Сопротивляйся мне

Глава 10

Лика

- Спасибо за приглашение, но завтра я действительно буду занята весь день. Виктор Владимирович, подготовиться к свадьбе за столь короткий срок — практически нереально. Мы с мамой делаем невозможное, - вежливо отказываю на третье подряд предложение дяди своего будущего мужа пообедать всем вместе.

- Делать невозможные вещи — для вас абсолютная норма, я прав? - приподнимает он брови.

Я не понимаю. Растерянно пожимаю плечами, моргаю, тогда Виктор Владимирович взрывается громким хохотом, и я невольно улыбаюсь, заражаясь его беззаботным весельем.

Мы прощаемся у ворот. Уже довольно поздно, гости почти все разошлись. Дымарские по-прежнему тут полным составом. Владимир курит неподалеку, рядом с ним его брат, Костя, мой отец и еще двое мужчин.

Мама с диктатором в метре от меня раздают ценные указания помощникам по кухне.

- Вы прелестны, даже когда отказываете, - умиляется Виктор Владимирович.

Если за весь вечер Владимир не сделал ни глотка алкоголя, то Сергей и его дядя не отказывали себе ни в виски, ни в шампанском.

- Когда же мы увидимся теперь, Анжелика? - не унимается Виктор. - Неужели только на свадьбе?

- В понедельник я ужинаю с Владимиром. Может, вы составите нам компанию?

- Боюсь, мой племянник такому повороту не обрадуется, - усмехается Виктор, бросая многозначительный взгляд на мужчин, стоящих неподалеку. Вообще, он выглядит добрым и располагающим к себе человеком. Но я не расслабляюсь. Все мы знаем, что меня заставили бросить учебу и выйти замуж. И этот милейший на вид мужчина считает, что это нормально.

- Тогда приезжайте во вторник к нам, - приглашаю я. - День у меня снова забит, но вечером мы будем дома.

- Во вторник не выйдет, простите, милая, но у нас мальчишник! - объявляет мой собеседник. - Мы такую программу Вовке устроим, он даже не представляет! - восклицает с восторгом.

«Вовке». Интересно, смогу ли я когда-нибудь так назвать Владимира? Смешно!

- Тихо, дядя! - одергивает его Сергей, который вдруг оказывается рядом. - А то сюрприза не получится, - выразительно смотрит. Потом переводит глаза на меня и широко пьяно улыбается. Сергей моложе Владимира и будто мягче на вид. Подстрижен очень коротко. Делаю ставку, что его волосы тоже вьются, как и у брата.

- Анжелика меня не сдаст, - уверенно заявляет Виктор. - Не сдадите же? - смотрит жалобно.

На мгновение, буквально на долю секунды, мне кажется, что всё это — происходит по-настоящему. Что я выхожу замуж по любви и родственники моего будущего мужа с удовольствием подшучивают над нашей парой.

- Не сдам, разумеется, - отвечаю вежливо.

К нам подходят остальные мужчины. Отец приобнимает меня за плечи. Он довольно много выпил и вальяжно улыбается. Владимир тоже тут как тут.

- Нам пора, - я слышу его голос и зачем-то задерживаю дыхание. От волнения, кажется. Я сильно нервничаю в его присутствии. Боюсь, что не усну сегодня, буду вспоминать наши игры в гляделки. - Очень поздно. Анж, ты тоже ложись, завтра трудный день. Маникюр и всё такое, - приподнимает он брови. Подкалывает? Шутит?

- Конечно, - соглашаюсь я. Владимир медлит, потом добавляет:

- Тогда до понедельника. Я заеду в шесть.

- Хорошо, я буду готова.

- А что в понедельник? - спохватывается отец, нахмурившись.

- Свидание, - отвечает ему Владимир. - Я пригласил Анжелику вместе поужинать. Вы против, Артём Фёдорович? - делает паузу. - Не доверяете мне?

- Хотел бы уточнить, куда поедете?

- В столицу. Здесь вряд ли найдется приличный ресторан. Не переживайте, верну в целости и сохранности, - улыбается он.

