30 вечеров с английским. Уровень B2. Двуязычные рассказы
- -
- 100%
- +
Callum had written five points. They were, he thought, rather good points. Point one explained, politely but firmly, that "KLP" sounded like a medical condition. Point two noted that a kelpie, in Scottish legend, was a water horse that drowned people, and asked whether this was really the brand message they wanted. Point three suggested that the energy huddle would make half the office want to resign and the other half actually resign. Point four was a joke about Morag's new standing desk, which he regretted slightly. And point five — the one he'd rewritten six times — was a serious, carefully argued plan for what the agency should do instead.
Каллум написал пять пунктов. Пункты, как ему казалось, были весьма неплохие. Первый вежливо, но твёрдо объяснял, что «KLP» звучит как название болезни. Во втором отмечалось, что кельпи в шотландских легендах — водяная лошадь, которая топит людей, и задавался вопрос, такой ли посыл они хотят вложить в бренд. В третьем высказывалось предположение, что от энергетической летучки половине офиса захочется уволиться, а вторая половина уволится на самом деле. Четвёртый был шуткой про новый стол Мораг для работы стоя — о ней он слегка жалел. А пятый — тот, что он переписывал шесть раз, — был серьёзным, тщательно аргументированным планом того, что агентству стоило бы делать вместо всего этого.
He had started typing "Aisha" into the address box, the computer had helpfully suggested a name beginning with A, and he had pressed Enter without looking.
Он начал набирать в строке адреса «Аиша», компьютер услужливо предложил имя на «А», и Каллум нажал Enter не глядя.
The name beginning with A was All Staff.
Имя на «А» было «Все сотрудники».
* * *
He realised at 9:49, when the office went quiet in a way he had never heard before. It wasn't silence exactly. It was the sound of a hundred and forty people reading.
Он понял это в 9:49, когда в офисе наступила тишина, какой он никогда раньше не слышал. Не то чтобы совсем тишина. Это был звук ста сорока читающих людей.
Then someone near the window laughed, and quickly turned it into a cough. Then someone else did the same. Then Aisha's head appeared above her monitor, her eyes enormous, and she mouthed a single word at him that cannot be printed in a book for language learners.
Потом кто-то у окна засмеялся и тут же превратил смех в кашель. Потом кто-то ещё. Потом над монитором показалась голова Аиши с огромными глазами, и она беззвучно произнесла одно слово, которое нельзя печатать в книге для изучающих язык.
Callum looked at his screen. He looked at the address line. He felt his stomach drop through the floor, through the three floors below, and into the river.
Каллум посмотрел на экран. Посмотрел на строку адреса. Почувствовал, как сердце ухнуло вниз — сквозь пол, сквозь три нижних этажа — прямо в реку.
There was a button called Recall This Message. He pressed it. A little box appeared to tell him that the recall had failed for 139 recipients and succeeded for one. The one was Aisha, who had already read it.
Была кнопка «Отозвать сообщение». Он её нажал. Появилось маленькое окошко и сообщило, что отзыв не удался для 139 получателей и удался для одного. Этим одним была Аиша, которая уже всё прочитала.
* * *
By ten o'clock, things had escalated.
К десяти ситуация вышла из-под контроля.
Somebody in Accounts replied all with the words "Please remove me from this list." Somebody in Design replied all with "Me too." A junior copywriter replied all with a GIF of a horse falling into a swimming pool, and was immediately replied to, by all, by an HR manager reminding everyone of the company's policy on appropriate use of email. Fourteen people then replied all asking everyone to stop replying all.
Кто-то из бухгалтерии ответил всем: «Пожалуйста, удалите меня из этой рассылки». Кто-то из дизайнеров ответил всем: «Меня тоже». Младший копирайтер ответил всем гифкой, где лошадь падает в бассейн, и ему тут же — тоже всем — ответила менеджер по персоналу, напомнив о корпоративных правилах пользования почтой. После этого четырнадцать человек ответили всем с просьбой ко всем перестать отвечать всем.
Callum ran down two flights of stairs to the IT room, where a large, calm man called Rab was eating a sausage roll.
Каллум сбежал на два пролёта вниз, в айти-отдел, где крупный невозмутимый мужчина по имени Раб ел булочку с сосиской.
"Rab. You have to delete an email. From everybody's inbox. Right now."
— Раб. Тебе нужно удалить письмо. Из всех ящиков. Прямо сейчас.
Rab chewed thoughtfully. "Is it the one about the water horse?"
Раб задумчиво жевал.
— Это которое про водяную лошадь?
"Yes."
— Да.
