- -
- 100%
- +
— Я, — выпрямляю спину, встаю и подхожу к ней. — Привет, Лен.
— Ты ни капельки не изменилась, — вскидывает брови Седова и улыбается. — Все такая же красивая и… рыжая.
Ну, что есть то есть. Рыжие волосы у меня от папы.
Сердце снова болезненно сжимается, потому что в памяти всплывает Егор. Мы лежим на кровати, он подпирает голову одной рукой, а второй нежно перебирает мои волосы и шепчет на ухо: «Мое личное рыжее солнышко. Люблю тебя, Арин». А потом щекочет меня, и мы вдвоем заливаемся счастливым смехом.
Я мотаю головой, чтобы стряхнуть воспоминание.
— Спасибо. Ты тоже не изменилась, разве что волосы теперь каштановые. Все так же экспериментируешь с цветом? — улыбаюсь в ответ. — Я думала, ты уехала в другой город.
— Вернулась, — пожимает плечами Седова. — Как ты? Как дела?
Я мнусь, поджимая губы. Тут парой слов не отделаешься, да и надо ли оно ей?
— Сама как? — перевожу тему.
— Да так… — морщится Лена.
И тут я подмечаю в ее руке бумажки. Такие же, что висят на рекламном стенде, — с номером телефона, который можно оторвать.
Она следит за моим взглядом, поясняет, немного смущаясь:
— Хочу сдать комнату. Сама понимаешь, денег всегда не хватает.
— Да ладно? А я как раз ищу комнату.
Мы смотрим друг на друга, и я вздыхаю:
— Хотя, наверное, тебя не устроит квартирант в моем лице.
— Почему? — удивляется Лена. — Ты вроде не отличалась буйным нравом в универе.
— Я не одна. У меня сын четырех лет.
Она хихикает:
— Не поверишь, и у меня сын. Правда, ему пять. Так что это вообще не проблема, наоборот, будут друг друга развлекать.
Пульс сразу ускоряется. Неужели это знак и мне все-таки повезет?
— Я так и вовсе буду рада, — добавляет она. — Я уже пару недель никак не могу найти квартиранта. Все-таки ребенок, я осторожничаю.
Лена рассказывает, где квартира, называет цену. Сумма как раз та, на которую я и рассчитывала. Оказывается, она живет все там же, где и раньше, когда училась в университете. Я бывала у нее в гостях.
— Ну так что, по рукам? — спрашивает она, и я киваю. — Как удачно я тебя встретила!
Вот тут я полностью согласна. Свезло так свезло. Мне однозначно больше, чем Лене.
Настроение сразу поднимается. Мы дожидаемся нужную маршрутку и едем к ней.
В квартире все оказывается ровно так, как я и запомнила, даже ремонт тот же.
Большой просторный зал, вторая комната — поменьше, и средних размеров кухня.
В комнате, которую Лена сдает, есть все необходимое. Диван, рабочий стол со стулом, шкаф. Больше нам с Мишей и не нужно.
— Ну как?
— Меня все устраивает, Лен. Можно заселиться уже сегодня?
— Конечно. Ну, раз ты согласна, пойдем отметим это дело? — играет бровями Лена. — Чаем, конечно.
И мы устраиваемся на кухне. Оказывается, она в разводе. Муж бросил, ушел к другой, с сыном поначалу изредка общался, но теперь совсем исчез.
М-да. Вот уж точно, подруги по несчастью. Притянулись как магнитом.
Делюсь своей ситуацией, и Лена хмурится, бросает в сердцах:
— Вот кобелина! Ой, извини.
— Да ладно, — машу рукой, — из песни слов не выкинешь.
— В универе вообще другой был. Никогда бы не подумала…
— Я тоже, — хмыкаю.
Лена смотрит на часы.
— Ладно, давай потом договорим? Мне пора в садик за Лешкой.
— И мне тоже.
Она отдает мне вторые ключи, и мы выходим из квартиры.
Через час я с Мишей спешу на остановку, объясняю ему, что мы с ним поживем в другом месте.
— А как же папа? — хмурит бровки сын.
Я смотрю в его чистые глаза, и сердце пропускает удар. Я попросту не решаюсь сразу сказать правду: что папа нас бросил, выгнал из дома и больше не хочет видеть.
— Папа не может, Миш. Зато, — переключаю его внимание, — я познакомлю тебя кое с кем. У тебя будет новый друг, его зовут Леша.
— Клуто! Я покажу ему свою новую машинку.
