Сопротивляйся мне

Глава 7

Нежно-розовое платье на тонких бретельках. Оно лишь оттеняет бледность моей кожи и делает меня еще моложе, чем я есть, поэтому не нравится мне с первого взгляда. Я в нем как фарфоровая кукла! Но мама с диктатором аж заплакали, когда я его надела. Пришлось купить.

Мне, в общем-то, всё равно. Происходящее — не моя идея. Их спектакль, пусть наряжают, как угодно.

Бриллиант на тонкой цепочке призывно сверкает в яремной ямке. Пышные волосы распущены. Мама попросила их вытянуть щипцами и завить красиво, но я так и просидела перед зеркалом весь вечер, раздумывая, не позвонить ли Никите Игоревичу.

Еще я размышляла о Тарасе. Много размышляла. Он, конечно, не заслуживает такого отношения.

Что, если дядя Никита нам поможет? Было бы безумием с моей стороны попытаться. Настоящий бунт! Против отца! Папин друг до сих пор помнит Веру. Возможно, эта несчастная девушка что-то для него значила? Вдруг в память о ней он бы спрятал меня от папы?

Через час начнут приезжать гости. Интересно, Владимир опоздает или будет одним из первых? Я еще раз открываю его фотографию. У него тяжелый взгляд, почти как у отца. Прямой и внимательный.

Быстро гашу экран и откладываю мобильный подальше.

Мне не нравится ни он, ни его фамилия.

В окно стучат. Я вздрагиваю от неожиданности. Моя комната находится на втором этаже, но у нашего дома высокий цоколь, так что этаж в действительности равен третьему.

Резко оборачиваюсь и замираю. Тарас сидит на карнизе, улыбается и знаками показывает открыть окно. О нет! Этого еще не хватало!

- Ты спятил?! - шиплю я, кручу пальцем у виска.

Тарас улыбается широко и открыто, снова тычет пальцем на замок. Я же неистово жестикулирую, умоляя, чтобы он убирался куда подальше. Вот сумасшедший! Мне так трудно было... отправлять ему то сообщение. Жестокое. Сухое. Почему он не обиделся и не забыл обо мне?

Однажды Тарас уже лазил ко мне в окно, это было перед моим отъездом в Москву. Но тогда отца не было дома, а сейчас он в гостиной готовится к помолвке.

Я качаю головой, показывая, что ни за что не открою окно. Тогда Тарас меняет положение. Делает это неудачно и соскальзывает вниз! Сердце сжимается - разобьется же! Внизу тротуарная плитка.

Я кидаюсь к окну, быстро открываю створку и наклоняюсь. Тарас висит на карнизе. Увидев меня, ловко подтягивается и, не давая мне возможности пикнуть, залезает в окно.

- Ты умом двинулся? Отец в доме! - шиплю я. Понимаю, что Тарас не уйдет, и поспешно помогаю ему забраться в комнату, задергиваю шторы.

Тарас кидается ко мне, как оголодавший. Прижимается губами к моим. На секунду я даю слабину и позволяю себя поцеловать. Божечки! Знакомый запах, знакомый вкус. Его руки крепко обнимают меня. Я и правда его любила.

- Лика, я за тобой, - говорит Тарас решительно. - Бежим сейчас!

Меня словно ледяной водой обдает. Я поспешно отталкиваю от себя парня.

- Куда бежим?! Тарас, немедленно уходи! - Бросаю взгляд на дверь. Я замкнулась на шпингалет, но замочек вдруг кажется таким хлипким — пни дверь, он и отвалится. - Я тебе всё написала в сообщении. Я выхожу замуж, забудь меня. Всё кончено.

- Это ты спятила, - он хватает меня за плечи. - Что кончено? Наша любовь, что ли? Это твой паскудный отец придумал, да? Муженька тебе нашел себе под стать. Такую же продажную тварь в погонах.