"Aye, I read it. Point two was brilliant." He wiped his fingers. "I can delete it, but I need written approval from the chief executive."
— Ага, читал. Второй пункт — блеск. — Он вытер пальцы. — Удалить могу, но мне нужно письменное разрешение генерального директора.
"Rab, the chief executive is the subject of the email."
— Раб, письмо как раз про генерального директора.
"Then you've got a wee problem," said Rab, not unkindly, and went back to his sausage roll.
— Тогда у тебя небольшая проблемка, — сказал Раб без всякой злобы и вернулся к булочке.
* * *
There was one piece of good news, and Aisha delivered it at the coffee machine. Morag was in London all day, pitching to a client, and her assistant had confirmed that she never read email during pitches. She was taking the 3:30 train back, which arrived at Glasgow Central just before eight.
Одна хорошая новость всё-таки была, и Аиша сообщила её у кофемашины. Мораг весь день была в Лондоне на презентации у клиента, а её ассистентка подтвердила, что во время презентаций та никогда не читает почту. Она возвращалась поездом в 15:30, который прибывал на Центральный вокзал Глазго около восьми.
"So she'll read it on the train," said Callum. "Four and a half hours of wifi and nothing to do."
— Значит, прочитает в поезде, — сказал Каллум. — Четыре с половиной часа вайфая и делать нечего.
"Unless," said Aisha slowly, "the wifi on that train is as bad as it usually is."
— Разве что, — медленно сказала Аиша, — вайфай в этом поезде такой же ужасный, как обычно.
They looked at each other. It was a long shot, but it was the only shot they had.
Они переглянулись. Шанс был ничтожный, но другого не было.
For the rest of the afternoon Callum considered his options. He could resign before she sacked him. He could claim his account had been hacked — but nobody would believe a hacker had written a careful, four-page argument about brand architecture. He could move to Canada. He wrote three different resignation letters and deleted them all. By five o'clock he had decided on the only thing that seemed even slightly dignified: he would tell her himself, face to face, before she read it.
Остаток дня Каллум перебирал варианты. Можно уволиться самому, пока его не уволили. Можно заявить, что почту взломали, — но никто не поверит, что хакер написал вдумчивый текст на четыре страницы об архитектуре бренда. Можно переехать в Канаду. Он написал три разных заявления об уходе и все удалил. К пяти он остановился на единственном варианте, который казался хоть немного достойным: он скажет ей сам, лицом к лицу, пока она не прочитала.
* * *
At 7:50 he was standing on platform 1 at Glasgow Central, holding a coffee he had bought for Morag as a kind of peace offering and then realised he didn't know how she took it. The train came in eleven minutes late. Morag Dunlop got off near the front — a small woman in a long red coat, phone in hand, reading.
В 19:50 он стоял на первой платформе Центрального вокзала Глазго с кофе, купленным для Мораг в знак примирения, — и только потом сообразил, что не знает, какой кофе она пьёт. Поезд пришёл с опозданием на одиннадцать минут. Мораг Данлоп вышла из передних вагонов — маленькая женщина в длинном красном пальто, с телефоном в руке. Она читала.
She looked up and saw him. She did not look surprised.
Она подняла глаза и увидела его. Удивлённой она не выглядела.
"Callum," she said. "Is that for me?"
— Каллум, — сказала она. — Это мне?
He handed her the coffee. "I didn't know how you take it. I'm sorry. About — everything. I meant to send it to Aisha, and the address—"
Он протянул ей стакан.
— Я не знал, какой вы пьёте. Простите. За… всё. Я хотел отправить это Аише, а адрес…
"The wifi was excellent today," said Morag. "For the first time in living memory." She took a sip of the coffee and made a small face. "I've read it three times."
— Вайфай сегодня был превосходный, — сказала Мораг. — Впервые на моей памяти. — Она отпила кофе и слегка поморщилась. — Я прочитала его трижды.
Callum waited for the end of his career.
Каллум ждал конца своей карьеры.
"Point four is unkind and also wrong," she said. "My standing desk is excellent for my back, and I'll thank you not to mention it again." She paused. "The other four points are correct."
— Четвёртый пункт — злой и к тому же неверный, — сказала она. — Мой стол для работы стоя прекрасно помогает спине, и я попрошу вас больше о нём не упоминать. — Она помолчала. — Остальные четыре пункта верны.
He opened his mouth. Nothing came out.
Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука.
"Do you know what I find interesting?" Morag went on, walking towards the exit so that he had to follow her. "I presented Project Unicorn to the senior team three weeks ago. Eight people. Every one of them said it was 'an exciting direction'. One of them said it was 'bold'. Not one of them told me it sounded like a skin disease named after a horse that drowns people." She glanced at him. "Why do you think that is?"
