Сопротивляйся мне

Глава 13

Здесь, на горе, чуть холоднее, чем в городе, поэтому я обматываюсь шарфом, Владимир надевает пальто. Мы идем к широкому длинному балкону, увитому разноцветными ленточками. Я оставляю телефон в машине. Заметила, что на сотовый упало несколько сообщений, но решила их пока не читать.

- Красивый вид, - говорю я восхищенно, вцепляясь пальцами в перила.

- Сейчас еще огни зажгутся, будет здорово. Это красивое место, - отвечает мой спутник. Он останавливается совсем рядом, но пока не касается меня.

Наверное, он бывал здесь и раньше. С другими девушками. Не представляю, чтобы мужчина, тем более типажа Дымарского, захотел просто полюбоваться видом.

С другими девушками.

Очевидно, что вся сегодняшняя программа рассчитана исключительно на меня. Как он заметил сам, он плохо меня знает. Поэтому выбирает нейтральные варианты. Никакого там картинга или квеста. Ничего, что могло бы чуть больше рассказать о нем.

Ловлю себя на мысли, что он начинает мне нравиться. Я не хочу, чтобы вечер заканчивался.

- Не против? - он достает пачку сигарет и показывает мне.

- Нет, кури, конечно, - я вновь смотрю вдаль на город. Слышу, как он вынимает сигарету, зажигалка чиркает. Улавливаю запах дыма.

- Я тебя пугаю? - спрашивает он.

Пожимаю плечами. Между нами около метра, за нашими спинами лесной массив, впереди обрыв.

- Меня пугают все незнакомые мужчины. Плохо знакомые, - поправляюсь. - Это ведь наше первое свидание.

- Это правильно, - соглашается он. - Уродов всяких много. Но меня ты не бойся, я не собираюсь обижать тебя или что-то в этом роде, - говорит спокойно. Без особой теплоты или нежности, но и без раздражения. Скорее равнодушно.

Словно не целовал меня минуту назад. Возможно, ему не понравилось?

- Приятно слышать, - отвечаю я не без иронии. - Мой отец... я знаю, что он желает мне добра. И раз он считает, что ты мне подходишь... - мои глаза бегают. - В общем, выхода-то всё равно нет.

- Я надеюсь, мы оба к этому союзу отнесемся с умом. Лгать не стану, выбора у тебя нет, в среду ты за меня выйдешь. И дальше мы будем жить вместе. Причем не как соседи, в этом плане я довольно консервативен. Скрывать не стану, я хочу тебя. Но не волнуйся, желания я твои исполнить попытаюсь. Если они будут адекватными, конечно. Надеюсь, ты тоже будешь стараться. Тогда у нас может получиться.

Он, наконец, подходит ближе. Я чувствую аромат его туалетной воды, смешанной с сигаретным дымом. Запахи наполняют меня, на мгновение я закрываю глаза.

- Ты считаешь, что я красивая? - оборачиваюсь и смотрю на него. Его глаза сужаются.

- Да, ты красивая, Анжелика. Одна из самых красивых девушек, что я видел. Я тебе уже говорил об этом.

Он произносит так много приятных слов! И целует сладко. Он... может, он никакой не Серый Волк? Может, он просто влюбился в меня. Сразу. Так ведь бывает.

Догадка сжимает грудь.

Раз увидел - и навсегда. Может, его равнодушие напускное? Он непростой человек, и вряд ли легко признается в чувствах, но... Что, если он меня действительно любит?

То, что он меня купил, конечно, плохо. И оправдания ему нет, но... и выхода у меня тоже нет. И... мне бы хотелось, чтобы меня сильно любили. Исполняли желания. Слушали. Вот как сегодня, только всю жизнь. Каждый день.

- Я тебе понравилась с первого взгляда? - спрашиваю, а у самой мурашки бегут по коже. - Красивые вещи не всегда нравятся, - напоминаю его же слова.

- Да, с первого, - без тени улыбки и сомнений. Не лжет.