Владимир вновь смотрит на меня, кивает, и я, смутившись, улыбаюсь ему на прощание. Провожаю глазами его высокую фигуру. Слежу, как он идет к машине, садится за руль. Почему-то для меня всё это важно. Мне будто хочется впитать в себя детали: запомнить его походку, манеру двигаться, выражение лица, когда он что-то объясняет своему дяде, устроившемуся рядом. Сергей падает на заднее сиденье.

- Лика, иди домой, - говорит отец.

Я вздрагиваю, понимая, что всё еще пялюсь на задние фары удаляющегося черного мерседеса. Стою как вкопанная.

- Задумалась, пап. Трудный долгий день.

- Беги спать, завтра в десять нам нужно быть на примерке, - торопит он мягко. Мы бы с мамой съездили без него, например, на такси. Но отец хочет присутствовать, а спорить с ним бесполезно.

Я киваю и спешу в дом, поднимаюсь на второй этаж к себе в комнату. Хочу поскорее остаться наедине с собой и со своими мыслями. Чтобы можно было расслабиться и не переживать, что кто-то догадается о том, что меня волнует.

Принимая перед сном душ, я вспоминаю глаза своего будущего мужа. То, как он рассматривал меня, как задержался на груди. Обнимаю себя руками. У нас ведь будет первая брачная ночь. Уже в эту среду. Я не могу игнорировать мысли о ней.

Хорошо, что мы сходим на свидание и я узнаю его немного получше. Станет понятнее, чего от него ждать, — ласки или грубости. Нежности или безразличия. Лучше бы ласки, конечно.

В чем-то Тарас прав. Если свадьба состоится, то мне придется родить детей Владимиру. Но это будут и мои тоже дети, и я их буду любить. Возможно, я найду в них утешение.

А может, Владимир позволит мне закончить образование и даже работать. Если я научусь себя обеспечивать, то смогу уйти. Стать независимой! Боже! Для этого мне нужно, наверное, наладить с ним контакт. Понравиться.

Не всё сразу. Маленькими шажками. Всему свое время.

Обнимая подушку, я понимаю, что не могу дождаться понедельника. Мне не терпится начать действовать. Делать хоть что-то, помимо молчания и согласных кивков!

Раздается тихий стук, дверь приоткрывается, и мама проскальзывает в комнату. Садится на край кровати, я тут же приподнимаюсь на локте.

- Спишь? - спрашивает она шепотом.

- Нет, думаю. Столько мыслей! Как всё прошло? Что скажешь?

- Прошло хорошо. Жаль, что со стороны жениха было так мало гостей, но уж очень далеко живет его семья. На свадьбе будет больше. Как тебе Владимир?

- Я не знаю, - мешкаю. - Ты видела, как он разговаривает с отцом? На равных, хотя значительно младше. Я его немного боюсь.

- Я сама его боюсь, - отвечает мама еще тише.

И мы крепко обнимаемся.

Глава 11

Лика

Всё, с меня хватит.

Руки дрожат, а такое со мной бывает нечасто. Зная моего отца, несложно предположить, что психика у меня тренированная и довольно устойчивая. Мало что может вывести из себя по-настоящему. Я давно смирилась с судьбой, болезнь лишь способствовала принятию. Но случившееся сегодня — это перебор.

Я согласилась на всё! Бросила учебу, Тараса, мечту. Со мной не возникало проблем! Я лишь молчала и кивала, робко просила, а в случае отказа беззвучно глотала обиды. С осознанного возраста я даже не плакала при родителях. Смысл? Его не было.

Я и сейчас не плачу. А вот руки дрожат. Гнев внутри бурлит, он требует выхода. Немедленно! Иначе я просто взорвусь! Я тянусь к телефону и пишу:

«Владимир, привет! Ты очень занят?» - я настолько взбудоражена, что даже не чувствую смущения.

Ответ приходит незамедлительно.

«Привет, Анж. Что-то случилось? Только не говори, что ужин отменяется».

В конце он ставит точку. Не смайлик.

«Ты бы не мог приехать раньше?»

«Во сколько?»

«Сейчас».

Он пишет, пауза, снова пишет:

«Выходи через 20».

Только три часа дня. Я кидаюсь к шкафу и распахиваю створки. Замираю перед вешалками с одеждой. Вдруг хочется посрывать эти кофты, брюки, бабушкины платья, поскидывать их в кучу и потоптаться сверху. Марта была права, я одеваюсь как старуха! Потому что эти вещи себе выбираю не я. Они вообще не по моему вкусу. Да у меня и вкуса нет! Откуда ему взяться, если я живу словно в тюрьме.

