса в крыло некромантов попасть за считаные минуты через внутренний двор, поддалась на уговоры Малики и отправилась кружным путем.

Если бы не согласилась, уже давно отдала бы книги профессору и сидела в библиотеке, где за меня совершенно точно вступился бы Ануш. Это он в обычное время ворчал, но в присутствии ректора становился мне чуть ли не лучшим другом…

– Доброе утро, магистр! – бодро приветствовала ректора Малика, ничуть не убоявшись ни хмурого взгляда, ни мрачного:

– Я же просил вас без особой нужды не покидать свою аудиторию. В связи с последними событиями… – Он не договорил, но нахмурился еще больше.

– Я просто помогаю Рэйне отнести книги профессору Гортаму, – ответила она, топя Гэдехара в своем дружелюбии.

– Книги… – повторил магистр и посмотрел на неказистую стопку, которую я прижимала к груди.

– Моральная поддержка перед встречей с профессором тоже очень важна, – не моргнув и глазом, ответила Малика.

– А что за последние события? – спросила я негромко.

– Ты и этого не знаешь? – Она была в восторге и уже представляла, как сейчас все мне расскажет.

Все испортил ректор.

– Я провожу госпожу Шад, – сказал он. Схватил меня за локоть и отобрал книги. – И окажу ей всяческую поддержку.

– Но… – Я посмотрела на Малику, та лишь беспомощно развела руками, помочь мне она никак не могла. Ну в самом деле, не препираться же ей с собственным начальством из-за меня? Я это понимала, но все равно поникла, ощущая себя преданной. Идти с ректором мне совсем не хотелось… особенно в подвалы. – Профессор Эстеди обещала рассказать мне про ёкша…

– И про ёкша расскажу, – пообещал Гэдехар.

– И про последние события? – безнадежно спросила я.

– Да.

И меня потащили вперед по коридору.

– Я зайду вечером! – крикнула мне вслед Малика.

Ректор тащил меня вперед, ничуть не заботясь, что скорость его передвижения катастрофически не совпадала с моей. На один его шаг приходилось несколько моих.

И семенила я следом, крепко удерживаемая за локоть, очень не одобряя подобный произвол. Но не возмущаясь.

– Что-то случилось? – спросила я осторожно, когда Малика скрылась за поворотом, а до подвалов было не так уж далеко. Хотелось прояснить все прежде, чем спускаться с этим мрачным типом под землю. Туда, где мало света и свободного пространства.

– Вы плохо надеялись, госпожа библиотекарь. Можно сказать, пренебрегли моей просьбой.

– Что? – Он говорил совсем неясные и странные вещи, но поняла его я почти сразу. – Только не говорите, что ваша матушка узнала о том маленьком недоразумении?

Он не сказал, но посмотрел так, что и слова были не нужны.

– Мама…

– Уже здесь, – перебил меня Гэдехар.

– И что теперь?

– Вы носа не высунете из библиотеки, пока моя мать не покинет академию.

– Зачем? Она же никогда не узнает во мне ту несчастную девушку, которую вы бросили с ребенком.

Под его взглядом я подавилась воздухом. На короткое мгновение появилось невыносимое желание откусить себе язык.

– Я уверен, что леди Гэдехар не узнает в вас виновницу сплетен. Но не могу быть уверен, что вы не скажете при ней что-нибудь лишнее.

Неприятно было признавать справедливость его слов. Держать язык за зубами я умела плохо и опасения ректора прекрасно понимала.

Потому не спорила, семенила вперед и подавленно молчала, считая лежащие на каменном полу косые солнечные лучи.

Мое уныние продлилось недолго, ректор не выдержал. Велел:

– Прекратите страдать.

Я встрепенулась, посмотрела на четкий профиль Гэдехара и возмутилась:

– Вы на меня даже не смотрите. С чего вы взяли, что я страдаю?

– Я вас слышу, – огрызнулся он мгновенно. – Так выразительно сопеть… у вас просто талант.

– У меня насморк, – соврала неубедительно и тут же перевела тему: – Вы обещали про ёкша рассказать.

Магистр покосился на меня.

– Что именно вас интересует?

– Малика говорит, им разрешено находиться на территории академии. Почему?

– То есть про трагедию, случившуюся в Академии всезнания, вы не слышали? – сделал странный вывод из моего вопроса он и сразу же сам себе ответил: – Впрочем, это случилось полвека назад, вы тогда еще не родились, а позже…

– Что случилось с академией? – нетерпеливо спросила я.

