Игра в шахматы

Игра в шахматы дона Пьетро Карреры. Книга первая

Содержание, составленное доктором Марио Тортелли

Доказывается, что изобретателем шахматной игры был Паламед. Объясняются названия игры, их происхождение и многие значения, которые она представляет. Рассматриваются её превосходство и различные обычаи игры. Исследуется, имеет ли шахматное знание предел. Говорится о поведении игроков во время игры. Объясняются сочетания фигур между собой и с клетками доски. Приводятся самые знаменитые древние и новые игроки, а также писавшие об игре.

Глава первая. Об изобретателе

Давность времён и малая заботливость людей привели к тому, что происхождение вещей, имевших определённое начало, стало для нас неясным и сомнительным. Поэтому мы не знаем, кому из тех, кто письменно изложил свои различные мнения, следует верить. Немало писателей полагают, будто попали в цель, когда, опираясь на слабые догадки, осмеливаются держаться странных суждений. Такая неопределённость встречается во многих изобретениях наук, искусств и прочего; столь же велика она ныне, как мы видим, в вопросе об изобретении шахматной игры.

Руй Лопес в третьей главе своей книги о шахматах говорит, что можно было бы доказать происхождение игры из Кастилии. Однако он этого не доказывает, потому что не может: это новое и одинокое мнение, происходящее лишь от его чрезмерной любви к родине. Он же отвергает мнение тех, кто желает считать её изобретением мавров. Приводимый им довод состоит в том, что игра существовала раньше мавров. Такое утверждение не удовлетворяет пытливый ум, ибо мавры весьма древни, как читаем у различных авторов. Я даже прибавлю, что они вынесли это имя из материнского чрева, поскольку Moro означает «чёрный»; не приходится сомневаться и в том, что это слово искажено из латинского Maurus. Однако я не признаю их изобретателями, поскольку не вижу никого, кто взялся бы обосновать и защитить их притязание: слышен лишь ложный слух, опирающийся на недостоверную молву.

Испанский писатель Дамиано в сочинении, составленном им о шахматах, сообщает, что некоторые считают их изобретателем царя Ксеркса. А Полидор Вергилий, которому следуют Джакомо да Чессоли и Грегорио Дукки, во второй книге, в тринадцатой главе «Об изобретателях вещей», не опираясь ни на какой авторитет, приписывает изобретение философу Ксерксу, которого другие называют также Филометором. По его утверждению, целью было исправить жестокого царя: согласно упомянутому Джакомо, его звали Эвилмеродахом, царём Вавилона, сыном Навуходоносора. В подтверждение этих мнений некоторые испанцы прибавляют, что Axedrez, испанское слово, обозначающее шахматную доску, происходит, хотя и в искажённом виде, от имени Ксеркса.

Примечание редакции. «Испанский писатель» — определение Дамиано в оригинале Карреры; оно сохранено как часть исторического текста. Последовательность авторов и версии происхождения переданы по изданию 1617 года, без исправления авторской хронологии.

Ни то ни другое мнение не принимается: ведь у Гомера мы находим шахматную игру женихов Пенелопы, а от их времени до царя Эвилмеродаха протекло несколько сотен лет и ещё больше до царя Ксеркса, что легко установить по писателям. Другие вместе с Дамиано полагают, что братья Лид и Тиррен, греки по происхождению, мучимые голодом, распорядились изобрести игру, чтобы проводить время. Но я ещё не встречал этого мнения изложенным или одобренным достойным доверия автором.

Полагаю, оно основано, хотя и слабо, на том месте первой книги Геродота, где он рассказывает: во времена Атиса, сына царя Манеса, Лидия страдала от голода из-за недостатка пищи, и каждый принялся придумывать новое. Тогда лидийцы стали изобретателями костей, мяча и других игр. Более того, согласно Гесихию, римляне заимствовали слово LUDI у лидийцев, заменив y на u, как латиняне обыкновенно поступают с греческими словами. Лид и Тиррен были сыновьями Атиса. Но даже если бы в этом Геродоту никто не противоречил — а некоторые противоречат, — отсюда всё равно не следовало бы, что лидийцы изобрели шахматы. Кроме того, по вычислениям хронологов, братья Лид и Тиррен жили много лет спустя после Троянской войны, от которой мы ведём происхождение игры.