- Убирайся, - я отталкиваю его. - Сейчас же. Ты не понимаешь, что твоя семья пострадает? Твои родные! О них подумай.

- Я без тебя никуда не уйду. Хочешь - режь меня, хочешь - убивай.

- О боже! - я всплескиваю руками. Слезы наворачиваются на глаза. - Ты нас обоих угробишь!

- Доверься мне, - Тарас быстро облизывает губы. - Я всё устроил. Самое сложное... Лика, посмотри на меня, - он обхватывает мои щеки. Сердце в моей груди колотится, огромное искушение довериться ему. Но... я ведь в своем уме. Качаю головой. - Самое сложное — это слезть со второго этажа. Но ты должна попробовать, я помогу. Дальше нас уже ждут. Мы уедем, нас никто не найдет.

- Куда уедем? - развожу руками. - Где находится то место, где нас не найдет мой отец?

- Просто верь мне.

- А мои лекарства? Там они тоже будут?

- Ты здорова, - отрезает Тарас. - Посмотри в зеркало — ты цветущая, красивая, совершенно здоровая девушка.

Опять двадцать пять.

- Ты не понимаешь? Я тебе сто раз объясняла. Я здорова только потому, что принимаю лекарства. И буду здорова, пока они у меня есть. Это дорого. Очень. Мы с тобой не сможем себе их позволить. По крайней мере не сейчас.

- Рискнем.

- Тарас, я даже на пару месяцев не успела сделать запас. Отец поставил меня перед фактом неделю назад. Побег для меня - самоубийство. Даже если на секунду допустить, что папа не найдет нас, я просто... умру. Со временем.

- Я почитал в интернете, таблетки есть бесплатные. Нам просто нужно будет ездить их получать.

- Бесплатный только сыр в мышеловке. Они намного хуже. Я же тебе объясняла, ты не слушал? Бесплатных таблеток мне придется есть по шесть-восемь штук в день, всю жизнь. Представь, какие там побочки. И сердце, и печень... Как удары кулаками по организму. Каждый день, неделю за неделей, год за годом. Мои лекарства папа заказывает в Америке, они почти безвредны. Благодаря одной крошечной таблетке в день я проживу долгую жизнь и смогу родить детей. Здоровых! Без рисков! Это проверено сотнями женщин до меня.

Его лицо искривляется.

- Кому ты собралась рожать детей? Этой сучаре, что скоро станет твоим мужем? Он понравился тебе, да? - Он брезгливо оглядывает мое дурацкое платье.

Слова бьют, как пощечина.

- Ему ты собралась рожать? - Тарас продолжает. - Перед ним раздвигать ноги?

- Убирайся, - мои губы дрожат. Я закрываю их рукой. Он так говорит, будто у меня есть выбор.

- Лика, дай мне шанс, - смягчается Тарас.

Я замираю и мешкаю. Очень хочется довериться. Просто положиться на этого импульсивного парня. Если бы всё было так легко, как он говорит! Тарас — хороший, но очень наивный и... он мечтатель. Живет одним днем.

- Идем? - Тарас берет меня за руку. - Пока не поздно.

Из коридора доносится голос отца.

- Лика! Ты с кем там говоришь? - голос становится громче. Отец приближается.

Меня бросает в пот. О нет! Нет-нет-нет! Он услышал! У моего папы чуйка невероятная, он словно колдун. Я сто раз убеждалась.

- Уходи. Немедленно! - шепчу я, делая страшное лицо. - Пулей выметайся из моей комнаты, Тарас! Всё кончено. Я не смогла. Забудь меня и прости.

- Я уйду только с тобой, - говорит он и протягивает руку. Упрямый. - Этому гаду я свою девочку не оставлю.

В дверь начинают долбиться.

- Лика! - кричит отец. - А ну открывай!

