Боевой Метод Писателя. Том 2

Глава 6. По самый корешок

Ноги затянутые в чулки с логотипом Академии манили взгляд, вели его от ступней к коленям и всё выше, словно какое-то проклятье. Мне стоило серьёзных усилий остановиться, чтобы сразу перевести взгляд на лицо девушки. Так безопаснее.

Беатриса была без сознания, тёмно-русые волосы растрёпаны, а хрупкое тело прикрывали лишь те самые чулки, да тонкое шерстяное одеяло покрытое бледными цветными пятнами.

Поправив одеяло, чтобы не видеть лишнего, я залез глубже в палатку, игнорируя вопросы Кирилла. Осмотрев лицо девушки, я тихо спросил:

— Эй! Ты в порядке? Слышишь меня? — Звучало неловко, но вот к чему-чему, а к такому меня жизнь не готовила.

Смол не шевелилась, и я испугался, что она не дышит. Приблизив ухо к её груди под одеялом, надеялся услышать стук сердца.

Именно в этот момент Беатриса открыла глаза. Она увидела меня, и в них сверкнул лёд. Не поднимаясь, она махнула правой рукой и со всей силы ударила основанием ладони мне в лицо. Боль обожгла нос и щёку, я отлетел назад, снося стену палатки. Рука попала во что-то мокрое и липкое.

Палатка тут же начала заваливаться вслед за мной, переворачиваться. Не пришедшая до конца в себя Беатриса попробовала подскочить, упёрлась в потолок, одеяло соскользнуло. Палатка окончательно потеряла стабильность и завалилась на бок, роняя меня на землю.

Я больно ударился затылком о землю, пусть трава отчасти её смягчила, но в ту же секунду на меня сверху рухнула, ругаясь на смеси русского и французского, Беатриса. Горячее тело придавило так, что из меня вышел весь воздух и я не мог сказать ни слова.

Зато девушка говорить могла, только вот звучала странно:

— Ты! Что! Гад! Что? Как? Гад!

Сбоку началось копошение и яркий свет ударил в лицо. Я прикрыл глаза рукой, также сделала Беатриса.

— Хм. А вы неплохо смотритесь, — ровно сказал Кир. — И когда ты успел, Михаил?

Ответить я ему не мог — всё никак не мог вздохнуть. Зато в серых глазах Беатрисы сверкнули такие молнии, что я уже решил, что палатка сейчас загорится. Девушка начала подниматься, и я почувствовал, как живительный воздух начал возвращаться в лёгкие. Я хрипло вдохнул.

— Ого! — произнёс Кир.

Я думал, что он про меня, но нет — это относилось к Смол. Девушка вдруг поняла, в каком виде она находится, и рухнула обратно, выдавив из меня только что полученные капли кислорода.

— Отвернись, извращенец! — крикнула она, пытаясь нашарить левой рукой одеяло, а второй прикрывая... грудь, которая упиралась в меня.

Кирилл недовольно отвернулся, ворча:

— То есть извращенец — я, а не он? Ну да, пошёл я нафиг.

Он отпустил край палатки и внутри снова стало сумрачно. Беатриса яростно уставилась на меня, и я вдруг понял, что чувствуют самцы богомолов, когда видят самку, готовую откусить им голову. Однако сказать что-то или даже пошутить я не мог. Лишь простонал:

— Во-о-о-озду-у-уххххх...

Смол потребовалось ещё несколько секунд. Лишь увидев, что моё лицо становится пунцовом даже в полумраке скомканной палатки, она слегка приподнялась. Свежайший поток пыльного палаточного воздуха устремился в лёгкие и я понял, какое счастье дышать!

— Спасибо! — простонал я от радости, услышал фырканье Кира на улице, и совершил ошибку, которая чуть не стоила мне жизни. Снова.

Я взял Беатрису за обнажённые плечи, сжал со счастливой улыбкой на лице, и тут же получил лбом по носу. Горячая кровь потекла по губе и щеке. От боли из глаз посыпались искры и прогнали Беатрису: пока я держался руками за лицо, она соскочила и, пытаясь в скомканной палатке не упасть, начала собираться.

— Где мои вещи? Куда вы, извращенцы, её дели?

Она споткнулась об мои ноги и снова упала, успев выставить руки и колена. Прямо мне промеж ног.

Услышав мой вой, Кирилл флегматично заметил:

— Всё, больше не завидую.