Не находят последователей и те, кто считает изобретателями халдеев; среди них, согласно Джакомо да Чессоли, Диомед. Я даже не нахожу автора, на которого такое мнение могло бы опереться. Другие утверждают, что игра изобретена египтянами. К ним принадлежит Иодок Дамудерий, говорящий об этом в «Христианских увещаниях», в наставлении воинам. Однако это мнение не выдерживает рассмотрения и отвергается Челио Родиджино в двадцатой книге, четырнадцатой главе «Древних чтений». Остаются два мнения: одно — что её изобрёл грек Паламед в начале Троянской войны; другое — что её придумали князья, соперничавшие в любви к Пенелопе, несколько лет спустя после названной войны. Эти мнения связаны друг с другом, поэтому и мы, насколько помогут наши слабые силы и доводы, вместе опишем и объясним их.

Гомер в первой книге «Одиссеи» говорит так:

Примечание редакции. Каррера употребляет слово «шахматы» при истолковании античных игр. В приведённой затем латинской версии стоит calculis, буквально «камешками». Перевод сохраняет это различие и не выдаёт авторское отождествление игр за установленный исторический факт.

То же говорится в латинском переводе Жана де Спонда: «Он же нашёл надменных женихов, которые тогда развлекались камешками перед дверью».

Афиней в первой книге «Пира мудрецов», рассуждая об этом месте Гомера, говорит, что Апион Александрийский рассказывал, будто слышал от Ктесона с острова Итака, какова была та игра, в которую играли женихи Пенелопы. Он описывал её следующим образом. Они брали сто восемь фигур, поскольку таково было число женихов, и делили их на две равные противостоящие стороны, каждая из пятидесяти четырёх фигур. Посреди доски оставляли некоторое пространство пустых клеток, куда ставили одну фигуру, названную ими Пенелопой. Она служила целью для фигур обоих отрядов. Тот, кому выпадало играть, направлял одну из своих фигур к Пенелопе. Если ему удавалось коснуться её и сдвинуть вперёд с её места, он ставил фигуру, совершившую это действие, на клетку Пенелопы. Затем фигуру Пенелопы вновь возвращали на прежнее место, и тот же игрок играл ещё раз, направляя против неё другую фигуру. Если он попадал в неё, не касаясь ни одной из остальных фигур, его объявляли победителем, и он получал наилучшую надежду на брак с Пенелопой. В эту игру неоднократно побеждал Евримах, поэтому с большой уверенностью рассчитывал на свадьбу с нею.

При всём уважении к Афинею, всё сообщаемое им об этом роде игры допускает сомнение. Читатель, хотя и должен доверять словам столь серьёзного и достойного писателя, всё же останется в сомнении относительно рассказа Апиона Александрийского, основанного на другом рассказе — Ктесона Итакского: это люди, известные лишь по именам. Опыт показывает, что и ныне приходится слышать множество вестей, исходящих даже из уст серьёзных людей, но опирающихся на чужие слова и оказывающихся явной ложью.

Но даже если признать совершенно верным сообщение Апиона со слов Ктесона, из него не следует, что женихи изобрели игру. Напротив, мы заключаем, что они заимствовали свою игру из шахмат, прежде изобретённых Паламедом, как мы ещё скажем, в Авлиде. В ней можно увидеть подобие шаха — то нападение, которое совершалось на фигуру Пенелопы; видно также занятие места неприятельской фигуры: фигуру Пенелопы передвигали, а другую ставили на её клетку. В фигуре Пенелопы представлена и королева, хотя и на ином основании.