— Знаете, что мне кажется интересным? — продолжала Мораг, направляясь к выходу, так что ему пришлось идти следом. — Три недели назад я представила «Проект Единорог» руководству. Восемь человек. Каждый сказал, что это «захватывающее направление». Один сказал, что это «смело». Ни один не сказал мне, что это звучит как кожная болезнь, названная в честь лошади, которая топит людей. — Она взглянула на него. — Как вы думаете, почему?
"Because you're the boss?"
— Потому что вы начальник?
"Because I'm the boss." She sighed. "When you run a company, people stop telling you the truth. Not because they're bad people. Because it's easier. And then one day you look up and you're standing in a circle on a Friday morning asking grown adults what makes them feel unstoppable."
— Потому что я начальник. — Она вздохнула. — Когда руководишь компанией, люди перестают говорить тебе правду. Не потому, что они плохие. Просто так проще. И в один прекрасный день оглядываешься — а ты стоишь в кругу в пятницу утром и спрашиваешь взрослых людей, от чего они чувствуют себя неудержимыми.
They had reached the street. It was raining, as it generally is in Glasgow.
Они вышли на улицу. Шёл дождь — в Глазго он идёт почти всегда.
"Point five," said Morag. "The plan. Can you actually do that?"
— Пятый пункт, — сказала Мораг. — План. Вы правда можете это сделать?
"I — yes. I think so. With a small team."
— Я… да. Думаю, да. С небольшой командой.
"Good. You're leading it. You start tomorrow. I want a proposal by Friday." She pulled out her phone, typed for a few seconds, and pressed a button with obvious pleasure. "There."
— Хорошо. Возглавите. Начинаете завтра. Предложение жду к пятнице. — Она достала телефон, несколько секунд печатала и с явным удовольствием нажала кнопку. — Вот.
Callum's phone buzzed in his pocket. It was an email, from Morag Dunlop, to All Staff.
У Каллума в кармане завибрировал телефон. Письмо от Мораг Данлоп. Всем сотрудникам.
Callum is right. Project Unicorn is cancelled. So is the energy huddle. Callum will be leading what happens next — please give him all your support. And please, for the love of God, stop replying all. — M.
«Каллум прав. „Проект Единорог“ отменяется. Энергетическая летучка — тоже. Дальнейшую работу возглавит Каллум — прошу всех его поддержать. И, ради всего святого, перестаньте отвечать всем. — М.»
By the time he got home, he had forty-three replies. Every single one of them had been sent to All Staff.
К тому времени, как он добрался до дома, ответов пришло сорок три. И все до единого — всем сотрудникам.
Words & Phrases / Слова и выражения
reply all — «ответить всем» (кнопка в почте)
all-staff meeting — общее собрание сотрудников
to feel one's stomach drop — похолодеть, сердце упало
to escalate — обостряться, выходить из-под контроля
a long shot — маловероятный вариант, слабая надежда
wee — (шотл.) маленький
aye — (шотл., сев.) да
a peace offering — подарок в знак примирения
in living memory — на памяти живущих, на моей памяти
I'll thank you not to… — попрошу вас не… (холодно-вежливо)
for the love of God — ради всего святого
bold — смелый, дерзкий (в офисной речи — часто сомнительный)
DAY 3
The Ghostwriter
Imogen Pryce had written eleven books, and her name was on none of them.
Имоджен Прайс написала одиннадцать книг, и ни на одной из них не стояло её имя.
She had been a footballer who had never read a book in his life, a pop star who had found peace in Bali, a former government minister who had been "misunderstood by history". She had been a racehorse trainer, a reality-TV villain and, once, rather memorably, a dog. She sat with these people for hours, recorded their voices, learned the way they spoke and the jokes they told, and then she went home to her small flat in Hackney and became them on the page. When the books came out, their faces were on the cover, and in the acknowledgements, if she was lucky, she was "my brilliant editor, Imogen".
Она была футболистом, который в жизни не прочитал ни одной книги, поп-звездой, обретшей покой на Бали, бывшим министром, которого «не поняла история». Она была тренером скаковых лошадей, злодейкой реалити-шоу и однажды — этот случай запомнился — собакой. Она часами сидела с этими людьми, записывала их голоса, запоминала, как они говорят и какие шутки рассказывают, а потом ехала в свою маленькую квартиру в Хакни и превращалась в них на бумаге. Когда книги выходили, на обложке были их лица, а в благодарностях, если повезёт, она значилась как «мой блестящий редактор Имоджен».