Бегемот, судя по звуку, стоял чуть в стороне и неприкрыто хихикал.

Спустя пять минут ворчания, сопения, обвинений и мучительных телодвижений, чтобы выбраться из палатки, мы с Беатрисой оказались на улице. Девушке пришлось завернуться в пятнистое одеяло, потому что её одежды рядом не оказалось.

Но самое странное, на что обратили внимание и Кирилл, и Бегемот — книги рядом с ней тоже не было.

Правда, в отличие от нас, Смол ничуть не переживала по этому поводу.

— Вас интересует книга? — фыркнула она. — То есть вы ещё большие извращенцы, чем я думала, — сказала она многозначительно, а затем стала серьёзной. — Мне нужно вернуться в общежитие.

— Ничего сказать не хочешь? — спросил я. — Всё-таки мы нашли тебя посреди учебного дня, в лесу, в палатке, совершенно... кхм, почти обнажённой, — вовремя исправился я, увидев, как изменилось выражение лица девушки.

Она снова фыркнула.

— Я всё ещё считаю, что вы украли мою одежду. Не знаю зачем она вам, но видимо ваш японский друг заразил вас чем-то особенным. Слышала я об интересах некоторых азиатских мужчин. — Она покачала головой, оценивая нас. — И объясняться я перед вами не должна. Так что проваливайте прочь, я сама разберусь.

— Найтвинд, если что, за тебя переживала, — сказал я чуть тише.

Смол замолкла и прикусила губу, глядя в землю, на валяющуюся палатку. Затем тряхнула головой и ответила совсем невпопад:

— Потом её заберу. Я пошла! — Она махнула рукой, от чего одеяло, не слишком-то большое, чуть не упало.

Я скинул куртку, которую надел после урока, и накинул ей на плечи.

— На улице уже холодно. И мы тебя доведём.

— В таком виде? — сморщилась она.

Кирилл вместо слов открыл сумку и достал оттуда кусок ткани, похожий на кожу. Протянул.

— Обмотай вокруг, как юбку. — Беатриса подозрительно посмотрела на ткань в его смуглых руках. Кир закатил глаза: — Взял, чтобы кое-что сшить себе, не успел вытащить.

И протянул ткань ещё ближе. Девушка молча постояла, но всё-таки взяла ткань, попросила нас отвернуться. Кир поднял указательный палец, поковырялся в сумке и достал несколько английских булавок.

— Чтобы закрепить! — пояснил он. Девушка с коротким кивком взяла и булавки.

Когда мы повернулись к ней обратно, перед нами стояла другая Беатриса: кожаная тёмно-коричневая куртка, кожаная чёрная юбка чуть выше колен, вызывающие белые чулки. Не совсем единый ансамбль, но в комплекте с чуть растрёпанными волосами ей шло. Кирилл даже на пару секунд приоткрыл рот, но быстро спохватился, показав большой палец.

Бегемот, с типично кошачьей грацией, подошёл ближе и протянул лапу.

— Вы удивительно прекрасны. Несмотря на все обстоятельства, вы сохраняете шарм и подобающую настоящему автору стать.

Девушка порозовела и молча кивнула пушистому Дон Жуану. А затем, прижав к груди цветное одеяло, сказала своим привычным сосредоточенным голосом:

— Доведите меня до Эдема.

***

Фигура в плаще с капюшоном наблюдала за тем, как странная процессия движется по парку. Девушка, одетая скорее вызывающе, чем красиво, прижимала к груди что-то похожее на детское одеяльце как самую большую ценность в мире. Она двигалась так, словно мечтала раствориться в тенях и скрыться от взглядов.

Следом, слегка подпрыгивая на задних лапах, шёл кот, высотой выше её пояса, придерживая одной лапой шпагу на поясе, а второй, размахивая подобно дирижёру перед оркестром. Девушка иногда оглядывалась, огрызаясь на его реплики, но при этом на её щеках горел мягкий румянец.

Следом за этой парочкой шла не менее колоритная: светловолосый парень, засунув руки в карманы, напоминал воробья, на которого дуют феном: весь всклокоченный, губы слегка посинели от холода; и крепкий парень-байкер среднего роста, чья красно-белая бандана казалась проблесковым маячком на фоне тёмный деревьев. Парни едва поспели за девушкой и при этом постоянно оглядывались, словно ожидая нападения.

— Молодцы, оглядывайтесь, всегда и везде, — сказала фигура в плаще, оставаясь невидимой для студентов. — А я пока проверю ваших коллег.