- Ты ведь меня совсем не знаешь. Я так сильно понравилась тебе на фотографии, - мое сердце начинает разгоняться. Я смотрю в его глаза. Потом на губы, которые только что целовала. Меня это сбивает, и я вновь возвращаюсь к глазам. По пальцам одной руки можно пересчитать людей, с которыми я обсуждала эту тему, мне нелегко. - Так сильно, что ты даже согласен на мой статус?

- Статус? - уточняет он. - Можно подробнее?

- Отец должен был сказать тебе. Я ВИЧ-положительна.

Его глаза вновь сужаются, на лице отражается эмоция. А мое бедное сердце срывается и несется вскачь, бьется об ребра. Руки дрожат, прямо как днем после лазера. Я быстро отворачиваюсь и смотрю на город. Я не была готова к такому разговору. Я думала, папа все уладил. Реальность сносит с ног.

Владимир слышит об этом впервые. Отец ничего не сказал ему.

Цепенею.

Я знала, что, если познакомлюсь с парнем, мне придется об этом ему сказать. Как-то. Если мы расстанемся с Тарасом, и мне понравится кто-то другой. То я буду должна, еще до того, как отношения выйдут на новый уровень.

Знала и боялась этого до смерти.

Молчание - это статья. Да я и не смогла бы обманывать. Я лучше умру, чем подвергну кого-то риску.

- Давно? - слышу его голос за спиной. - Ты на терапии, я надеюсь? - в нем звучит сталь. Мне становится страшно.

- Да. Я... - нервно усмехаюсь. Мне, разумеется, совсем не смешно, я просто не была готова к этому разговору. Я пила вино, мы с ним целовались. Он говорил, что хочет меня. Жалел, что свадьба только послезавтра. Я улыбалась, потому что думала, он в курсе. Боже, меня на части сейчас разорвет! Я отчего-то хочу вернуться в машину, в тот самый момент, когда мы целовались, отложить бокал и запустить руку в его жесткие на вид волосы. - Я на терапии, - оборачиваюсь и встречаюсь с ним глазами. - Последние два года вирусная нагрузка в крови не определяется. То есть я никого не могу заразить. Ни половым путем, ни через иглу, ни через роды. Я... пока принимаю терапию, я абсолютно здорова и безопасна для других. Врач говорит, что я проживу еще пятьдесят лет. Я каждый месяц езжу в больницу.

- Вот и прекрасно, - кивает он.

- Прекрасно?

Мои глаза округляются. Я знала, что однажды скажу об этом парню. Придется. Но никогда не думала, что увижу на его лице... облегчение?!

Глава 14

Я пьяная. Стыдно признаться, но... в хлам!

Как в кино показывают - картинка перед глазами плывет, а если зажмуриться, то карусель крутится. Мир вокруг меня или я вокруг мира.

Связалась с Серым Волком! Он, кстати, рядом сидит. Владимир практически трезвый. С одной стороны, мне неловко, что я по сравнению с ним явно перебрала. С другой — напротив, спокойно. Ведь он полностью контролирует ситуацию и доставит меня домой. Он почти мой муж.

Муж...

В жизни так много не пила. Время близится к полуночи, час назад мы ворвались в ночной клуб. Здесь грохочет модная музыка, вокруг сто-олько людей! Я даже и не знала, что ночью город не спит. Я-то всегда спала. И, как выяснилось, зря.

Владимир сидит совсем близко, наши бедра касаются. Иначе мы не расслышим друг друга. Он снял пиджак и остался в одной водолазке. Его рука покоится на спинке дивана, он будто обнимает меня. Чувствует себя вольготно. А я просто рядышком. Стараюсь особо не пялиться по сторонам.

Мы провели вместе весь вечер. Ждали на смотровой, когда зажгутся огни. Потом я пила вино в машине. На гору потянулись другие машины, я наблюдала за влюбленными парочками.

Когда его мерседес тронулся с места, мне стало тоскливо. Я не хотела домой. Но Владимир вновь меня удивил, и вот мы в самом модном ночном клубе смотрим развлекательную программу и говорим обо всем на свете.

Вернее, он задает вопросы, я отвечаю. Иногда он наклоняется и ведет губами по моему виску. У меня тогда сердце замирает, но он обещал, что поцелует меня лишь единожды. И больше не пытается.