Тарас тащит меня к окну. Раздается безумный грохот — отец наваливается на дверь плечом, собираясь ее выбить. У меня волосы на голове шевелятся от ужаса. Тарас лезет на подоконник, тянет меня за собой. Я в панике! Подчиняюсь, потому что просто не знаю, что еще делать! Отец вновь бьет по двери. Жалкий шпингалет сдает оборону и отлетает, и папа врывается в комнату. Я даже смотреть на него не могу. Закрываю лицо руками и падаю на пол. На колени.

Всё. Теперь мы точно трупы.

Глава 8

Владимир

В столице Республики я проработал три последних года, но так и не привык к мизерным расстояниям и полному отсутствию не то что пробок - даже намека на заторы.

Врожденная любовь к пунктуальности дает о себе знать, поэтому еду на собственную помолвку во второй раз за час.

Сначала я выехал в шесть, добрался за тринадцать минут. И отправился обратно в гостиницу.

Итак, заход номер два.

Начинает подташнивать от навязчивого запаха роз. Букет валяется на заднем сиденье. Эта машина уже не моя, на прошлой неделе я продал ее приятелю. И взял напрокат на время свадьбы.

Свадьбы... с дочерью Гловача. Вот блть. Качаю головой.

Надо ж было так нелепо похерить свою жизнь! Кстати, слово «хер» — не матерное. Происходит оно от названия буквы кириллицы «Х» и раньше обозначало любой косой крест. То бишь похерить — значит, поставить крест.

Ну, еще оно обозначает мужской половой орган. Смысл фразы от этого, впрочем, не меняется.

Эту информацию и еще кучу всякой ненужной ерунды я прекрасно помню всю свою жизнь. Как говорится, юрист без чувства юмора — это прокурор. Но даже нам бывает нелегко разгребать творящееся вокруг дерьмо без редкой улыбки.

Паркую машину у поместья Гловачей. Высокий забор простирается на полкилометра в обе стороны. Всюду камеры. Зачем? Нужно быть либо продуманным гением, либо конченым идиотом, чтобы полезть в имение этого человека. У ворот, помимо моей, еще три машины. Кажется, несмотря на заход номер два, я вновь прибыл одним из первых.

Родители на помолвку лететь отказались. Присутствия на самой свадьбе с них хватит. Скоро должны подъехать Серёга с невестой, Виктор Владимирович — мой дядя. И толпа местных.

Без пятнадцати семь. Что ж, посмотрим, что там за Анжелика. Суженая моя ненаглядная.

Выхожу из мерса и направляюсь к воротам.

Перевод на новое место в мой родной город произошел внезапно и повлек за собой кучу головняка. Я путем справки навести не успел. Не до девки было.

Впрочем, какая разница? Слово я дал, метаться и сомневаться поздно. И тем не менее любопытство разбирает. Я ненавижу тайны и секреты, мне всегда нужно докопаться до сути.

Что-то в ней должно быть не так. Что-то важное. Имеющее решающее значение.

Массивные кованые ворота открываются при моем приближении. Костя Гловач при параде, выходит вперед и тянет ладонь. Здороваемся, будто рады друг другу. Обмениваемся парой общих фраз. Неуютно. Ворота закрываются за спиной, но пути к отступлению при этом не отрезают. Их просто не было.

С моей стороны пока не прибыл никто.

Костя хлопает по плечу и приглашает в дом. Метров двадцать до крыльца, высокая лестница, надежная дверь. Этот зáмок если брать, то только серьезным штурмом.

- Ты рано, - говорит он мне.

- Может, покурим тогда? - киваю в сторону.

- Поздно! - усмехается. - Тебя увидели из окон. Уверен, бабы дежурят у порога в ожидании. Удачи, парень, - смеется он и снова хлопает по плечу.

- Спасибо.

Мимо проходят трое. Двое мужчин, судя по лицам — копы в гражданском или охрана. Ведут третьего — молодого парня лет двадцати. Одетого в спортивный костюм. Тот бросает на меня долгий взгляд, щурится.

Машинально провожаю его глазами.