– Взорвалась, – просто ответил Гэдехар. – Академия всезнания была первой магической академией в государстве. Она была переполнена магией, и в какой-то момент концентрация магических воздействий стала критической. Школы не стало, а на ее месте осталась воронка размером с Валград. Ёкша к тому времени почти вымерли, их истребляли, считая паразитами. На наше счастье, не всех… Случившееся с академией заставило исследователей искать возможности стабилизации магического фона, чтобы подобная трагедия впредь не повторилась. Было много испытаний и теорий, но самым действенным и простым способом оказалось использование низшей нечисти. Ёкша поглощают остатки магических выбросов, поддерживая стабильный магический фон, они всеядны, не нуждаются в уходе и вполне комфортно чувствуют себя почти в любых условиях. Теперь ёкша живут в академиях и школах. Их держат наравне с кошками и собаками, как домашних животных, в семьях магов…

– То есть то, что было чуть не уничтожено, на самом деле оказалось вашим спасением?

– Нашим спасением, – поправил меня ректор.

– Я не маг.

– Но работаете в академии.

С этим я поспорить не могла. Работаю, да. И иногда очень жалею об этом, но чаще радуюсь.

Приятно чувствовать себя в безопасности. Пусть даже начальник мне достался сложный, а привиденчик вообще одно сплошное наказание. Но ведь есть еще и чудесная Малика, и Дасти, уже который день пытавшийся заманить меня в свою квартиру, чтобы показать, как живет его самая большая гордость – красная плесень, и Даян… Сержант тоже где-то там есть, хотя я давно его не видела.

Но так хотела увидеть. Рассказать о том, что происходит в моей жизни. О Малике, о бесконечной вредности Ануша, о той же матушке ректора, чье появление так осложнило мне жизнь…

Даян зарекомендовал себя как прекрасный слушатель, и мне очень не хватало его спокойного внимания. Безумно хотелось выговориться.

– А что за последние события? – полюбопытствовала я. – Малике тоже нельзя из аудитории высовываться из-за вашей матери?

Гэдехар дернул плечом, напоминания о визите дорогой родительницы делали ему очень неприятно.

– Нет.

– А из-за чего тогда?

Какое-то время он молчал, то ли думал, стоит ли мне вообще рассказывать, то ли решал, с чего начать… Потом заговорил:

– Некоторое время назад произошел некий инцидент… – Магистр запнулся, подбирая слова. – Есть причины полагать, что произошедшее относится к нашей проблеме. Один из наших практикантов напал на первокурсницу, серьезно ранил ее и сбежал. Страже удалось найти его лишь два дня назад, в нижних кварталах, едва живого. По словам командора, придя в себя в лазарете, парень пытался повеситься на простыне и все повторял, что ему незачем жить, так как его чувства отвергли.

– Безумие какое-то, – пробормотала я, зябко поежившись.

– Полагаете? – усмехнулся ректор.

Отпустил меня Гэдехар только перед лестницей. Проход был достаточно узким, чтобы мы не протиснулись в него вдвоем.

Получив свободу, первым делом я растерла руку, которую все это время безжалостно сжимал магистр.

Сначала спускался Гэдехар, я – прямо за ним, в полумраке, по поеденным временем ступеням, на всякий случай касаясь холодного камня стены ладонью. Спасти меня от падения это, конечно же, не могло, но делало немного смелее.

– Не представляю, как студенты сюда каждый день спускаются, – призналась я где-то на середине лестницы.

– Каждый день они не спускаются, – ответил Гэдехар. Его голос отражался от каменных сводов и неуловимо менялся. – Лекционные залы наверху. В подвалах находится морг, и, по настоянию профессора, туда же был перенесен деканат.

– Разве кто-то добровольно согласился бы на постоянное пребывание под землей? – не поверила я.

Ректора это почему-то развеселило.

– Что ж, сейчас у вас будет возможность познакомиться с таким человеком.

Наверное, мне бы стоило заподозрить неладное, но я была слишком беспечна и значения его словам не придала.

И когда мы спустились в неширокий коридор, прошли мимо трех железных, внушительных дверей, перечеркнутых широкими полосами стальных задвижек, и вошли в просторное прохладное помещение, я была совершенно не готова к тому, кто меня там ждал.

Помещение выглядело совсем непримечательно. Обычный морг. Интригующая дверь из темного каленого стекла в дальнем конце, стеллажи с инструментами, большой стол, сейчас пустой, под ярким светильником… у стены три занятые каталки. Под отрезами черной ткани угадывались очертания тел.

На одном из них сидел ёкша, дожевывая остатки бутерброда.

От своего собрата, копавшегося совсем недавно в моих волосах, он отличался решительно всем. Начиная от черной шерстки и заканчивая красными угольками глаз.

– Какой… интересный.

Гэдехар проследил за моим взглядом.

– Питомец Заффара. Сейчас, госпожа Шад, вы можете наблюдать, как сильно способен измениться ёкша под непрерывным воздействием одного типа магии.