Нам приносят текилу. Две стопки, лайм, соль. Он меня дурачит, конечно. Берет мою руку, насыпает соль между указательным и большим пальцами. Кивает на стопку.

- Давай! - подбадривает.

- Отец меня убьет! - говорю искренне. Стопку, впрочем, над столом поднимаю.

- Пусть только пальцем тронет, - чеканит Владимир, и у меня холодок пробегает вдоль позвоночника. С мыслью, что больше пить не буду никогда в жизни, я слизываю соль и опрокидываю стопку. Быстро заедаю лаймом и неистово машу ладонями, показывая, как горько!

Владимир смеется, наблюдая за мной. Мне кажется, почти искренне. Берет мою руку, вновь насыпает соль между пальцев.

- Не-не, мне хватит! Владимир, мне правда хватит! - возмущаюсь я. - Пожалуйста, я уже на ногах не стою.

- Это я себе, - он бросает на меня острый взгляд и, пока я замираю, наклоняется. Слизывает языком соль и, словно не замечая, как при этом действует на меня, опрокидывает свою стопку.

Я наблюдаю с открытым ртом, как он жует лайм.

О боже.

Я вообще ни о чем думать не могу в его присутствии. Мне даже кажется, что это лучший день в моей жизни.

После первого сентября в университете, разумеется.

Еще я вижу, как на него смотрят другие женщины. Он одет просто, но дорого. Лаконичный черный цвет, часы известной марки. Он высок и отлично сложен, достаточно молод. Его волнистые волосы привлекают внимание. Он определенно выделяется в хорошем смысле.

Всё это я начинаю замечать сейчас. И мне хочется, чтобы его внимание было приковано только ко мне. Он сказал, что я красивая. Он выбрал меня по фотографии.

Владимир наклоняется и шепчет мне на ухо.

- Как это случилось? Расскажешь мне?

Я округляю глаза, прекрасно понимая, о чем он.

Начинаю немного суетиться и ерзать на диванчике, будто устраиваясь поудобнее.

На самом деле он отреагировал идеально. Даже подозрительно. Попросил, чтобы я перед свадьбой показала ему бумагу с последними анализами, где написано, что вирус в крови не определяется, дабы точно убедиться, что я не заразна.

Это хорошо, это даже в плюс. Значит, он и с другими женщинами был осторожен.

В действительности я, конечно, была готова ко всему — к страху, отвращению, неприятию. Окружающие зачастую мало что знают об этой болезни, поэтому боятся и брезгуют. Когда я училась классе в шестом, в нашем городишке нашли ВИЧ у одной женщины. Она сдавала кровь в обычной поликлинике, ей гарантировали анонимность. Но на следующий день об этом знал весь город! Ее вынудили уволиться, а потом наш мэр попросил ее переехать.

Почему я так хорошо знаю эту историю? Она жила в том же подъезде, что и Виолетта Степановна. Мы с бабушкой ходили мыть поручни после этой женщины. Она заболела, и ее за это возненавидели.

Меня осеняет мысль. Может, мои родственники так сильно не хотели оставлять меня наедине с Владимиром именно потому, что я могла проболтаться? Продали красивую куклу. Боялись, что он откажется? Что начнет сбивать цену?

Становится так обидно! До глубины души!

Владимир, заметив, что я смущаюсь, говорит совершенно серьезным тоном:

- Не волнуйся. Я просто хочу знать. Это был какой-то наркоман-музыкант?

Я прыскаю в ладонь, представляя, как встречаюсь с рок-звездой. А потом смеюсь, откинув голову. Звонко и искренне. Боже, мне точно надо меньше пить! Тайный роман с музыкантом. Виолетта Степановна бы... как сказал Дымарский? Облезла!

Пока я смеюсь, он смотрит на мою грудь, на мою шею. Я замечаю это.