Но что-то надеть нужно. Я сначала хватаю платье с помолвки — оно красивое и сексуальное. Внутри вшит поддерживающий топ, но даже с его учетом соски выделяются. Сомневаюсь. Будет, наверное, странно второй раз появиться перед мужчиной в той же самой одежде.

Наконец, я облачаюсь в черные брюки с высокой талией и белую блузку. Расстегиваю пару пуговиц сверху. Потом мешкаю и расстегиваю еще одну. Взбиваю волосы перед зеркалом, делая их пышнее. Подкрашиваю немного губы. Думаю надеть линзы, но в последний момент отказываюсь от этой идеи. Я плохо спала ночью, днем плакала, глаза устали.

Вчера на примерке так получилось, что мама с диктатором заметили мою татуировку. Сначала они разругались в пух и прах, обвиняя друг друга во всех грехах. А затем накинулись на меня. Я не выдержала и высказала в ответ, прямо при швее, что, если они проговорятся отцу, я вообще не пойду замуж. Не убьют же они меня, в конце концов!

Не пойду, и всё.

В итоге они устроили просто адовый скандал, диктатор влепила мне пощечину, а мама не заступилась! Сегодня рано утром, пока отец на работе, они тайком вывезли меня в столицу, где мне вывели мою «resist». Рана была еще свежей, поэтому, скорее всего, останется шрам. На память.

Любая моя попытка обрести индивидуальность или хоть что-то изменить в своей убогой жизни моментально давится, остается лишь шрам. На душе, самооценке, а сегодня еще и на теле. Я вновь подчинилась, сдалась прессингу и теперь презираю себя за это.

Я подхожу к окну и, едва заметив приближающийся черный мерседес, несусь по лестнице вниз.

Хуже быть не может. Просто не может. Не маньяк же этот Дымарский! В любом случае я больше не могу находиться в этом доме ни секунды.

Мне нужна передышка.

- Я ухожу! - кричу громко, чтобы услышали.

- Куда это? - выскакивает из кухни диктатор. Следом спешит мама с полотенцем в руках.

- Владимир приехал, - объявляю, пока быстро обуваюсь.

- Рано ведь еще, - теряется мама. Меня должен был проводить отец, они там целое шоу придумали.

- Я попросила меня забрать пораньше. Он полностью свободен.

- Может, не пойдешь никуда сегодня? Рана болит, вдруг он заметит?

- По фигу, - сдуваю прядь, упавшую на лицо. Надеваю второй ботинок.

Диктатор с мамой переглядываются. Я накидываю пальто.

- Хотя бы не говори, что это была татуировка. Скажи, что удалила родинку. Как мы договаривались. У Дымарских семья очень приличная, они такое никогда не примут.

Звонок в домофон, к счастью, прекращает этот унизительный разговор. Владимир стоит у ворот, мы видим его на экране домофона. Как всегда, спокойный, чуть высокомерный взгляд. Одет в черный костюм, только вместо рубашки черная водолазка.

Я открываю дверь и выбегаю на крыльцо. Несусь вниз по лестнице. Глупо, но меня не отпускает чувство, что меня могут остановить. И запереть. Как Тараса в камере. Поэтому я спешу изо всех сил.

Выхожу за ворота, неуклюже запинаюсь о ровную тротуарную плитку и чуть не падаю.

- Анжелика, всё хорошо? - спрашивает Владимир. Делает широкий шаг в мою сторону и подхватывает меня под руки. Он немного удивляется крупным очкам, улыбается на одно мгновение, будто я в них кажусь ему милой.

- Да, я просто голодна. Мы можем поехать куда-нибудь пообедать? - смотрю на него серьезно.

- Разумеется, - отвечает он уже без улыбки.

Владимир вновь сжимает мои руки, как на помолвке. В этот момент за ворота выбегает запыхавшийся диктатор.

- Добрый день, Виолетта Степановна, - говорит Владимир. - Чем-то могу вам помочь?

- Добрый день, Владимир Сергеевич. Анжелика сегодня себя неважно чувствует, она попросила составить ей компанию за ужином.