Ясно, что после первоначального изобретения какой-либо вещи изобретательные люди, прибавляя или изменяя что-либо на том же основании, создают другие изобретения. Так, как известно, случилось во времена наших отцов с изобретением игры в гуся. Эта игра появилась во Флоренции и настолько понравилась Франческо Медичи, тогдашнему герцогу Тосканскому, что он решил отправить её в Испанию Его Величеству королю Филиппу II. Там, получив распространение, она дала талантливым людям повод придумать другие игры, мало отличающиеся от первой. Среди них — «Придворная философия», изобретённая испанцем Алонсо де Барросом. Не должно казаться невероятным, что за двадцать лет, прошедших от начала предприятия греков до времени женихов, знание игры распространилось по тем краям, тем более что между Итакой и Авлидой не слишком велико расстояние.

Если мне возразят, что женихи стали бы решать тот же спор шахматами, если бы шахматы уже существовали, я отвечу: спор между ста восемью людьми нельзя было разрешить шахматной игрой. Возможно, не все знали эту игру или не все находили в ней удовольствие; поэтому они создали игру по-своему, чтобы она удовлетворяла каждого. Скажу также, что они сделали это, желая склонить саму Пенелопу: ведь женщинам весьма приятны изобретения, придуманные из любви к ним. По этим причинам шахматы здесь не подходили.

Остаётся ответить ещё на одно возражение, которое можно вывести из слов Афинея в том же приведённом выше месте. Там он говорит, что женихи не научились этому способу игры ни у Диодора Мегалополитанского, ни у Феоксена, ни даже у Леонта, который, как пишет Фаний, был в этой игре поистине непревзойдённым; этим он указывает, что названные игроки жили во времена женихов. Допустим всё это: оно не разрушает утверждения об изобретении Паламеда, а скорее подтверждает его. Мы скажем, что придуманная им игра так понравилась, что сразу появились совершеннейшие игроки. Это подтверждается свидетельством Павсания в десятой книге: он рассказывает, что один из двух Аяксов наблюдал, как Паламед играл в шахматы с Терситом. Еврипид также говорит об этом в трагедии «Ифигения в Авлиде»: Аякс и Протесилай играли в шахматы, с ними находились другой Аякс, Паламед и Диомед, а вокруг стояли Мерион, Одиссей и Нирей. Поэтому следует утверждать, что с самого своего возникновения игра вошла в употребление с величайшей пользой для игроков.

Итак, согласно общепринятому мнению, которого придерживаюсь и я, Паламед изобрёл шахматы, находясь в Авлиде, городе и порту Беотии, с греческим войском, задержавшимся там в ожидании хорошей погоды, чтобы отправиться против троянцев. Об этом свидетельствует Филострат в «Героиках», в рассказе о Паламеде, такими словами: «Когда греки находились в Авлиде, он изобрёл шахматы — игру не только не праздную, но требующую проницательности и достойную изучения». Софокл в «Паламеде» утверждает то же:

Примечание редакции. Переведена итальянская цитата, напечатанная Каррерой, с сохранением девяти строк. Пояснение о Паламеде присутствует в оригинале.

Павсаний в десятой книге: «Затем другой Аякс наблюдает за Паламедом и Терситом, играющими в шахматы; изобретателем этой игры был сам Паламед». Он же говорит во второй книге, что Паламед посвятил изобретённые им шахматы в храме Фортуны. Приведённые свидетельства греческих писателей понимает так же, как я, и Андре Тирако, правовед, сведущий во всех областях словесности, в своём комментарии к «Дням досуга» Алессандро д’Алессандро, в третьей книге, двадцать первой главе; сходным образом понимают их и другие писатели.

Учёнейший Маттеус Радер в своих комментариях к четырнадцатой книге Марциала, вместе с другими, толкует свидетельство Филострата иначе: он полагает, что в этом месте говорится об изобретении Паламедом игры в бабки. Более того, так же он объясняет приведённое место Софокла, а у Павсания усматривает изобретение бабок и игральных костей. Я полагаю, что он недостаточно внимательно взвесил слова Филострата, которые в переводе Федерика Мореля звучат так: «Когда греки находились в Авлиде, он изобрёл тессеры [речь о Паламеде] — игру не только не праздную, но искусную и достойную изучения». К игре в бабки и кости не подходят слова «игра не только не праздная, но искусная и достойная изучения», вполне подходящие к шахматной игре; тем самым сам Филострат решает вопрос.