Костя поднимается по лестнице, я следом. Заходим на огромную веранду. Наконец, в сам дом. Передо мной просторная прихожая, в которой переминаются с ноги на ногу уже человек десять. Все женщины.

- Добрый вечер, - здороваюсь я коротко. Поднимаю опущенный бутонами вниз букет. Бегло оглядываю присутствующих. Невесты среди них нет. По крайней мере никого, более-менее похожего на девушку с фотографии.

Дамы, как в дешевом кино, расступаются, образуя собой живой коридор. И из комнаты выходят двое. Габаритную фигуру Гловача узнаю сразу. Довольно тучный мужчина в безупречно сидящем костюме. За последние годы он прилично похудел, раньше представлял собой эдакий шар. Гловач раскраснелся. Выпил уже, что ли?

Но мой интерес к нему гаснет так же быстро, как возникает, так как Гловач ведет под руку девушку.

Невеста. Никаких сомнений. Это моя невеста.

Одета в розовое платье девственницы. Если бы ей на лбу написали слово «невинна», было бы не столь очевидно.

Я подаюсь вперед и впиваюсь глазами в стройное создание с копной русых волос. Довольно высокая, под метр семьдесят. Худенькая, но при этом фигуристая. Грудь, талия, бедра — всё на месте. На мой вкус, слишком юная, в баре я бы к такой не подошел. Просто не понимаю, что с ней делать. Но недостаток этот временный.

Что, что с ней не так?! Быстро шарю взглядом по фигуре, волосам, лицу. Девушка скромно смотрит в пол, позволяя себя просканировать.

Я думал, может, местечковый конкурс красоты куплен, а фотографии подправлены. Почему нет? С такими-то деньгами. На фото красавица, а в реальности — крокодил. Было, впрочем, по фигу. Не в моей ситуации перебирать. Крокодил так крокодил.

И всё же, в чем подвох?

Она прекрасна.

Еще прекраснее, чем на фото. Руки-ноги на месте. Спину держит прямо. Кожа чистая, губы манящие.

Но что-то быть должно.

Чувствую, что начинаю слегка паниковать. Как эту девочку вообще можно подавлять?

Гловач — человек, способный на всё. Не просто так они с моим отцом после многолетней дружбы разругались и не общаются десять лет. Но детей своих этот старый хер любит. Наверное, это единственное, что он любит в своей жизни. Поэтому что-то должно было его заставить отдать мне дочь.

Что. С ней. Не так?!

Беременная? Свадьба нужна, чтобы скрыть позор? Сомнительно, но возможно. Это ерунда, не страшно. Если так, буду считать, что откупился дешево.

Наоборот, бесплодна? Моя сестра родила уже троих, и брат скоро женится. Родителям внуков хватит. Эту кару я тоже принять готов.

Может, девка при смерти и вот-вот откинется? Хм. Гловач пздц как богат, и устроил бы своему обожаемому чаду фантастические последние месяцы жизни. Я — вечно пропадающий на работе - явно не Диснейлэнд. Физически неспособен скрасить кому-то финал, даже если буду стараться. Отметаем.

Больна чем-то хроническим? ВИЧ? Тоже не проблема, медицина шагнула далеко вперед, и то ли еще будет. Мой близкий друг уже двадцать лет живет с ВИЧ, цветет, помирать не собирается. Двое детей, жена, карьера. Наличие болезни — неприятно, но, по мне, так не повод впопыхах избавляться от родного ребенка.

Другая хроника? Пусть так, прорвемся.

Тупая? Насколько я знаю, она училась на техническом факультете. Не потянула, выгнали? Ну опять же не причина отдавать ее мне. Девочка красивая, глупость в ее случае лишь в плюс.

Может, сумасшедшая? Психически нестабильная? С каким-нибудь ПТСР? Найду ей лучшего врача, поборемся.

Наркоманка?!

Блть, знать бы, к чему готовиться. Почему она не оказалась просто страшной?