Владимир переводит на меня взгляд. Я в ужасе округляю глаза. Они боятся, что я что-нибудь выкину. Расстрою свадьбу.

- Ты заболела? - уточняет Владимир.

- Удалила родинку. Немного болит это место, - я касаюсь груди. Чуть задерживаю руку на месте раны.

Владимир переводит глаза на диктатора, снова на меня.

- Анжелика, не стоит беспокоиться. Я о тебе позабочусь. Если станет хуже, полчаса - и мы дома. Из любой части столицы.

- Отлично. Я тебе доверяю, поедем вдвоем, - моментально соглашаюсь я.

Боже, когда я вернусь домой, меня будет ждать скандал. Но это произойдет только через несколько часов. Поэтому я улыбаюсь. Впервые за долгое время искренне.

Владимир держит мои ладони. Диктатор не шевелится.

- Ваша помощь нам не понадобится, - обращается он к Виолетте, - можете пойти домой и отдохнуть.

- Мне всё равно нужно по делам в столицу. Кое-что докупить к свадьбе, - говорит она упрямо и шагает в сторону машины. - Доеду с вами.

Владимир слегка прищуривается. На его лице нет ни тени недовольства, но я замечаю это мимолетное движение. И готовлюсь к чему-то экстраординарному.

- В столицу мы поедем только через два часа, - говорит он ровным голосом, - потому что я заказал столик на шесть. Вас утомит ждать в машине, пока я показываю Анжелике свой номер в гостинице.

У меня открывается рот. Виолетта Степановна замирает и растерянно хлопает ресницами, не найдя, что сказать в ответ.

- Хорошего вечера, - говорит Владимир и кивает мне на машину.

Дважды звать не приходится. Я быстро иду к мерседесу. Владимир следом. Я чувствую на себе его взгляд, и сердце разгоняется. Качает кровь по венам, губы сохнут, дыхание становится глубже. Может, я сошла с ума. Трясущийся от страха зайчишка сбежал от тирании домашних, чтобы быть съеденным волком.

Пусть так. Я хотя бы сделала это по собственной воле.

Владимир садится рядом, машина трогается. Это очень глупо, конечно. Любая современная девчонка, например Марта, умрет со смеху. Но я впервые оказываюсь в машине вдвоем с незнакомым мужчиной. Не родственником и не папиным водителем. И мне неловко. Спина прямая, бедра напряжены. Я поставила сумку на колени и сижу, молчу. Столько нервов!

Мимоходом отмечаю, что в салоне очень чисто, пахнет кожаными сиденьями. Дымарский молча ведет машину, направляет ее в сторону выезда из города. Кажется, к нему в номер мы пока не едем.

- Больно? - спрашивает он.

- Что больно? - не понимаю я.

- Родинки удалять.

- А, да. Весьма. Обрыдалась.

- Сочувствую, - говорит он. Впрочем, судя по голосу — не очень сочувствует. - Кто эта милая женщина, которую мы бесцеремонно смутили? Я помню из детства, что ее зовут Виолетта Степановна Гловач. Но в то время мне было неинтересно, кем она тебе приходится. И я не заострял внимания.

- Тетя моего отца. Она за мной присматривает. Мы в Москве жили вместе.

- Как будто няня?

- Мне двадцать один, - напоминаю я. - Няня мне давно не нужна.

- А кто тебе нужен? - говорит он с легкой улыбкой. Кажется, я его веселю. Меня это немного злит, я еще не успокоилась от недавней молчаливой истерики в своей комнате.

- Мне нужен глоток свободы. И отрыв.

Дымарский приподнимает левую бровь и бросает на меня очередной быстрый взгляд, от которого хочется поежиться.

- Понял.

- Она... - продолжаю я. - Раз уж мы начистоту, - пожимаю плечами. - Она одинока. У нее никого нет. Ни мужа, ни детей. Ни хобби, ни цели в жизни, ни мечты. Только я. Я одна. Она за мной присматривает с рождения. Водила меня сначала в детский сад, потом в школу, на кружки. Она хочет переехать со мной на юг. Купить квартиру недалеко от нашего... с тобой... жилья.

- Ясно, - говорит Владимир.