Примечание редакции. Слово tesseras в латинской цитате сохранено как «тессеры», поскольку спор Карреры касается именно того, какую игру оно обозначает. Его собственные доводы не заменены современным толкованием.

Свидетельство Павсания в десятой книге, где названы Паламед и Терсит, за игрой которых наблюдал Аякс, также даёт некоторое основание в пользу шахмат. Ибо игра в кости обыкновенно допускает больше двух участников, так что можно установить общее положение: где игра в кости, там множество игроков. Другое свидетельство того же автора, в одиннадцатой книге, где, как мы говорим, Паламед посвятил шахматы в храме Фортуны, не лишено тайного смысла. Изобретатель, желая показать, что шахматы не подчинены Фортуне, решил поставить их в её доме словно властителями — наподобие полководцев, которые, не довольствуясь победой над врагом, воздвигают в его стране пирамиду как знак победы и вечную память для потомков.

Примечание редакции. На печатной с. 28 Каррера указывал вторую книгу Павсания; здесь напечатано «lib. 11». Расхождение ссылок сохранено.

Последний стих приведённого свидетельства Софокла, весьма похожий на третий стих Гомера, приведённый выше, скорее соответствует смыслу шахмат, чем костей. Ведь радость и удовольствие, находимые в шахматной игре, неведомы игре в кости, где царствуют огорчение и тревога.

Оставив эти соображения, обратимся к божественному Платону. В «Федре», представляя египетского мудреца Тевта изобретателем игры в бабки и кости, он говорит так: «Имя мудреца — Тевт; он раньше всех изобрёл число, искусство счёта, геометрию, астрономию, а кроме того, игры в бабки и кости, и также письмена». Геродот в первой книге тоже говорит, что лидийцы первыми изобрели игру в кости и другие игры, но не игру в бабки. Таким образом, из этих двух весьма авторитетных писателей, хотя и расходящихся между собой, мы узнаём, что изобретателем бабок и костей был кто-то другой, а не Паламед. Следовательно, слова Филострата, Софокла и Павсания следует понимать применительно к шахматной игре. И поскольку мы коснулись игры в бабки, ради большей ясности этого рассуждения уместно кратко сказать о ней.

Игра в бабки, ныне у нас утраченная, в древности велась четырьмя костями; у каждой было четыре грани с числами и две пустые, поскольку на них отсутствовали двойка и пятёрка. Их форма была не вполне округлой, но значительно приближалась к округлости, и не вполне кубической, как у игральных костей: она соответствовала форме косточки в суставе задних ног некоторых животных, например льва. Игра получила название tali от формы этой косточки, называемой talo. Иногда, хотя и редко, у игроков бабка останавливалась на одной из двух пустых граней; греки называли их Antenne. Чтобы избежать мошеннической установки бабки желаемым образом, при игре бабки клали в небольшой сосуд из дерева или другого материала, называемый по-латыни Turricula, а по-гречески Tyrgus, и оттуда бросали на игральный стол. Как видим, многие и в наше время соблюдают это в игре в кости из-за того же обмана, который в просторечии называется Sficcare. Но о порядке игры в бабки и обо всём, что относится к выигрышу, я рассуждать не намерен.

Примечание редакции. Tali — бабки, или астрагалы. Здесь передано описание Карреры; его анатомические и терминологические утверждения не исправлялись. Редкое слово Sficcare сохранено по набору источника и нуждается в отдельной лексической проверке.