Этот безумный поток мыслей проносится в моей голове за секунду. Я склоняю голову набок, хмурюсь, изучая дочь Гловача по миллиметрам. Худые руки, светлая кожа. Манящая ложбинка груди. Платье длинное, в пол. Скромный взгляд строго вниз.

Где-то справа щелкает камера на телефоне.

- Привет, Анжелика, - произношу в гробовой тишине. Кажется, окружающие даже дыхание задержали. Мы в театре на сцене. Слава богу, отец не видит. - Рад с тобой познакомиться.

Улыбаться, впрочем, не хочется. Радоваться нечему. Поэтому слово «рад» берем в кавычки.

И тут она вскидывает глаза. На мгновение. Большие, голубые глаза. А в них пожар! Эмоции. Явно не любовь, но много страсти и... делаю ставку на ненависть. Необузданную, ярую. Еще вижу интеллект. Непокорность.

Девка глазами не стрельнула, а подожгла. Меня. Махом.

Следом поспешно взяла себя в руки, взглянула на носки своих туфель и снова на меня.

В этот самый момент она мне понравилась. Пустой человек так смотреть не может. Девица явно не дура. В ответ я улыбаюсь. Видимо, выходит не очень, потому что на лице Анжелики отражается ужас. Девушка вспыхивает красным так неожиданно и показательно, что мне едва удается подавить смешок.

Анжелика Гловач быстро опускает глаза.

А когда вновь смотрит, пожар в них уже потух. Я вижу лишь голубизну ясного южного неба. Спокойствие, абсолютное смирение и покорность судьбе.

Делаю ставку, что ни фига он, пожар, не потух. Она его спрятала. Я продолжаю улыбаться и, судя по ответным быстрым взглядам, пугаю девицу до смерти. Ее открытые плечи идут розовыми пятнами, так сильно девочка волнуется.

- Я тоже рада знакомству, - лепечет она, принимая букет из моих рук. И голос у нее тоже славный, но это я еще по телефону оценил. - Чудесные розы, спасибо большое, Владимир, - трогательно улыбается. Одними губами. Такими нежными, соблазнительными, как она сама вся.

Внезапно мне хочется, чтобы окружающие исчезли, оставив нас с моей будущей женой наедине. Гловачи всегда меня раздражали, сейчас — особенно.

Я подхожу ближе, чем следовало бы, оттесняя тестя, склоняюсь и целую невесту в щеку. Губами не касаюсь, только дыханием. Ее кожа приятно пахнет свежестью и едва уловимыми духами. Прежде мне незнакомыми. Но я их запомню. Густые русые волосы скрывают ушную раковину Анж, но даже если у девицы последняя степень лопоухости — на данном этапе мне уже глубоко всё равно.

По плану я должен сделать предложение в конце ужина. Но она так мило пугается... Едва склоняюсь на ней, она замирает и дыхание задерживает. И я решаю задать настроение вечеру. В конце концов, чей это праздник? Явно не стоящей передо мной зашуганной девственницы.

- Анжелика, вживую ты еще прекраснее, чем на фотографии, - обвожу глазами присутствующих. Женщины улыбаются, словно похвалили результат их работы. - Ты выйдешь за меня замуж?

Мы смотрим друг другу в глаза. Не знаю, как ее воспитывают. Но огонь она научилась скрывать хорошо. Анж мягко послушно улыбается:

- Конечно. С удовольствием, Владимир.

Я подношу ее руку к лицу и целую тыльную сторону ладони. Стреляю глазами на нее, потом на ее отца и улыбаюсь шире. Гловач ловит мой взгляд, и его лицо сереет.

О, да, твоя дочка мне пришлась по вкусу. Я бы ее поимел прямо сейчас в соседней комнате.Оказывается, у такой мрази, как ты, весьма соблазнительное потомство. Кто бы мог подумать? Видишь, у меня терпение летит ко всем чертям. Но так уж и быть, немного подожду.