Из-под капюшона раздалось довольное хмыканье, после чего появился лёгкий жёлтый свет, и фигура растворилась в воздухе, оставляя после себя полупрозрачный дымок.

Светловолосый парень на мгновение остановился и недовольно повёл носом.

— Что там? — спросил байкер, но Михаил пожал плечами, бормоча себе под нос:

— Опять что-то жгут. — Он бросил взгляд на девушку впереди и добавил: — Надеюсь ни кого-то.

***

Нам пришлось остаться у ворот — по правилам Эдема никого нельзя было пускать на территорию общежития.

— Не лезь в чужой монастырь со своим уставом, — пожал плечами Кирилл, провожая Беатрису взглядом. — Она не выглядела беспокойной. Неужели она выходит из дома без книги?

Это даже звучало странно, но после сегодняшнего утра я бы поверил во всё, что угодно.

Через десять минут Смол вернулась, одетая уже в более привычную нам форму Академии. Сумка с книгой висела на плече, а в руках она держала мою куртку и ткань Кира.

— Спасибо, возвращаю, — сказала она ровно. Потом улыбнулась краем губ. — Как видите, книга на месте, ничего с ней не случилось.

Она похлопала по сумке, раздался приятный глухой звук, который ласкает слух любого автора.

— Угу, — сказал я. — Только вот ты всё равно очнулась неизвестно где, без одежды и прогуляв уроки. Аристарх Петрович припомнит тебе.

Смол прикрыла глаза, по лбу скользнула морщина и тут же разгладилась.

— Так надо было.

— Что надо было? — вклинился Кирилл. — Спать голой в палатке посреди парка?

Беатриса огляделась, выискивая посторонних, и выдохнула, когда убедилась, что улица пуста. Ей повезло, что все на лекциях.

— Ситуация с палаткой, хм, вышла из-под контроля, всего лишь, — сказала она ровно, прижимая книгу к себе как можно сильнее. А затем резко понизила голос: — Но если кто-то из вас троих...

— Эй, а я то при чём? — возмутился Бегемот.

— ... проронит хоть слово, я этого сornichon самолично засуну в палатку и... — она многозначительно замолчала.

Мы закивали, признавая её право на тишину. Мы помолчали несколько мгновений.

— И... спасибо, — неловко добавила девушка.

Не ожидаясь ответа, Смол развернулась и ушла в Эдем. Видимо на уроки она сегодня больше не собиралась. Либо будет ждать там Найтвинд.

— Ушла, — как-то тоскливо протянул Кирилл, прижимая к груди кусок кожаной ткани. — И куда, всё-таки, делась её одежда?

Мы двинулись в сторону Зловещей долины, и я задумался. Одежда исчезла, она не знала где она. Или делала вид, что не знает.

— От неё пахло магией, — сказал кот.

— Извращенец, — сказал Кирилл. — Нюхал девушку, пока она этого не видела.

— Не слышу осуждения в твоём голосе, — ответил его Бегемот, но продолжил свою мысль: — Обычно спросонья люди магией не пахнут. Особенно, если вокруг остальные магические следы отсечены.

— К тому же мы шли по следу Гончаровой, а вышли на Смол, — заметил я.

— Хорошо, что ты ей свою догадку не сказал, — муркнул кот. — Её шутки стали бы ещё острее.

Кот показал зубы, а мне пришла в голову идея.

— Магией, говоришь, пахла? И не переживала за книгу? А может она практиковала цитату переноса? Помните, как Егор вернул свою книгу в комнату?

Мы остановились у прохода в изгороди к общежитию. Оттуда тянуло ещё большей прохладой и лезть туда совсем не хотелось.

— Перенос? — задумался Кир. — Учитывая, что она верная помощница Найтвинд и у них явно более пафосные условия, чем у нас, — он махнул на Зловещую долину, скрытую за кустами, — то возможно им раньше дали заклинание. Или старшекурсники по блату научили.

— Звучит разумно, — кивнул я. — Как поправится Егор, тоже нужно будет его попросить обучить.

— Но я так и не понял, почему голая? И в палатке без сознания?

— Она прочитала цитату, не рассчитала силы. Перенесла не только книгу, но и одежду, которая касалась сумки — вот только чулки и остались, — и вырубилась от перегруза, — думал я вслух. Звучало убедительно.

— А обувь?

Я пожал плечами.