Полагаю, мы достаточно доказали, что шахматная игра берёт начало от Паламеда. Но для большей опоры приведём ещё свидетельства знаменитых людей, понимавших её изобретение так же, как и мы. Святой Григорий Назианзин в третьем слове приписывает изобретение шахмат Паламеду; Аврелий Кассиодор, называемый Великим, в восьмой книге, в тридцать первом письме, указывает на то же. Челио Родиджино утверждает то же самое в двадцатой книге, четырнадцатой главе «Древних чтений», как и Алессандро д’Алессандро в третьей книге, двадцать первой главе «Дней досуга», а вместе с ним Андре Тирако, комментирующий это место; Сервий в комментарии ко второй книге «Энеиды» Вергилия, к словам Belidae nomen Palamedis; Торквато Тассо в «Ромео»; Теодор Цвингер в пятнадцатом томе «Театра человеческой жизни»; Иоганн Фунгер в трёхъязычном словаре; Амброджо Калепино в статье Palamedes своего словаря; Чезаре Рао в двадцатой инвективе; Инноченцо Рингьери в десятой книге об играх, в девяносто восьмой главе; Бартоломео Арниджо в шестом «Бдении»; Каччалупо и Париде дель Поццо, как сообщает Джованни Парладоро в одиннадцатой книге, седьмой главе; и Джованни Баттиста Баярдо в комментарии к Джулио Кларо, в пятой книге уголовной практики, в параграфе Ludus.

Примечание редакции. Перечень ссылок воспроизведён целиком по оригиналу. Названия произведений и исторические варианты имён требуют отдельной библиографической редакции; наличие в списке не означает независимой проверки каждого цитируемого места.

И поскольку, как я сказал, игра изобретена в Авлиде до Троянской войны, мы не принимаем доводов тех, кто утверждает, будто под королевой в игре Паламед разумел Пентесилею, под чёрным войском — войско Мемнона, а под шахматным конём — Троянского коня. Не принимаем и многих других соображений, основанных на ходе и завершении Троянской войны, ибо они противоречат исторической истине.

Возникает другое возражение, которого держится Челио Кальканьини, один из величайших учёных своего времени, в своём рассуждении об игре. Оно состоит в том, что шахматы не были известны древним. Этому мнению следуют весьма учёные люди, утверждающие, что упоминания фигур у Марциала, Сенеки и других относятся к фигурам игры на линиях, а не к фигурам нашей шахматной игры, о которой мы говорим. Мы докажем ошибочность Кальканьини различными основательными доводами и свидетельствами самых серьёзных авторов: ему недоставало полного знания игры, без которого он не мог вполне рассмотреть и исследовать её свойства, рассеянно описанные у писателей. Прежде необходимо объяснить игры на линиях, чтобы всё стало ясно.

Примечание редакции. Riga буквально означает линию или ряд. В этом фрагменте словосочетание «игра на линиях» сохраняет общее авторское название нескольких разных игр; они не отождествляются редакцией между собой или с шахматами.

У древних игра на линиях была трёх видов. Один из них, как утверждает Челио Родиджино в двадцатой книге, двадцать седьмой главе «Древних чтений», со ссылкой на Евстафия, содержал шестьдесят фигур, частью белых, частью чёрных. Он назывался Grammismus, Digrammismus и Gramma, что означает «линия», хотя Gramma обозначало всякую игру на линиях. Это подтверждает Юлий Поллукс в словаре следующими словами: «Близко к этой игре [поскольку прежде он рассуждал о шахматах] стоит граммизм, или игра в диаграммизм, которую некоторые называют линиями». Эта игра на линиях в наши дни неизвестна и исчезла. Удивляюсь, что её не знал Кальканьини, подробно рассуждающий о втором виде: в него играли и до сих пор играют двенадцатью белыми и столькими же чёрными камешками.

Цицерон в «Гортензии»: «Итак, здесь я позволяю тебе, как некогда в игре двенадцатью камешками, вернуть камешек назад, если ты раскаешься в каком-либо сделанном ходе». Квинтилиан в десятой книге, второй главе: «А разве Сцевола, когда в игре двенадцатью камешками первым передвинул камешек…»

Примечание редакции. Цитата из «Гортензия» совпадает с текстом, приведённым в старинном сборнике Adagia под заглавием Calculum reducere со ссылкой на Нония. Образ возвращённого камешка означает возможность взять обратно прежнее решение или высказывание. Цитата Квинтилиана обрывается у Карреры после promouisset; незавершённость сохранена. Её место — «Об образовании оратора», XI.2.38; указание на десятую книгу принадлежит Каррере.