- Увы, но нет, - говорю ему на ухо. Потом отстраняюсь. - Авария. Мне тогда семнадцать было. Одиннадцатый класс, октябрь месяц. Мы с папой ехали домой по трассе. Везли какие-то железные палки. Арматура, или что это... я не разбираюсь. Папа тогда переделывал баню. Я плохо помню, что случилось, но машина вылетела в кювет и перевернулась. Я была пристегнута, сработала подушка, но эта железная арматура... - я быстро вытаскиваю заправленную в брюки блузку и задираю ее. Блин, всё равно не видно! Уже не отдавая себя отчета в том, что делаю, я расстегиваю ремень, молнию, чуть спускаю с талии черную ткань и показываю Дымарскому свой пупок, тазовую косточку и белый тонкий шрам. - На спине такой же. Эта железная палка проткнула меня насквозь, - говорю ему с энтузиазмом. - Папа отключился, а когда пришел в себя, сразу вызвал скорую. Зажал рану. Но я потеряла много крови. Мне делали переливание. Я не знаю, как так получилось. Или проверенной крови не хватило, или... инструменты плохо продезинфицировали. Я не понимаю. Но уже в январе на медосмотре анализ показал вирус. И... ну и всё. В двадцать один год я девственница. Да еще и с сюрпризом, - пожимаю плечами. - Но я бы не хотела умереть девственницей, как Виолетта Степановна. О боже, мне больше не наливать! - говорю я, закрывая салфеткой рот.

- Не волнуйся, девственницей ты не умрешь точно, - задумчиво произносит Владимир, рассматривая мой шрам. Потом без спроса касается его большим пальцем, ведет по коже. Его ладонь оказывается на моем животе. Она теплая, большая. Я снова задерживаю дыхание. Мне приятно.

Глава 15

Владимир

Ближе к часу ночи Анжелика, наконец, осваивается в клубе и идет танцевать.

Вообще, осваивается она довольно быстро в любой ситуации, это я уже понял. Поначалу молчит и словно прислушивается. Кого-то она мне напоминает. Какую-то будто зверушку. М-м-м... Зайца, что ли?

Где опасность? Кто-нибудь или что-нибудь угрожает? Сбежать или спрятаться? Замереть и притвориться пустым местом?

Но, едва определив, что бояться нечего, позволяет себе расслабиться и быть очаровательной.

Весь вечер за ней наблюдаю и испытываю смешанные чувства. Либо она действительно настолько скромна и невинна, либо искусно притворяется. И первое и второе, впрочем, вероятно, зная Гловача. Не удивлюсь, если у него своя собственная методика воспитания детей. Один тот факт, что он сбагривает чужому человеку больную дочь на вот таких условиях — прекрасно характеризует этого персонажа.

Она разве что не извинилась за свой «сюрприз».

Что-то у нее должно быть от отца. Во внешности, в повадках, в характере. Она ведь росла под его крышей, она его кровь и плоть. Лживость, подхалимство, жестокость. Какие-то пороки.

Жалко мне ее. Юная, словно воздушная, а столько всего перенесла. Впрочем, ее слова нужно будет проверить. Не забываем, что фамилия у нее Гловач. И его гены. Которые в будущем смешаются с моими.

К этому, блть, придется привыкнуть. Ладно.

Наблюдаю, как она двигается на танцполе, как украдкой поглядывает на меня. Немного щурится, так как очки оставила на столике. Поднимает вверх руки. Призывно качает бедрами. Усмехаюсь.

Ее, конечно, передержали в девках. Чуть тронешь — вспыхивает. Краснеет, отзывается. Пахнет вкусно. Женственно.

Был бы ее ровесником, давно потерял бы голову. Ее есть от чего потерять, девочка прельщает.

Кстати, парадокс. На примере Анжелики можно было бы вести лекции студентам по этике. Запретный сладкий плод. Соблазнительная, невинно-порочная. Гибкая. Чертовски сексуальная. Куколка на вид, страсть в глазах. Сочная. И при этом отравленная.

Сколько ты готов отдать за секс с ней? Да, вот именно с ней. Прямо сейчас. Наклонить, поиметь. А еще трогать. Трогать. Трогать. Везде. Трахать ее тело, вдыхать ее запах, слушать ее стоны. Кончать в нее. На нее.

Здоровье? Может быть, жизнь?

Делаю глоток минералки.