Ага, вот только для начала надо скинуть Егору наш новый адрес, чтобы прислал вещи, среди которых и эта пресловутая игрушка.
— Конечно покажешь. Ну что, поехали?
И сын кивает.
По пути я отправляю мужу сообщение с адресом, прошу отправить вещи как можно скорее. Что мне, что Мише не во что даже переодеться. Да и мой ноутбук, с которого я работаю, тоже остался дома.
Вскоре мы с сыном заходим в наш новый дом.
Лена уже там, встречает, вытирая руки о кухонное полотенце.
— Привет, — наклоняется она к Мише, вскидывает брови в изумлении и покашливает, мельком глядя на меня. — Я Лена. А ты?
— Миша, — смущается сын, прячется за мои ноги.
— Очень приятно, Миша. Ле-о-ош, — кричит она в глубину квартиры. — Иди познакомься.
Через пару минут мальчишки уже обсуждают какую-то новую игрушку Леши и убегают в зал.
— Я тут уже готовлю, — кивает в сторону кухни Лена. — Будете есть?
И желудок отзывается голодным урчанием.
— Я поняла, — улыбается Лена.
Мы заходим на кухню, по которой плывет знакомый с детства аромат жареной картошки. Подруга перемешивает ее, а затем разворачивается и буравит меня пристальным взглядом.
— Арин, а Миша не сын Егора, что ли? У меня глаза на лоб полезли, когда его увидела.
— Почему? — спрашиваю, хотя ответ мне не нужен: Миша — вылитая копия своего биологического отца, Артема Львова.
Лена прекрасно его знает. Сложно не знать, ведь Львов был звездой универа. Горячий, спортивный, успешный, уверенный в себе. Одним словом, лидер. За ним шли, к нему прислушивались. Каждая студентка мечтала стать его девушкой.
— Сама не верю в то, что сейчас скажу, — хмыкает Лена, — но… Мишин отец случайно не Львов?
— Он, — вздыхаю я.
— Офигеть! — всплескивает руками она, бухается на табуретку напротив. — Вот это новости! Арин, как так?
Я прекрасно понимаю, почему она так удивлена: мы со Львовым ненавидели друг друга до конца третьего курса. Он цеплял меня без всякого повода, и я избегала его как могла. Безуспешно. Единственная из всех не велась на его статус, не мечтала стать его девушкой.
Все изменилось на последнем курсе.
Глава 8. Поставщик неприятностей
Девять лет назад
Арина
Я до сих пор помню, как приезжаю в город ранним рейсом и впервые вхожу в университет, в котором собираюсь учиться.
Здесь даже дышится легче. Большое светлое здание влюбляет меня в себя с первого взгляда. Оно таит в себе кучу возможностей, обещает новую жизнь. Лучшую.
Поступлю — смогу жить в общежитии. Пусть там тесно, общие души, туалеты и кухня, зато — свобода! Больше не нужно будет скользить по дому тенью, терпеть очередного маминого ухажера и ее недовольство. Чувствовать себя лишней.
Я беру памятку для абитуриентов, узнаю, как проходит процедура поступления и, полная надежд, возвращаюсь домой, чтобы поделиться с мамой.
— Пф, — качает головой та, изучив брошюрки, — на эконом собралась поступать?
— Да, — сглатываю я. — Я ведь говорила. Что не так?
— Там конкурс бешеный, не пройдешь.
— Пройду, — упрямо заявляю я.
Однако права оказывается мама.
В тот момент, когда мы с ней вместе приезжаем в университет и подходим к стенду со списками поступивших, сердце ухает вниз, а из глаз брызгают слезы: я не обнаруживаю себя в этом списке. Чтобы пройти, мне не хватило не пять, не три и даже не два — всего одного балла. Одного!
Мать полосует меня хлестким взглядом и цедит сквозь зубы:
— Бестолочь! Я же говорила! Зачем только целый день потратила на эту поездку… Поехали домой.
Говорит это при всех, кто стоит у стенда. И я, сгорая от стыда, тащусь за ней, опустив плечи.
Когда мы возвращаемся домой, мама усаживает меня за стол на кухне и садится напротив, скрестив руки на груди.
Поджимает губы и щурится. Молча.
Проходит минута, идет вторая, а она все еще молчит. Как и всю дорогу обратно в наш небольшой городок.
Я сжимаюсь в комочек, опустив взгляд в пол. Мамина пытка молчанием всегда давила на меня еще сильнее, чем ее крики. Когда она орет, я хотя бы знаю, в чем провинилась в очередной раз, но когда игнорирует — схожу с ума, изрядно себя накручивая. Что не так? Отсутствие ответа изводит, зудит под кожей.