Эта игра на линиях, как показывает следующий рисунок, разделена пятью линиями в одном направлении и столькими же поперёк; ещё две линии пересекают её наискось и оканчиваются в углах. На ней видны ещё четыре малые линии, которые наискось пересекают четыре квадрата; каждая охватывает три места. Каждая же большая линия, прямая или косая, содержит пять мест, и на них стоят игровые камешки. Исключение составляет средняя линия: на ней камешками заняты четыре места, потому что место в самой её середине остаётся пустым.

Схема игры на линиях с двенадцатью камешками каждой стороны. Современная перерисовка схемы оригинала, печатная с. 34.

Эта средняя линия у древних называлась священной: без крайней необходимости не дозволялось двигать стоящие на ней камешки. Отсюда возникла пословица Movere aliquem a sacra — «Сдвинуть кого-либо со священной [линии]», означающая принудить кого-либо к действию по крайней необходимости. Феокрит в шестой идиллии: «И с линии снимает камешек».

Камешки, достигавшие последней линии, согласно Исидору, как сообщает Жозеф Скалигер в комментарии к шестой книге Варрона, назывались Inciti. Здесь считаю необходимым предупредить, что эта игра на линиях отличается от игры, которую сицилийцы называют Marrella, а испанцы El juego de las damas, хотя у обеих игр есть некоторые общие черты. Я не вижу, чтобы какой-либо писатель упоминал эту последнюю игру. Третий вид игры на линиях, как видно из помещённого здесь рисунка, был тем же, в который и теперь с теми же правилами играют простолюдины; он называется игрой в три камешка на линиях.

Примечание редакции. Inciti — латинское обозначение неподвижных камешков. Испанское название El juego de las damas относится к шашкам; сохранено противопоставление игр у Карреры.

Схема игры в три камешка на линиях. Современная перерисовка схемы оригинала, печатная с. 35.

Овидий в третьей книге «Скорбных элегий»: «Малая дощечка снабжена тремя камешками для каждой стороны; на ней победить — значит поставить свои подряд». И в третьей книге «Искусства любви»: «Малая дощечка вмещает по три камешка с каждой стороны; на ней победить — значит поставить свои подряд».

Примечание редакции. Первая цитата находится во второй книге «Скорбных элегий», стихи 481–482; третья книга указана у Карреры. В первой строке он печатает Parva sedet, тогда как сопоставленный текст содержит parva sit ut. Перевод следует цитате издания 1617 года. Вторая цитата — «Искусство любви», III.365–366.

От этих видов игры на линиях, быть может, произошла игра в девять камешков, ныне более распространённая, чем остальные. Её обыкновенно помещают на обороте шахматной доски; насколько я мог видеть, упоминаний о ней у древних не нахожу. Поскольку в три названных вида игры играли малыми камешками, латиняне называли их фигуры calculi, scrupi, lapilli — слова с одним и тем же значением. Древние, говоря об этих играх, всегда описывали их лишь названиями камешков, которым, очевидно, не подходят названия воинов и описания битв, свойственные шахматам. Следовательно, те писатели, которые, рассуждая об игре, уподобляют её войне, а фигуры — бойцам, разумели нашу шахматную игру, а не какую-либо из игр на линиях. Овидий в третьей книге «Искусства любви» отличает шахматы от игры двенадцатью камешками и отдельно говорит о них в следующих стихах:

Примечание редакции. Овидий, «Искусство любви», III.357–360. Переведено чтение Карреры: bellet и recurrat переданы через «пусть», opus — как «дело». В сопоставленном латинском тексте стоят bellat и recurrit iter («возвращается по пути»); эти различия не внесены в цитату Карреры. Отождествление описанной игры с шахматами — тезис автора, а не установленный редакцией факт.