Гловач быстро отворачивается и начинает что-то говорить. Громко поздравлять нас. Потом спешит к дверям встречать прибывших гостей. Я мимоходом отмечаю, что руки он мне не подал.

Розовое платье Анжелики выглядит бледно на фоне ее пылающих щек. Она таращится на меня во все глаза. Пытается забрать свою руку, но я не позволяю. Наоборот, сжимаю между своими ладонями. Грея. Она холодна как лед.

Разглядываю девушку, больше не пытаясь скрывать интерес. Ну что ж, милая, сама расскажешь, что с тобой не так? Или поиграем в угадайку? Впрочем, с тобой я поиграю.

Глава 9

Лика

- Какие у тебя планы на завтра? - спрашивает Владимир без всяких там лишних предисловий. - На обед тебя пригласить хочу.

Причем тон у него такой, будто обед — это я.

- Примерка платья. Пробный макияж. Маникюр. Утверждение меню, - начинаю перечислять.

- График битком, понял. В понедельник?

- Наверное, мама уже что-то придумала. Надо узнать у нее, - пожимаю плечами и бросаю взгляд на маму. Она стоит в коридоре и что-то объясняет официанту.

- Освободи для меня понедельник, - просит-утверждает Владимир. Наша регистрация назначена на среду, но кажется, этот мужчина не готов ждать и трех дней.

- Я попытаюсь.

Мы ужинаем уже сорок минут. Всё это время Дымарский с меня глаз не сводит.

Приятного мне, блин, аппетита.

Я поначалу обрадовалась, что мы сидим не рядом, а это значит, что он, наконец, выпустит мою руку, которую собственнически сжимал в своей огромной горячей ладони, пока мы здоровались с гостями и принимали поздравления. Но оказалось, ликовала я преждевременно. Теперь, когда мы сидим напротив друг друга, ему намного удобнее пожирать меня глазами. Обгладывать косточки.

Сомнений нет, он такой же диктатор, как мой отец или Виолетта Степановна. Если не хуже. Прямой холодный взгляд. Даже когда Дымарскому интересно и в его карих глазах вспыхивают искры любопытства, они тоже будто... холодные, чужеродные. С той другой части Вселенной, где я никогда не бывала. Он ведь ворвался в мою галактику и закрутил ее по-своему. Без разрешения.

Судя по всему, Владимиру очень понравились мои пресловутые фотографии с конкурса, раз, лишь глядя на них, он вознамерился жениться. Мой отец богат и влиятелен, вероятно, это тоже причина. Комбо.

- Времени очень мало, а сделать нужно много. В списке приглашенных двести человек. И это самые близкие, - объясняю я ему. - Приезжай на обед к нам, как раз обсудим детали праздника.

Он хмурится, на его лице отражается смертельная скука.

- Тогда ужин. Поужинаешь со мной в понедельник? Не бойся, верну домой в целости и сохранности, - гад даже не пытается сдерживать улыбочки.

- Я не боюсь, - отвечаю быстро. - С удовольствием поужинаю, - произношу на автомате заученные фразы. С удовольствием выйду замуж, с удовольствием поужинаю. Не жизнь у меня, а сплошной кайф.

Я снова чувствую себя вещью, ежусь и вздрагиваю. Больно. Очень. Чуть больше часа назад отец отхлестал меня ремнем по заднице, да так, что там, должно быть, черные синяки остались. Я сжимала зубы и терпела, понимая, что еще легко отделалась. Пугали мысли, что, увидев Тараса в моей спальне, папа не сдержит гнев и просто в состоянии аффекта прибьет меня.

И за это ему тоже ничего не будет. Состояние аффекта ведь.

К счастью, я жива. Тарас просидит пятнадцать суток в камере, подумает над своим поведением. Когда он выйдет, я буду уже далеко. «Овчарки» отца поговорят с ним, и парень оставит меня в покое. Так будет правильно. У него своя жизнь, я стану в ней лишь воспоминанием о первой несчастной любви.