Надо убедиться, что Анжелика на терапии и действительно не заразна. Потому что от ее отца можно ожидать чего угодно. Он ведь ни слова не сказал мне. Хитрый старый хер.

Анжелика подходит, берет меня за руку и тянет на танцпол. На кураже.

Отрицательно качаю головой.

Она просит. Буквально выпрашивает внимания. Наклоняется, чтобы заглянуть в глаза, я обхватываю ее подбородок и веду пальцем по губам. Она замирает, словно потерявшись. Не понимает, что ей нужно делать. Губы манящие, алые, она их призывно приоткрывает.

Сделай это. Возьми в рот, пососи. Хочешь же.

Мне будет приятно, ты это заметишь.

Но зайчишка пугается, освобождается от захвата и быстро говорит мне на ухо:

- Ты не знаешь, где здесь туалет?

- Я провожу.

Встаю на ноги и веду ее на первый этаж. Она держится за мою руку, так как очки по-прежнему на столике в нашей ВИП-ложе. Останавливаюсь у двери.

- Сама справишься? - приподнимаю бровь.

Анж прищуривается, касается языком нижней губы и заявляет:

- Да.

Отворачивается и скрывается в дамской комнате. Я же прижимаюсь спиной к стене и закрываю глаза. Может, не везти ее сегодня домой? Оставить у себя. Взять резинку и... но вдруг и правда девственница? Первый раз по пьяни.

С другой стороны, ну и что? Легче перенесет, меньше дрожать будет на регистрации в среду. Больше шансов, что кайфанет в брачную ночь.

Что-то не дает, сбивает с мысли. Совесть? Ну нет. Вот про нее точно забудьте. Мы все способны на проступки. Даже на преступления. Необязательно убийство. Да даже и на убийство тоже, если будем уверены в безнаказанности. Человек достаточно легко договаривается с совестью, если нет внешнего давления.

Не верьте фильмам, где преступники мучаются от угрызений совести. Большинство из них дрыхнут ночами, как невинные ангелы.

Есть ли у меня преступное сознание? Определенно, да. Сто процентов. Но при этом мощнейший самоконтроль. Несмотря на спонтанное желание сделать что-либо, я прекрасно вижу последствия, и торможу себя, если не хочу их наступления.

Поэтому мне мешает не совесть. Скорее интуиция.

Я как раз пытаюсь выстроить логическую цепочку, чтобы понять, почему «нет», когда всё идет к тому, что «да», как моя навязанная невеста выходит из туалета. Смотрит на меня и улыбается.

Глаза блестят, щеки горят. Только короны на голове и не хватает.

Я беру ее за руку и, поймав взгляд, тяну к себе. А потом сразу целую. Она ахает так чувственно, что мне остается буквально вжать ее в себя и навалиться сверху.

Мы в коридоре, народу тут тьма, камера работает. Хозяин клуба боится меня до нервного тика, мы чуть не закрыли это заведение недавно. Он мой должник.

Веду ладонью по ее бедру, задираю ножку повыше. Анж прижата к стене, наш поцелуй становится глубже. И на секунду мы оба теряем контроль. Я пихаю язык в ее рот и сжимаю ее ягодицу, она стонет и совершает весьма недвусмысленное движение бедрами, потеревшись о мой пах. Между ее ног просто пожар! Зайчишка хочет быть оттраханной.

Сочное червивое яблоко. Но ведь можно надкусить аккуратно. И последствий не будет.

Такси останавливается у ее дома в половине четвертого. После двух в клубе начали крутить не музыку, а раздражающий шум, который на трезвую голову слушать невозможно. Я вызвал машину, и мы поехали домой. К ней.

Чем ближе мы были к имению ее отца, тем страннее вела себя Анж. Нервничала. Не бьют же они ее, в конце концов? Моя ладонь покоится на ее колене. Девушка не против.

- А ты завтра приедешь? - спрашивает она, когда наступает время прощаться.

- Завтра у меня дела, - отвечаю. - Прости, Анж.

- Может, заедешь перед мальчишником? Ненадолго.

- Может, и заеду, - киваю.

- Хорошо. Я буду ждать, - улыбается.

И мне вдруг кажется, что у нас может получиться.