И вот я никогда не училась в академии, вынужденная получать знания на домашнем обучении, мне не с чем было сравнивать, но я почему-то была уверена, что именно таким тоном магистр лекции кадетам и читал.

– Тэсс все устраивает, – раздался низкий раскатистый голос. Стеклянная дверь была открыта, и на пороге, скрестив руки на груди, стоял… он.

Высокий, тощий, страшный, как сама смерть…

– Све-е-етлые Сестры, – выдохнула я, прижав ладошки к губам. – Лич.

Мужчина улыбнулся, продемонстрировав заостренные зубы.

– Дорогая, вы мне льстите. Я только ступил на путь перерождения.

– Заффар на первой ступени, – пояснил Гэдехар, с интересом следя за моей реакцией.

Они все следили. Даже ёкша отвлеклась от своего бутерброда.

А я просто смотрела. На худое лицо, посеревшую, натянувшуюся на скулах кожу, бескровные губы и тлеющие угольки зрачков. На голове, среди темных длинных волос, откинутых за спину, едва заметно виднелись костяные наросты. К тому моменту, как профессор дойдет до третьей, последней, ступени и переродится в лича, наросты сформируют корону.

Чувствовала я себя странно. С одной стороны, поражала беспечность ректора – позволять обучать студентов почти мертвецу, с другой – терзало любопытство.

Потому что про перерожденных я кое-что знала и теперь задавалась вопросом…

– А сердце вы уже заменили? – спросила с придыханием.

Профессор усмехнулся.

– Хотите посмотреть?

Я энергично закивала.

– Не думаю, что это хорошая идея, – попытался все испортить Гэдехар, но я его перебила:

– Если у вас нервы слабые, вы можете выйти.

– Госпожа Шад…

– Пусть девочка удовлетворит свое любопытство, – попросил профессор, поспешно расстегивая скрытую под мантией темную рубашку. – Подойдите.

Я подошла, с замиранием сердца следя за тем, как тонкие пальцы пуговка за пуговкой освобождают для меня путь к невиданному.

Сколько я слышала о сердцах перерожденных, сколько восторга и жадности было в тех рассказах – и вот, наконец-то, я могла увидеть его вживую. Только я…

Это делало мою радость горькой.

В белой узкой груди, казалось вбитый прямо в плоть, засел черный гладкий камень, а в его нутре, яркие и энергичные, метались три искры.

– Это прекрасно, – выдохнула я, подойдя еще ближе. – Такая сложная и кропотливая работа. Вы сами создали этот артефакт?

– Разумеется. Свою жизнь нельзя доверять чужим рукам. – Я слышала улыбку в голосе некроманта, но не могла оторвать взгляда от кружения искорок, чтобы заглянуть в его лицо и удостовериться, что он правда улыбается. – Хотите потрогать?

– А можно?

– Вам можно все, моя дорогая, – расщедрился он.

– Это уже слишком…

– Эйнар, ты мешаешь мне налаживать личную жизнь, – одернул ректора профессор.

И я осторожно дотронулась до артефакта. Искры сначала метнулись в безопасную глубину, но быстро сообразили, что им ничего не угрожает, и вернулись обратно. Они льнули к стенкам камня, плыли за моими пальцами и задорно вспыхивали. Как живые.

– Это невероятно, – прошептала я, загипнотизированная пульсирующим сиянием золота в непроглядной черноте. – Просто удивительно.

– Если выйдешь за меня, сможешь играть с ними каждую ночь, – негромко предложил профессор. Он положил свою руку поверх моей и прижал ладонь к груди, прямо к камню, заставляя меня почувствовать, как тот равномерно и едва ощутимо подрагивает, имитируя удары настоящего сердца.

Неожиданное предложение лишило меня дара речи. Я недоверчиво подняла глаза на некроманта и застыла под его взглядом.

– Заффар, тебе не кажется, что ты забываешься? – зловеще поинтересовался магистр. Если бы он у меня таким тоном что-нибудь спросил, я бы сразу бросилась писать завещание. А некромант не дрогнул даже.

– Забываюсь? – Профессор недобро прищурился, освобождая меня от своего взгляда. Теперь он смотрел на Гэдехара. – Ты когда-нибудь видел девушку, которая бы так на меня реагировала? Не плакала, не падала в обморок и даже не брезговала дотронуться? Хочу напомнить: ничто человеческое мне еще не чуждо. И я был бы не против пройти первую ступень женатым.

Ректор вздохнул, потер переносицу и сдал меня:

– Она замужем.

– Что? – Гэдехару некромант не поверил, посмотрел на меня и требовательно повторил: – Что?

Со смущенной улыбкой я показала свободную руку, обремененную кольцом, которое я уже просто боялась снимать.

– Простите.

– Может, сестра есть? – с надеждой спросил некромант.

– Нет.