She didn't mind. Ghostwriting paid the rent, and she was good at it. The trick, she always said, was to disappear completely.
Её это не задевало. Работа литературным «призраком» оплачивала аренду, и у неё это хорошо получалось. Весь фокус, как она всегда говорила, в том, чтобы исчезнуть полностью.
Her twelfth book was going to be her biggest. Dominic Hale was the most loved chef in Britain — not the most talented, perhaps, but the most loved. For twenty-five years he had been on television every Saturday morning, cheerful and red-faced, cooking simple food for ordinary families. And every programme, sooner or later, came back to the same story.
Двенадцатая книга обещала стать самой крупной. Доминик Хейл был самым любимым шеф-поваром Британии — не самым талантливым, пожалуй, но самым любимым. Двадцать пять лет он каждую субботу утром появлялся на экране — весёлый, краснолицый — и готовил простую еду для обычных семей. И каждая передача рано или поздно возвращалась к одной и той же истории.
"When I was a lad in Sheffield," he would say, stirring something, "we had nothing. Nothing in the cupboard. And my mum — God bless her — she'd take an onion and two potatoes and turn them into a feast. That's what cooking is. Love and an onion."
«Когда я был мальчишкой в Шеффилде, — говорил он, что-то помешивая, — у нас ничего не было. Шаром покати. А мама — храни её господь — брала луковицу и две картофелины и превращала их в пир. Вот что такое готовка. Любовь и луковица».
The publishers had already chosen the title: Nothing in the Cupboard. They had paid Imogen half of a very large fee. The other half would arrive when the manuscript did.
Издательство уже выбрало название: «Шаром покати». Имоджен заплатили половину очень крупного гонорара. Вторая половина должна была прийти вместе с рукописью.
* * *
The interviews went well. Dominic was charming, generous, a natural storyteller. He told her about the cold house, the coins in the electricity meter, his mother's famous Sunday stew. He cried, a little, every time. Imogen recorded it all and went home and started writing, and the voice came easily.
Интервью шли хорошо. Доминик был обаятелен, щедр, прирождённый рассказчик. Он рассказывал ей о холодном доме, о монетках, которые бросали в электросчётчик, о знаменитом воскресном рагу своей матери. И каждый раз немного плакал. Имоджен всё записывала, ехала домой, садилась писать, и голос давался легко.
It was only in the third month that something began to feel wrong. It was a small thing. Dominic had said his school was "the roughest in Sheffield", but when Imogen looked it up, she found it had been a grammar school — selective, academic, rather posh. She mentioned it lightly at their next meeting, and Dominic laughed and said she must have the wrong school. But he changed the subject a little too quickly.
Лишь на третий месяц ей стало казаться, что что-то не так. Мелочь. Доминик говорил, что его школа была «самой хулиганской в Шеффилде», но когда Имоджен посмотрела, выяснилось, что это была гимназия — с отбором, с академическим уклоном, довольно престижная. На следующей встрече она вскользь об этом упомянула, Доминик засмеялся и сказал, что она, должно быть, перепутала школу. Но сменил тему чуть слишком быстро.
A good ghostwriter checks everything. So the following weekend, Imogen took the train to Sheffield.
Хороший «призрак» проверяет всё. Поэтому в следующие выходные Имоджен села на поезд до Шеффилда.
* * *
Dominic's older sister, Carol, lived in a neat semi-detached house in the suburbs, the kind with a conservatory and a very clean car. She was a retired pharmacist, sharp and dry, and she agreed to talk only because Imogen said she was "filling in background details".
Старшая сестра Доминика, Кэрол, жила в аккуратном доме на две семьи в пригороде — из тех, где есть зимний сад и очень чистая машина. Фармацевт на пенсии, суховатая и острая на язык, она согласилась поговорить только потому, что Имоджен сказала, будто «уточняет детали биографии».
"Nothing in the cupboard?" Carol repeated, and laughed so hard she had to put her tea down. "Love, our dad was a bank manager. We had a cupboard full of things. We had a holiday in Spain every summer."
— Шаром покати? — переспросила Кэрол и засмеялась так, что ей пришлось поставить чашку. — Милая, наш отец был управляющим банка. У нас кладовка ломилась. Мы каждое лето ездили отдыхать в Испанию.
"And your mother's Sunday stew?"
— А воскресное рагу вашей мамы?
"Mum couldn't boil an egg. Lovely woman. Terrible cook. She'd have burned water if you let her." Carol's face softened. "No. If you want to know where Dommie learned to cook, it was next door. Mrs Nowak."