— Вот обувь мог забрать какой-то извращенец.

Подняв голову, посмотрел на небо. Его постепенно затягивали тучи. Тёплый сентябрь закончился и мы готовились к мокрому и холодному октябрю.

— Остался вопрос: что же очистило пространство вокруг палатки от магии и, чёрт подери, где же сейчас Гончарова?

***

Наташа Гончарова подтянула одеяло повыше. Защита так себе, но сейчас это было лучшее из доступного.

Человек за спиной после приветствия молчал, ожидая реакции девушки. Наташа аккуратно, чтобы не делать резких движений, осмотрелась, оценивая помещение. В глаза бросились заставленные книгами в идеальном порядке шкафы и широкий стол, заваленный бумагами и сломанными перьями. Контраст между порядком и беспорядком был разительным.

В шкафу стояли классические издания для широких масс в плотных одноцветных обложках, серия популярных детективов в нарочито кричащем дизайне, прикладная литература по сторителлингу: Писать нельзя молчать, Как писать книги, Как быть писателем в наше время.

Отдельную полку занимали Книги. Те самые, которые используются для покупки и передачи цитат. Каждая цитата может стоить десятки серебряных, а уж книги дешевле, чем за золотой не найти. Здесь же была полка минимум на десяток таких томов.

— Хорошая библиотека, — чуть хрипло сказала девушка.

Однако ей не ответили. От этого Наташе стало ещё беспокойнее. Мелькнула мысль: «Где же книга?», а лишь затем: «И где моя одежда?»

Второй вопрос она решила задать вслух:

— Не подскажите, где моя одежда? Кажется, я задержалась. Мне нужно идти.

Наташа выпрямила спину, чуть наклонила голову, стараясь выглядеть серьёзней. За спиной раздался короткий смешок.

— Простите мою бестактность — не мог отвести глаза. — В прозвучавшем голосе Наташа услышала только вежливость и лёгкую улыбку. Человек, мужчина, говорил совершенно расслабленно.

И это неожиданно бесило.

— Так что насчёт моей одежды? — холодно заметила она и мотнула головой.

Металлический полумесяц на растрёпанной косе — ужас, спала не расплетая волосы! — слегка звякнул. Привычный звук обрадовал — хотя бы его не потеряла.

Голос за спиной ответил:

— У меня вашей одежды нет.

Теперь Наташа не выдержала и резко повернулась.

Человек сидел у окна в глубоком тёмном кожаном кресле. Дневной свет слепил, поэтому разглядеть черты лица было невозможно. Она лишь поняла, что это действительно мужчина, темноволосый, руки с длинными пальцами лежали на коленях. Чёрная одежда терялась на фоне кресла и яркого света из-за спины.

— И где же она? — спросила Наташа, пытаясь разглядеть детали.

Её беспокоило странное ощущение, какая-то тревога на краю сознания, но она не могла понять, что именно.

— Вы оказались в моей постели до того, как я вернулся. — Мужчина пожал плечами, лучи света слегка преломились. — Выглядели вы уставшей, поэтому я не стал вас будить. Решил почитать.

Мужчина похлопал рукой по журнальному столику справа от него, и чуть присмотревшись, Гончарова заметила, что там лежит книга. Её книга.

Она едва не вскочила, чтобы рвануть к ней, но вовремя вспомнила, что она совершенно не готова к тому, чтобы бегать голой перед неизвестно кем.

Да и что же её так всё беспокоит?

— Должен сказать, что чтиво вполне занимательное. Но, — голос изменился, стал холоднее, руки сжали книгу, — как наследница великой династии, вы могли бы постараться лучше. Даже мёртвые писатели достойны уважительного отношения.

Гончарова почувствовала, как горячий яд скользнул в сердце, как злость и обида смешались в гремучий коктейль, готовый закипеть подобно смоле на стенах во время осады. Чтобы пролиться на головы нападающим.

Но она не успела.

— С другой стороны, ваши наработки послужат великому делу сохранения наследия настоящих гениев. Тех, кто не смог пробиться из-за гордыни известных фамилий, тех, кто вынужден был молчать и писать в стол, понимая, что их искренняя и честная проза уничтожит фундамент нашего общества.

Гончарова непонимающе заморгала, но мужчина продолжал, с грохотом ударяя книгой по журнальному столику:

— Таким как вы дано всё! С рождения, по праву крови. Таланты, — это слово он выплюнул, как самое грязное ругательство. — Есть же другие: те, кто видит грязь этого мира, ржавчину, что пропитала общество насквозь, готовые донести правду до обычных людей. Но таким нет места. Не было.