— Я ведь говорила, поступай в колледж или техникум у нас, чем плохо? Все так живут, — наконец-то подает голос мама. — Нет, ей в большой город захотелось, в университет.
Захотелось. Всегда хотелось. От фразы «все так живут» сводит зубы.
Я страстно, дико, безудержно мечтаю вырваться из опостылевшего маленького городка, вдохнуть полной грудью.
Не хочу видеть постоянно одни и те же лица, не желаю выходить замуж за соседского Кольку в неизменной тельняшке только потому, что других вариантов все равно нет, а он пьет не так часто, как остальные, и вообще, совершил подвиг: принес букет ромашек, которые сорвал на ближайшей клумбе. Не хочу отбывать на ненавистной работе с девяти до шести, сводя концы с концами. Не хочу перемывать косточки соседям или пялиться в телек вечерами, ведь больше тут все равно нечего делать.
Слезы катятся из глаз сами собой, и я всхлипываю.
— Я всегда об этом мечтала, мам, ты же знаешь. Больше всего на свете! — в сердцах бросаю я.
— Больше всего на свете, значит? Мечтала? — как-то странно смотрит на меня мама.
— Да, — глухо шепчу я и окончательно расклеиваюсь.
Мечты на лучшую жизнь рушатся на моих глазах, рассыпа́ются с оглушительным треском, раня изнутри.
Неужели мне и правда придется всю жизнь прожить здесь? Я мотаю головой в полном отчаянии, слезы так и струятся по щекам безудержным потоком.
— Хватит реветь, — бурчит мама, — слезами горю не поможешь.
И снова давящая тишина. Мы сидим так минут десять, и все это время мама беспрестанно хмурится и о чем-то размышляет. Я не решаюсь не то что сказать хоть слово, но даже встать, чтобы не усугубить ее и без того плохое настроение.
Затем она тяжело вздыхает, лезет в карман за телефоном и сосредоточенно что-то изучает там несколько минут.
— Значит, так, — выдает вскоре. — Ты ведь знаешь, что дом твоего отца — твое наследство.
— Знаю, — киваю я.
Дом уже старенький, совсем небольшой, и мы давным-давно перебрались оттуда, когда маме от работы досталась двушка в старом фонде. Этот дом используем как дачу и огород.
— Сама знаешь, если продать этот дом, много за него не выручить, — хмыкает мама, — да и цену придется изрядно сбросить, чтобы получить деньги как можно быстрее.
Я в недоумении смотрю на нее, не понимая, к чему она ведет.
— Ну что ты вылупилась на меня? — цокает мама. — Я глянула, заплатить за первый год обучения хватит.
Сердце екает, а глаза округляются до размера тех больших чайных блюдец, что стоят у нас в шкафу. Неужели это правда то, о чем я подумала?
— В общем, решай. Если хочешь, продам твой дом, поступишь на договор.
— Я хочу! — излишне громко и эмоционально восклицаю я.
— Нечего так бурно радоваться, — фыркает мама, — я ведь сказала: этих денег хватит только на оплату одного года. Если после первого курса не сумеешь перепоступить на бюджет, крутись как хочешь.
— Я перепоступлю, мам, — не веря в свалившееся на меня счастье, отзываюсь я.
Это не шанс. Это шансище! И я его ни за что не профукаю.
Да, дом отца — единственное, что от него осталось, но он наверняка хотел бы для меня лучшей жизни. Здесь она меня не ждет.
***
Слава богу, покупатель на дом находится быстро, и я успеваю подать документы на договорную форму обучения в последний день приема заявок.
Не хожу, а порхаю, летаю. Даже мамино бурчание больше не мучит так, как обычно, я пропускаю его мимо ушей, зная, что это скоро закончится.
После первого года обучения пересдам все нужные экзамены и перейду на бюджет. Главное, впитывать материал, не прогуливать и не встревать в неприятности.
Вот только первая неприятность случается до обидного быстро.
Причем в самый первый учебный день.
Уж не знаю, каким было первое сентября у остальных, а у меня… никому не пожелаю.
Тридцать первого августа я заселяюсь в общежитие, знакомлюсь с соседками по комнате. Мне везет, девчонки тоже нацелены на учебу, кроме одной — Карины. Ох, чую, она еще попьет нашей крови…
Я подготавливаю одежду на утро, бережно складываю в рюкзак все нужные принадлежности. С таким нетерпением жду следующего дня!