Поджимаю губы, тянусь к стакану с водой и вздрагиваю, так как вновь натыкаюсь взглядом на Владимира. Он... знаете, что творит?!

Пялится на меня. Своими темными ледяными глазами. Он... вроде бы ничего особенного не делает, но почему-то мне кажется, что его взгляды неприличны. Мне ужасно неловко быть в центре внимания этого взрослого тридцатилетнего мужчины. Как будто между нами прямо сейчас происходит нечто интимное, не предназначенное для чужих глаз. Каждую секунду я помню, что в гостиной помимо нас еще тридцать человек. А он, интересно, помнит?

В том числе здесь присутствуют его брат Сергей и дядя Виктор Владимирович. Дымарских всего лишь трое, но кажется, словно не меньше половины гостей.

Вновь ежусь, а потом сжимаюсь от боли. Задница горит, пылает ащ-щ! Бросаю на отца по-детски обидчивый взгляд. Возвращаюсь к своей тарелке.

- Может быть, еще шампанского? - слышу уже знакомый голос. Владимир наливает мне третий бокал подряд. Первый я осушила залпом, едва села за стол. Второй тянула все сорок минут. Третий будет явно лишним, но Владимир уже наклоняет бутылку. Мне остается лишь разглядывать прозрачный напиток в своем бокале и предвкушать, как задорные пузырьки будут щекотать нос. Владимир вновь смотрит на меня, и я делаю большой глоток. Жених, наверное, решит, что я алкоголичка. Сюрприз!

Еще один жадный глоток, и голова идет кругом. Я ощущаю себя достаточно смелой для того, чтобы улыбнуться Владимиру. Он тут же улыбается в ответ. Я распрямляю плечи, решая сопротивляться его давящей энергетике, и чувствую, что картинка перед глазами расплывается.

Мы смотрим друг на друга. Я словно загипнотизированная, никак не могу разорвать наш зрительный контакт. Дымарский будто... не позволяет. И продолжает улыбаться. Нехорошо. Вызывающе. И как-то будто... собственнически. Будто я уже его. Мое сердце разгоняется.

Не ужин, а бег с препятствиями.

- Вы... то есть ты практически ничего не съел. Тебе невкусно? - спрашиваю я, кивая на его полупустую тарелку. Говорю какую-то ерунду, только бы перевести тему. Лишь бы он перестал на меня так смотреть.

- Нет, всё нормально, - отвечает он.

- Готовила не я, - улыбаюсь слегка нервно. Стараюсь придать голосу заговорщические нотки. - Повара из «Крепости». Так что можешь сказать правду, я не обижусь.

Он бросает взгляд на блюда, стоящие на столе. Потом вновь смотрит на меня.

- Вечер выше всяких похвал, Анжелика. Я предпочитаю простую сытную еду, удивлять меня вовсе необязательно.

И мне отчетливо кажется, что эти слова к еде относятся мало. Сглатываю скопившуюся слюну и поджимаю пальцы ног.

Честно говоря... - я начинаю мысленно тараторить — честно говоря, Тарас не совсем прав. Владимир не такой, как мой отец. Да, он тоже обладает властью и привык к тому, чтобы ему подчинялись, но... Я знаю многих папиных друзей и коллег, и они действительно все между собой немного похожи. Не чертами лица, а скорее мимикой, манерой себя вести, выбором тем для разговоров. Они даже смеются одинаково над предсказуемыми шутками.

Дымарский здесь чужой. В его позе, взглядах, обращенных не ко мне, в словах — читается собранность, напряжение и легкое презрение. Словно своим присутствием он делает моей семье огромное одолжение.

Меня это беспокоит.

Несмотря на то, что мой отец только что отходил меня ремнем, в глубине души я верю, что он бы не причинил мне зла. Осознанно. Пусть он выдает меня за нелюбимого, но при этом верит, что делает как лучше. Или нет?