Гончарова услышала в голосе мужчины улыбку, от которой мороз прошёл по коже.

— Благодаря таким наследничкам, как вы и некоторые другие в этих проклятых стенах, — мужчина развёл руки и Наташа увидела на правой крупный перстень, блеснувший в лучах света из окна, — мы сможем подняться! Сможем дать голоса тем, кого все считают мёртвыми! — Он резко перешёл на шёпот: — Даже если эти мёртвые живее всех живых.

От речи мужчины отдавало безумием и... какой-то дешёвой театральщиной. Постановкой, игрой одного актёра. Гончарова не удержалась от комментария:

— Причём не очень талантливого, — сказала Наташа вслух, от чего мужчина сбился.

— Простите, что?

— Говорю, — громче сказала девушка, — что актёр как-то не очень талантлив. Да и текст написан слабо для гения. Попахивает словом на букву «Г». Так что «Не верю», как любит говорить директор.

— «Г»? Ты что, назвала меня Графоманом?! — рыкнул мужчина, и Гончарова сжалась, ожидая с его стороны атаки.

Однако тот даже с кресла не встал, продолжая размахать руками, словно приклеенный. Чёрная рубашка походила на чёрные, растрёпанные крылья.

— Ваша гордыня не имеет границ! Такие как ты за всё заплатите! — Мужчина резко выдохнул и заговорил спокойно: — Что ж, давай я тебе это покажу.

Он демонстративно поднял книгу со столика, взвесил в руке. Погладил по обложке. От этого движение на Наташу накатило омерзение, и беспокойство, которое дёргало где-то на периферии, вдруг выплеснулось разом.

Как и осознание: она голая, неизвестно где и с кем и по этому поводу вообще не переживает! Это не нормальная реакция. Не её реакция. А значит...

Гончарова отпустила одеяло, которым прикрывалась, освобождая руки. Резко движение кулака к груди, а затем отпускающее, будто кидает пыль на дорогу.

Мир вокруг неё начал трескаться: атмосферик, в который её загнал неизвестный, начал разваливаться, ослепляя ярким солнечным светом. Фигура мужчины-графомана, приклеенного к креслу задёргалась, мелькнул перстень, а затем свет из окна залил комнату так, что Гончарова ослепла.

Когда она смогла видеть, она сразу поняла три вещи: она всё ещё в той же комнате, но мужчины в кресле нет; её книга лежит на журнальном столике у окна внутри небрежно приоткрытой сумки; и что она лежит на чужой постели полностью одетая, даже в рабочих туфлях, которые не переодела после работы.

Недолго думая, она вскочила и схватила сумку. Прижав её к груди, тут же почувствовала приятное тепло. Оглядевшись, она увидела изменения: полки, покрытые пылью, а та, где стояли дорогие книги с цитатами, вообще оказалась пуста. Разве что стол оставался завален бумагами, сломанными перьями и пустыми чернильницами. Крышка в форме каракатицы лежала отдельно с обломанными щупальцами.

Убедившись, что никого нет и что это была иллюзия, Наташа выбежала за дверь, которая была закрыта на обычный шпингалет, который на старом благородном дереве смотрелся пошло и глупо.

Здание, в котором она пришла в себя, походило на охотничий домик и судя по зарослям вокруг являлось старым общежитием. Только двор зарос сорняками и лишь тонкая, едва притоптанная трава показывала дорожку.

«Здесь нечасто бывают. Нужно сказать директору», — решила она и стремительно зашагала прочь от странного места, изредка оглядываясь.

Напряжение медленно её отпускало, но Гончарова не расслаблялась. Ей предстоял разговор со Станиславским. Она лишь позволила себе лёгкую улыбку: прежде, чем идти на самый верх, она проведает приятеля. Толик ей задолжал не только за испорченное утро.

Через некоторое время она приблизилась к общежитию, где жил парень. Ноги слегка тряслись, по лбу тёк пот, внутри, казалось, поселилась бешеная белка и носилась по организму, стукаясь в изнутри в грудную клетку.

Привалившись к забору, Наташа достала книгу, чтобы прочитать свою любимую цитату. И тогда она узнала, что в её книге не хватает нескольких страниц: они были ровно вырезаны по самый корешок.