Подумать только, я студентка экономического факультета.
А к вечеру у меня так дико начинает болеть живот, что я не знаю, на какую стену лезть от боли. В итоге все оканчивается вызовом скорой и срочной операцией — аппендицит. Да еще и с осложнениями.
Я пропускаю первые три недели обучения, и вместо того, чтобы спокойно восстанавливаться, смачно виню себя все то время, что лежу в больнице. Еще и мама подливает масла в огонь: «Ну вот, не успела поступить, уже не ходишь на занятия. Не видать тебе второго курса, как своих ушей!»
Ничего, я все наверстаю. Я готова вгрызаться в гранит науки так, что он рассыплется песком, лишь бы не возвращаться домой.
Однако на лекции я попадаю только двадцать первого сентября.
Приди я в университет со всеми одногруппниками первого числа, наверное, не тряслась бы так сейчас. Сразу бы влилась в коллектив наравне со всеми.
Теперь мне тревожно и неуютно, но делать нечего, я поднимаюсь на нужный этаж и спешу к расписанию, чтобы посмотреть, в какой аудитории будет первое занятие.
325Б.
Интересно, это направо или налево?
Я в нерешительности кручу головой, и вдруг позади меня раздается глубокий бас:
— Заблудилась?
Я оборачиваюсь и вижу перед собой высокого красивого темноволосого парня, что нависает надо мной мощной горой. Чуть позади стоят еще трое. Как свита. Сразу понятно, что лидер именно он.
Мускулистые руки и пресс незнакомца обтянуты белой футболкой, а взгляд темно-серых со стальным блеском глаз полон превосходства и уверенности в себе.
Он осматривает меня как лошадь на рынке, останавливаясь на груди, и по его лицу скользит усмешка.
От него пахнет чем-то хвойным, с нотками мускуса, и… неприятностями.
— Помочь? — в упор смотрит на меня он, припирая к расписанию.
В ушах сразу раздается резкий голос матери: «Смотри мне, никаких гулянок, никаких парней и прочих глупостей. Попробуй только куда-нибудь вляпаться! Помни, что будет, если не сможешь перейти на бюджет».
А я интуитивно чувствую, что этот парень как раз из серии «вляпаться». Поставщик неприятностей.
Резко качаю головой.
— Нет, спасибо.
— Хм, — изгибает бровь он, тянет ко мне руку, и я резко отпрыгиваю назад под дружные смешки всех парней. — Недотрога, значит? Интересно…
Сердце замирает. Э нет, вызывать интерес такого, как он, я точно не намерена.
Спешно делаю пару шажков в сторону и спешу скрыться за углом, в коридоре. Слышу позади себя свист и громогласный голос незнакомца:
— Далеко не сбежишь!
Молюсь про себя, чтобы больше с ним не встретиться.
Нахожу нужную аудиторию, занимаю место за свободной партой и знакомлюсь с одногруппниками, пока не пришел преподаватель.
В тот момент, когда раздается звонок, внутрь вваливается там самая четверка.
Блин, он мой одногруппник, что ли? Вот свезло так свезло.
— Львов, опять опаздываешь? — недовольно смотрит на опоздавших преподаватель. — Еще раз, и в аудиторию не пущу. Поставлю пропуск.
А тому хоть бы хны, и бровью не ведет. Смотрит на преподавателя, едва заметно кивая, и вдруг замечает меня.
Секунда, и на его лице сверкает хищная улыбка. Такая многообещающая, что я шумно сглатываю. Внутри все замирает. Немигающим взглядом смотрю, как он проходит мимо и садится прямо позади меня.
Глава 9. Ты не в моем вкусе
Девять лет назад
Арина
Всю лекцию мою спину и затылок жжет от ощущения пристального взгляда Львова. Далась я ему…
Я передергиваю плечами, кошусь вправо и замечаю еще один взгляд с прищуром — от ухоженной красивой платиновой блондинки, что сидит в третьем ряду. Она явно недовольна. И я как-то сразу понимаю, чем именно. Либо имеет виды на Львова сама, либо уже с ним встречается и видит во мне конкурентку.
Ну что же мне так везет-то, а? Никакая я ей не конкурентка. Я просто хочу спокойно ходить на лекции!
Мы с таким, как Львов, не пара.
Я ведь видела его одежду, часы на запястье. Он мажор чистой воды, наверняка родился с золотой ложкой во рту. Он может и вовсе не учиться — заплатит за сессию, и готово. Мне платить нечем, да и незачем — я пришла за знаниями.