— Мама не могла сварить яйцо. Чудесная женщина. Ужасная кухарка. Она бы и воду сожгла, если дать ей волю. — Лицо Кэрол смягчилось. — Нет. Если хотите знать, где Домми научился готовить, — это у соседки. У миссис Новак.
Mrs Nowak, it turned out, had come to Sheffield from Poland after the war. She had been a widow with no children and a tiny kitchen that always smelled of dill and frying onions. From the age of seven, Dominic had spent every afternoon there. She had taught him to make pierogi, soup from nothing, bread that rose properly. She had let him burn things and laughed at him and made him do it again.
Миссис Новак, как выяснилось, приехала в Шеффилд из Польши после войны. Она была вдовой, детей у неё не было, а крошечная кухня всегда пахла укропом и жареным луком. С семи лет Доминик проводил там каждый день после школы. Она научила его лепить вареники, варить суп из ничего, печь хлеб, который поднимается как надо. Она позволяла ему что-нибудь сжечь, смеялась над ним и заставляла переделать.
"The onion and two potatoes," said Carol. "That was her. She'd lived through things none of us could imagine. She really had had nothing in the cupboard."
— Луковица и две картофелины, — сказала Кэрол. — Это она. Она пережила такое, что нам и не представить. Вот у неё в кладовке действительно было шаром покати.
"Why did he never mention her?"
— Почему он никогда о ней не упоминал?
Carol shrugged. "Some TV producer, years ago, decided the poor-boy story was better. Dommie went along with it. And then it was too late to stop, wasn't it? It got bigger every year." She looked at Imogen over her glasses. "You're not just filling in background details, are you?"
Кэрол пожала плечами.
— Какой-то телепродюсер много лет назад решил, что история про бедного мальчика лучше. Домми подыграл. А потом было уже поздно останавливаться, правда? С каждым годом она только разрасталась. — Она посмотрела на Имоджен поверх очков. — Вы ведь не просто уточняете детали биографии?
* * *
On the train home Imogen didn't write a word. She sat looking out of the window at the dark fields and thought about her options.
В поезде по дороге домой Имоджен не написала ни слова. Она смотрела в окно на тёмные поля и думала, как быть.
She could write the book exactly as Dominic wanted. Nobody would know. Carol had said she would never talk to the press — "I'm not ruining my brother over a stew." The other half of the fee would arrive, and Imogen would finally be able to pay off her credit card and perhaps even take a holiday. Ghostwriters didn't have opinions. That was the job. Disappear completely.
Она могла написать книгу именно так, как хотел Доминик. Никто бы не узнал. Кэрол сказала, что никогда не станет говорить с прессой: «Я не собираюсь губить брата из-за рагу». Пришла бы вторая половина гонорара, и Имоджен наконец смогла бы погасить кредитку и, может быть, даже съездить в отпуск. У «призраков» нет мнений. Такая работа. Исчезнуть полностью.
Or she could refuse, walk away, and lose the money — and someone else would write the lie anyway.
Или можно было отказаться, уйти и потерять деньги — а ложь всё равно написал бы кто-то другой.
Somewhere near Leicester she realised there was a third option. It was riskier than either of the others. She opened her laptop and wrote until the train pulled into St Pancras.
Где-то под Лестером она поняла, что есть третий вариант. Он был рискованнее обоих. Она открыла ноутбук и писала, пока поезд не подошёл к вокзалу Сент-Панкрас.
* * *
She went to see Dominic on Monday morning, at his restaurant, before it opened. He was in the kitchen, alone, chopping onions — he said it calmed him. She didn't say anything about Sheffield. She just handed him six printed pages.
В понедельник утром, до открытия, она пришла к Доминику в ресторан. Он был на кухне один и резал лук — говорил, что это его успокаивает. Она ничего не сказала про Шеффилд. Просто протянула ему шесть распечатанных страниц.
"New first chapter," she said. "Tell me if I've got the voice right."
— Новая первая глава, — сказала она. — Скажите, попала ли я в голос.
The chapter began: The first person who ever fed me properly was not my mother.
Глава начиналась так: «Первым человеком, который по-настоящему меня накормил, была не моя мать».
It was about a seven-year-old boy standing on a chair in a tiny kitchen next door. It was about a woman with a strong accent and strong hands, who had lost almost everything and who taught a comfortable middle-class child that food was not about money but about attention. It was about dill and onions, and burning things, and doing them again. Imogen had written it in Dominic's voice — his exact voice, his jokes, his rhythms. She had never written anything better.