- Ты не против?

- Мне всё равно, - отвечает он. - Если вы так близки, наверное, только к лучшему, что она будет рядом на новом для тебя месте.

Я молчу, и он молчит. Прикусываю губу от досады. Задница у меня вся в синяках. Щека до сих пор горит от вчерашней пощечины. Под грудью рана, которая в будущем зарубцуется в уродливый шрам. Еще один. У меня уже есть два на боку. Не сильно большие, примерно два сантиметра в длину. Я набираюсь смелости и говорю:

- Ты можешь сделать так, чтобы она не переезжала?

Он бросает на меня внимательный взгляд.

- Пожалуйста. Я не хочу ее больше видеть, - тараторю я. Против воли глаза наполняются слезами, я быстро моргаю, понимая, что рыдать сейчас не стоит.

- Без проблем, - отвечает Владимир. - После свадьбы ты ее больше не увидишь.

Я улыбаюсь и немного расслабляюсь в удобном кресле. Боже. Вот так просто! Не прятаться, не лгать, не притворяться. Почему-то я уверена, он может сказать ей это в лицо, ни о чем не беспокоясь. И она никогда не влепит ему пощечину.

Фух.

Я поворачиваюсь к нему и улыбаюсь. Владимир ловит мой взгляд, затем возвращается глазами к дороге.

- Еще пожелания, Анж? - он точно надо мной посмеивается, но мне пока всё равно.

- Я подумаю. Ты прямо как... джинн из лампы.

Он хмыкает.

- А куда мы едем? - спохватываюсь я.

- В ресторан. Ты ведь голодна. Я, кстати, тоже.

- Столик заказан на шесть.

- Мы найдем в столице свободный столик, не беспокойся. Ты совсем не ориентируешься в городе, что ли?

- Я давно не была здесь. А пока училась в школе... мы если и выбирались куда-то, то с отцом и диктатором... то есть Виолеттой Степановной, - быстро поправляюсь. Вот это да! Я ни разу не назвала ее так вслух. Только при Тарасе. - Я же в Москве училась, каникулы проводила на разных курортах с семьей. Мне кажется, - я смотрю в окно, - город очень изменился за последние годы.

- Да, похорошел, - отвечает Владимир. - Когда я сюда переехал, было совсем печально.

- Тебя перевели по работе?

- Да. Из Омска. После вуза туда направили.

- Понятно. - Я продолжаю смотреть в окно. Пятнадцать минут по трассе, и вот уже столица. В детстве я обожала сюда ездить! Огромная статуя на въезде, и вот мы уже на улице Мира, она же самая длинная в городе. Упирается в центр. Вдоль всей Мира посажены декоративно подстриженные деревья. Раньше мне казалось, что они верх совершенства. Столица светлая, чистая, здесь широкие улицы, есть фонтаны, много зелени. С каждым годом она становится только лучше.

Мой же родной городишко лишь продолжает разваливаться. Серый, убогий, будто неумытый и нелюбимый ребенок Республики. С полным отсутствием освещения, заброшенными заводами, поломанными лавочками в единственном парке, изуродованными памятниками героям.

Владимир паркует машину у итальянского ресторана. Отстегивает ремень безопасности, потом тянется на заднее сиденье к своему пальто. Достает из кармана синюю бархатную коробочку и протягивает мне.

- Что это? - спрашиваю, понимая, что это подарок.

- Открой, - говорит он.

Я слушаюсь и вижу внутри сережки. Великолепные. Изысканные и очень женственные. Россыпь бриллиантов сверкает на солнышке. Замираю. Я ничего ему не приготовила. Мне даже в голову не пришло, что следует.

- Спасибо, но... не стоило, - щеки заливает краска.

А потом он произносит слова, от которых у меня вновь сжимается сердечко. Хочется плакать.

- Если не понравятся, так и скажи, я не обижусь. Я не знаю твой вкус, выбрал наобум. Их можно обменять. Выберешь сама.

- Зачем менять? Они красивые.

- Красивых вещей много, но далеко не все они нам нравятся, - говорит он медленно, не сводя с меня внимательных карих глаз. - Это нормально.

Я поджимаю губы.

- Спасибо. Мне они очень нравятся.