А учитывая его внешность и повадки, я уверена: он меняет девушек как перчатки. У таких, как он, одна забава: поиграть и бросить.
Нет, мне это совсем не нужно. А Львов… Уверена, его интерес погаснет так же быстро, как вспыхнул.
Ошибиться еще сильнее я не могла.
После лекций, когда иду к общежитию, слышу за собой уже знакомый басовитый оклик:
— Солнцева, стой.
О как, уже и фамилию мою вызнал. Впрочем, я и сама на одной из перемен узнала, как его зовут: Артем.
За три недели, пока меня не было, он уже успел сходить на свидание с двумя девчонками из других групп и останавливаться явно не собирается. Что ж, что и требовалось доказать. Становиться третьей у меня нет никакого желания.
— Посидим в кафе? — с ходу предлагает Львов, улыбается обаятельно. За ним все так же стоят трое одногруппников, что и у расписания. Они вообще ходят по отдельности?
— Нет, — бросаю коротко.
— Тогда в кино?
— Нет.
— В парк?
— Не хочу.
— В клуб?
— Нет! — начинаю злиться я. — Я с тобой никуда не пойду, Артем. Прибереги свой пыл для тех, кому это нужно.
— А тебе не нужно, что ли?
— Не нужно.
— Это тебе так кажется. Ты передумаешь.
Вот неугомонный тип! Что бы такого сказать, чтобы точно отстал? Ответ рождается сам собой.
— Не передумаю. Ты не в моем вкусе, — припечатываю я, разворачиваюсь и ухожу, успевая заметить, как он мрачнеет, а его лицо вытягивается.
А за его спиной раздаются смешки его свиты.
Разумеется, я лукавлю: он очень даже в моем вкусе, но только внешне. И ему об этом лучше не знать.
Я скрываюсь за поворотом, лелея надежду, что он все понял и отстанет.
Но нет, еще несколько раз он пытается меня очаровать, пригласить куда-то. Мой ответ остается прежним.
И это задевает его куда сильнее, чем я думала.
Следующие несколько месяцев я старательно его игнорирую, а он целенаправленно меня изводит. И чем больше игнорирую, тем больше изводит.
Подговорить своих друзей стащить мои конспекты — легко. Незаметно подкрасться ко мне в столовой, чтобы я вылила на себя стакан чая, — еще легче.
Как-то раз Львов и вовсе приносит в универ и подкидывает в мой рюкзак огромного паука. Пушистого такого, с длинными мохнатыми лапками. Я обнаруживаю его на перемене, и мой визг слышат, наверное, во всем университете.
Разумеется, Артем с приподнятой бровью сообщает, что никакого отношения к этому не имеет. И вообще, это обычный птицеед, как он успел заметить, чего я так ору.
Паука забирает и выносит из аудитории Егор Мерзлов. Вроде и учимся в одной группе, а до этого толком и не разговаривали, так, на уровне «привет — пока». Затем он подходит ко мне, смотрит с сочувствием:
— Арин, не обращай внимания на этого придурка.
— Спасибо, — всхлипываю я.
С тех пор мы отлично общаемся, но грань дружбы не пересекаем.
Пиком, когда я не выдерживаю и взрываюсь из-за выходок Львова, становится другая ситуация: в конце первого полугодия он подставляет меня по учебе.
— Арина, — останавливает меня в коридоре после очередной лекции.
— Чего тебе, Артем?
— Не хочешь сходить на вечеринку? Никулин собирает всех у себя в эту субботу.
— Нет, спасибо.
— Что, спешишь готовить доклад по модели Леонтьева?
— В смысле? — хмурю лоб я. — Макрушин говорил о системах линейных уравнений.
— Так ты, наверное, рано вышла из аудитории. Он заменил тему.
— Спасибо, я поняла.
Надо же, помог ненароком. Вот уж не ожидала.
Однако когда я приношу доклад, оказывается, что никакой замены темы не было.
«Господи, какая я балда!» — костерю себя на все лады, краснея перед преподавателем. Как можно было так легко поверить Львову и не уточнить у кого-то из наших?
Я получаю неуд. И ладно бы у другого препода, но Макрушин — чистый зверь. По рассказам старшекурсников, он будто испытывает удовольствие, когда валит студентов на экзамене. А уж если студент до этого исхитрился получить неуд — и вовсе пиши пропало. Пересдача обеспечена. И то, как Макрушин посмотрел на меня при сдаче доклада… Запомнил. Отложил в память.