Он расстроился, убрал ладонь, освобождая мою руку, и вздохнул. И даже несмотря на то, что я ни в чем не была виноватой, почему-то все равно чувствовала за собой вину.

– Мне очень жаль. – Я осторожно убрала пальцы от камня. Неловко было и дальше его трогать после… открывшегося, хотя очень хотелось. Искорки были просто удивительными. – Но вы обязательно еще найдете…

– Прекрати, – хмуро велел профессор. – Иначе я тебя просто украду, и плевать мне на твоего мужа.

И я замолчала, в красках представив, как некромант будет прятать меня в каком-нибудь склепе, пока мой мифический муж будет разыскивать меня по всему городу.

– Твои книги. – Гэдехар положил стопку на пустой стол. – Госпожа Шад, мы уходим.

– Что значит уходите? – возмутился профессор. – Может, у девочки есть еще какие-то вопросы.

У меня было много вопросов, но едва ли ректор дал бы мне их задать… Но хотя бы один вопрос озвучить я успевала.

– Если вы не против, я бы хотела кое-что узнать. – Я была просто сама вежливость, и некромант наградил меня за это благосклонным кивком. – Я правильно понимаю, на третьей ступени искорки погаснут, завершая работу артефакта?

– И сердце остановится, – кивнул профессор и с веселым любопытством поинтересовался: – Мало кто из людей интересуется ритуалом перерождения. Так почему интересуетесь вы?

– О, все дело в артефакте. – Я взглядом указала на камень в его груди и не смогла сдержать грустной улыбки. Профессор был добр ко мне и просто невероятно терпелив. Он казался мне частью прошлого, растревожил память, и я ненадолго забылась. Утратила бдительность, горя чужим исследовательским интересом. – Мой муж очень долго пытался разгадать секрет сердца лича. Ведь по сути это артефакт, но действие любого артефакта прекращается, когда он перестает работать, в то время как ваше сердце, даже мертвое, будет удерживать душу в теле… Но как?

– Если мне не изменяет память, ваш муж – стражник.

Замечание ректора мгновенно остудило мой пыл и вернуло в реальность.

Я зажмурилась, ругая себя за болтливость. Так глупо попасться…

– Он уже сержант и очень разносторонняя личность, – ответила, не открывая глаз.

За спиной царила зловещая тишина.

Но на помощь, как ни странно, пришел профессор. В своей, некромантской манере.

– Это очень приятная новость, – воодушевился он. – По статистике средняя продолжительность жизни стражника – около сорока лет. Станете вдовой, дорогая моя, непременно приходите ко мне.

– Профессор! – возмутилась я. Мой фиктивный муж не заслуживал смерти только потому, что согласился мне помочь. Даян был слишком хорошим человеком, и, подозреваю, стражник из него вышел ничуть не хуже… И ему совершенно точно не светило стать среднестатистическим!

– Прошу прощения. – Некромант не выглядел смущенным. – Но от слов своих не отказываюсь.

***

Окажись знакомство с профессором единственным шокирующим происшествием, я бы с чистой совестью могла считать день удачным… если бы не ректор, его подозрительные взгляды и неодобрительно поджатые губы.

– Мне кажется, госпожа библиотекарь, я совершил большую ошибку, взяв вас на работу, – заговорил он, когда мы покинули подземелье, вернувшись в теплый и солнечный день.

Что я могла сказать в ответ? Только какую-нибудь глупость, которая бы все только больше испортила. Потому я промолчала.

И пожалела об этом сразу же. Лучше бы глупость какую сказала и ректора разозлила. Ну наорал бы он на меня, так не страшно. Пережила бы как-нибудь.

Зато не заледенела бы после его слов:

– Я бы хотел видеть документы, подтверждающие ваш брак с тем стражником.

Пожалела о том, что мы так быстро сожгли подделку, я мгновенно.

Тогда я считала себя осторожной и предусмотрительной, а теперь кусала губы и не знала как быть.

– Я могу узнать зачем? Вы просили привести мужа, я привела, вы взяли меня на работу… Что изменилось? Если вас беспокоит предложение профессора Гортама, позвольте вас успокоить: я бы никогда за него не вышла.

– Потому что вы уже замужем? – не скрывая иронии, спросил магистр.

Потому что я навсегда зареклась связывать с кем-нибудь свою жизнь, зло подумала я, но ответила безопасное:

– Да.

– И все же прошу принести документы, – не желал отступать магистр. – Мне стоило просить их сразу, не отвлекая вашего мужа от работы…

– Вы мне не доверяете? – спросила я прямо, чувствуя, как тревога, пока еще несильно, колет нутро.

– Лишь хочу исправить свою ошибку.

Проводив до дверей библиотеки и напомнив о своей просьбе, Гэдехар ушел, оставив меня в ужасном положении.