- Хорошо, - отвечает он. - Надеюсь, сережки немного поднимут тебе настроение. Идем?

Я киваю и выхожу из машины. Сегодня я буду смелой, потому что устала бояться.

Глава 12

Оказывается, я толком не ела с самой помолвки.

После скандала в свадебном салоне кусок в горло не лез. А сегодня мутило из-за боли от лазера. В общем, заказала я себе греческий салат, лазанью, капучино, а на десерт мильфей с таким количеством ягод, что хотелось по-детски в ладоши хлопать от восторга.

Владимир, впрочем, не отставал. Салат, суп, паста. Чашка американо. Мы с энтузиазмом принялись за еду, периодически подглядывая друг за другом.

Ладно, на самом деле подглядывала только я. Он настойчиво пытался поймать мой взгляд, я же всё время то опускала глаза, то отводила их в сторону.

- Точно не хочешь десерт? - нахожу я очередную безопасную тему в конце позднего обеда, раннего ужина, или что у нас там происходит. Чувствую приятную тяжесть в животе и легкость в мыслях. Весь вечер по губам Дымарского блуждает задумчивая улыбка, и я, минута за минутой... смелею. - Ты посмотри только, что они творят! Не еда, а произведение искусства!

Вот оно! Он снова улыбается. Точно так же, одними губами. Вежливо и располагающе. Либо я совсем не разбираюсь в людях, либо он тоже неплохо проводит время.

- Спасибо, Анжелика, не люблю сладкое.

- Совсем?

- Ну, исключения есть, - слегка приподнимает брови, и мне почему-то становится неловко, будто мы снова о чем-то интимном.

Послезавтра он станет моим мужем. Мы будем жить вместе. Спать вместе... наверное.

Я быстро поправляю очки. Это делать совершенно необязательно, просто я вновь начинаю нервничать.

За обедом мы в основном обсуждали нейтральные темы. Перебросились парой фраз о Москве. Он там тоже бывает по работе или учебе, но не часто.

Владимир буквально атаковал меня вопросами! Я едва успевала отвечать!

Рассказала про свой университет, про конкурс красоты и про Сашу, по которой скучаю. Увлеклась и выложила, как мы с ней смеялись, когда репетировали мой выход и речь. Буквально до слез! Саша виляла задницей, проходя по своей комнате, я хохотала, лежа на диване, закинув ноги на спинку и схватившись за живот. Мы с ней пересмотрели кучу старых американских фильмов, в которых были упомянуты подобные мероприятия.

Владимир не перебивал, не зевал, не смотрел на часы. Кажется, что ему было интересно, и я продолжала рассказывать. Можно было бы, конечно, томно молчать и робеть. Но... я ведь пообещала себе, что буду смелой. Не понравлюсь ему, и что он сделает? Не возьмет меня замуж?

- А ты, Владимир? Почему именно юридический? - спрашиваю, решив, что мы вполне можем теперь поговорить о нем. - Почему ты стал юристом?

Он пожимает плечами. На секунду задумывается, будто ему впервые задают этот вопрос.

- Как-то даже мыслей других не было. Мой отец - прокурор, дядя - Виктор Владимирович, - уточняет для меня, - успешный адвокат.

- Дядю твоего я запомнила хорошо, - киваю я. Дымарский, наконец, берет в плен мой взгляд и улыбается шире.

- Уверен, вы подружитесь. Брат тоже юрист, - продолжает, не разрывая зрительного контакта. - Он занимается землей.

- Значит, у тебя не было выбора?

- Почему? Был. Наверное. Но мне с детства дико нравилась синяя форма, - он склоняет голову набок. Вроде бы шутит, но это неочевидно. Форма отца — ужасно скучная, и она уж точно не может идти Владимиру. С его карими глазами, смуглой кожей и вьющимися волосами. Она для него будто простовата. Я не сдерживаюсь и смеюсь. Потом спохватываюсь и прикрываю рот салфеткой. Виолетта Степановна убила бы меня в этот момент взглядом.

- Извини. Но мне кажется, она тебе не идет.

Ни форма, ни фамилия.

Он меня рассматривает, как диковинную игрушку на витрине. Словно я снова на сцене и на меня направлены камеры. Почему-то это не смущает, а, напротив, рождает внутри приятный трепет.