Мне так нужны хорошие оценки и репутация, я так стараюсь, не сплю ночами, пропадаю в библиотеке, а Львов легким взмахом руки все усложнил.
Когда выхожу из кабинета Макрушина, из глаз брызгают злые слезы.
За что Артем так со мной? Что я ему сделала? Почему никак не отстанет?
Как нарочно, натыкаюсь на него на улице рядом с университетом, куда иду, чтобы купить хлеба. И в кои-то веки он без своей бессменной свиты.
— Какая же ты сволочь! — не выдерживаю я, бросаю в сердцах, подлетая к нему. — Это уже слишком! За что ты так меня ненавидишь, а? Что я тебе сделала?
— В смысле? Ты о чем, Солнцева?
— Не надо делать вид, что не понимаешь. Я про Макрушина. Он поставил мне неуд и теперь наверняка отправит на пересдачу на экзамене!
— А-а, ты об этом, — ухмыляется он. — Я могу легко решить эту проблему. Разумеется, не просто так. За свидание. Очень хорошее свидание.
И такой у него при этих словах красноречивый взгляд… Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что именно он подразумевает под словом «хороший». Так бы сразу и сказал: свидание в горизонтальной плоскости.
Меня начинает потряхивать от злости.
— Так вот зачем ты это все задумал?! Тебе самому не мерзко? Я ни за что и никогда не пойду с тобой ни на какое хорошее свидание! У меня тут, считай, жизнь на кону, а тебе все смешно!
— Это просто экзамен, Арина, — хмурит брови он. — Какая жизнь на кону?
— Это для тебя просто экзамен! — разъяренно бросаю я. — Если завалю сессию, если не перейду на бюджет после первого года, то все, плакало мое обучение в университете.
Глаза влажнеют сами собой, а Артем меняется в лице, резко перестает улыбаться.
— Я не думал... — начинает он, но я гневно его обрываю:
— Конечно не думал! Ты вообще ни о ком, кроме себя, не думаешь.
Я огибаю его и мчусь вперед, а когда оборачиваюсь назад перед тем, как свернуть за угол, обнаруживаю, что Львов все так же стоит на месте и задумчиво смотрит мне вслед.
После этого он наконец-то оставляет меня в покое. Ну, как в покое. Начинается период холодной войны, полной презрительных и полных ненависти взглядов.
И если бы в тот момент мне кто-то сказал, что я все-таки пойду со Львовым на свидание и более того — у нас будут отношения, я бы покрутила пальцем у виска.
Глава 10. Лед тронулся
Шесть лет назад
Арина
Я стою в мастерской по ремонту компьютерной техники.
Со слезами на глазах слушаю безжалостный приговор мастера, которому принесла свой старенький ноут:
— Девушка, тут без вариантов починить. Я вообще не понимаю, как он у вас проработал столько времени.
Как-как, чудом, блин. Я и без мастера знаю, что ноутбук древний, дышит на ладан, но другого-то у меня нет! Я и на этот копила без малого почти год, писала курсовые студентам, подрабатывала промоутером, расклеивала объявления.
Ноутбук верой и правдой прослужил мне почти два года и… перестал включаться в самый ответственный момент: когда на нем осталась и моя собственная курсовая, и еще три работы для других студентов. А сдавать это все, между прочим, уже через несколько дней.
Что я скажу преподавателю и тем, кто заказал мне курсовые? Простите-извините, не виноватая я? Ох, чую, не проникнутся они моими проблемами. Да и какая обо мне пойдет молва между студентами? После такого мне перестанут заказывать работы, а я на эти деньги, между прочим, рассчитываю. Без них станет совсем туго.
— Я, конечно, могу попытаться достать информацию с жесткого диска.
И только я успеваю улыбнуться с надеждой, как мастер добавляет:
— Но ввиду срочности это будет стоить…
Он называет сумму, от которой у меня округляются глаза, а надежда с громким хлопком испаряется в мгновение ока.
Даже если бы я уже получила деньги за курсовые, что хранятся в памяти почившего ноутбука, их все равно и близко не хватило бы.
Просить у мамы? Так у нее тоже нет: она не так давно перебралась с Лорой сюда, взяла ипотеку, и все средства уходят на платежи.
— Спасибо, — глухим голосом отвечаю я, забираю ноутбук и выхожу на улицу.
Решаю попытать счастья в других мастерских, поблизости, однако вердикт остается таким же: чинить моего старичка в срочном порядке либо и вовсе не берутся, либо просят сумму, которой у меня нет.