30 вечеров с испанским. Уровень B2. Двуязычные рассказы

A las 9:47 de un lunes gris de noviembre en Madrid, Javi Romero pulsó Enviar, se echó hacia atrás en la silla y le dio un sorbo largo y satisfecho al café. Fue el último momento de paz de su día.

В 9:47 серым ноябрьским понедельником в Мадриде Хави Ромеро нажал «Отправить», откинулся на спинку стула и сделал долгий довольный глоток кофе. Это было последнее спокойное мгновение его дня.

Aquel correo le había costado casi toda la tarde del domingo. Iba dirigido —eso creía él— a su compañera y amiga Lucía, que se sentaba cuatro mesas más allá y se había pasado toda la reunión general del viernes dibujando unicornios diminutos en el margen de la libreta. La reunión había sido sobre el «Proyecto Unicornio».

Письмо отняло у него почти весь воскресный вечер. Оно было адресовано — так он думал — коллеге и подруге Лусии, которая сидела через четыре стола и всё пятничное общее собрание рисовала на полях блокнота крошечных единорогов. Собрание было посвящено «Проекту Единорог».

El Proyecto Unicornio era la visión personal de Pilar Ortega, fundadora y consejera delegada de Gato Creativo, una agencia de publicidad de ciento cuarenta personas que ocupaba las tres últimas plantas de una antigua fábrica de lámparas en Arganzuela. Según el Proyecto Unicornio, la agencia iba a cambiar de nombre y pasar a llamarse GTC («Es más limpio», dijo la señora Ortega), iba a adoptar un nuevo valor corporativo, «Sé más gato» (nadie sabía qué significaba), y todos los viernes iba a empezar con un «círculo de energía» de quince minutos en el que todo el mundo tendría que ponerse en corro y decir una cosa que le hiciera sentirse «imparable».

«Проект Единорог» был личным детищем Пилар Ортеги, основательницы и генерального директора «Гато Креативо» — рекламного агентства на сто сорок человек, занимавшего три верхних этажа бывшей ламповой фабрики в районе Аргансуэла. В рамках «Проекта Единорог» агентство должно было сменить название на GTC («Так чище», — сказала сеньора Ортега), ввести новую корпоративную ценность «Будь больше котом» (никто не знал, что это значит) и каждую пятницу начинать с пятнадцатиминутного «энергетического круга», в котором все должны были встать в кружок и рассказывать, что помогает им чувствовать себя «неудержимыми».

Javi había escrito cinco puntos. Eran, en su opinión, bastante buenos. El punto uno explicaba con educación, pero con firmeza, que «GTC» sonaba a impreso de Hacienda. El punto dos recordaba que la expresión más famosa del español con la palabra «gato» era «dar gato por liebre», es decir, engañar al cliente, y preguntaba si de verdad era ese el mensaje que la agencia quería transmitir. El punto tres calculaba que el círculo de energía haría que a la mitad de la oficina le entraran ganas de despedirse y que la otra mitad se despidiera de verdad. El punto cuatro era un chiste sobre la nueva mesa elevable de la señora Ortega, del que ya se arrepentía un poco. Y el punto cinco —que había reescrito seis veces— era un plan serio y bien argumentado de lo que la agencia debería hacer en lugar de todo aquello.

Хави написал пять пунктов. Очень даже неплохих, как ему казалось. Первый пункт вежливо, но твёрдо объяснял, что «GTC» звучит как название налоговой формы. Второй напоминал, что самое известное испанское выражение со словом «gato» («кот») — «dar gato por liebre», «подсунуть кота вместо зайца», то есть обмануть покупателя, — и спрашивал, действительно ли агентство хочет донести до клиентов именно это. Третий прикидывал, что от энергетического круга половине офиса захочется уволиться, а другая половина уволится на самом деле. Четвёртый был шуткой о новом подъёмном столе сеньоры Ортеги — о ней он уже слегка жалел. А пятый — его он переписывал шесть раз — был серьёзным, тщательно продуманным планом того, что агентству следует делать вместо всего этого.

Había empezado a escribir «Lucía» en el campo del destinatario, el ordenador le había sugerido amablemente un nombre que empezaba por L, y él le había dado al Intro sin mirar.

Он начал вводить в поле адресата «Лусия», компьютер услужливо предложил имя на «L», и Хави нажал Enter, не глядя.

El nombre que empezaba por L era Los Gatos (toda la agencia).

Имя на «L» было Los Gatos (toda la agencia) — «Коты (всё агентство)».

* * *

Se dio cuenta a las 9:49, cuando la oficina se quedó en un silencio que no había oído nunca. No era exactamente silencio. Era el sonido de ciento cuarenta personas leyendo.

Он понял это в 9:49, когда в офисе стало тихо так, как никогда прежде. Это была не совсем тишина. Так звучат сто сорок читающих человек.

Luego alguien junto a la ventana se rio y lo convirtió rápidamente en una tos. Luego otra persona. Luego la cabeza de Lucía asomó por encima de su monitor, con los ojos enormes, y le dijo, solo moviendo los labios, una palabra que no se puede imprimir en un libro para estudiantes de idiomas.

Потом кто-то у окна засмеялся и тут же превратил смех в кашель. Потом ещё кто-то. Потом над монитором показалась голова Лусии с огромными глазами, и Лусия, глядя на него, одними губами произнесла одно-единственное слово, которое нельзя напечатать в книге для изучающих язык.

Javi miró la pantalla. Miró la línea del destinatario. Sintió que el estómago se le caía al suelo desde la cuarta planta, atravesaba las tres de abajo y seguía bajando hasta las vías del metro.

Хави посмотрел на экран. Посмотрел на строку адресата. Внутри у него всё оборвалось и рухнуло — сквозь пол четвёртого этажа, сквозь три нижних и дальше, до самых путей метро.

Había un botón que decía Recuperar mensaje. Lo pulsó. Una ventanita le informó de que la recuperación había fallado para 139 destinatarios y había funcionado para uno. Ese uno era Lucía, que ya lo había leído.

Была кнопка «Отозвать сообщение». Он нажал её. Маленькое окошко сообщило, что отзыв не удался для 139 получателей и удался для одного. Этим одним была Лусия, которая уже всё прочла.

* * *

A las diez, la cosa se desmadró.

К десяти всё пошло вразнос.

Alguien de contabilidad respondió a todos: «Por favor, sacadme de esta lista». Alguien de diseño respondió a todos: «A mí también». Un redactor joven respondió a todos con un GIF de un caballo cayéndose a una piscina, y recibió al instante —también a todos— la respuesta de una técnica de Recursos Humanos que recordaba la política de uso responsable del correo electrónico. Entonces catorce personas respondieron a todos para pedir a todos que dejaran de responder a todos.

Кто-то из бухгалтерии ответил всем: «Пожалуйста, удалите меня из этой рассылки». Кто-то из дизайна ответил всем: «Меня тоже». Молодой копирайтер ответил всем гифкой с лошадью, падающей в бассейн, и тут же получил — тоже всем — ответ от сотрудницы отдела кадров, напоминавшей о правилах корректного использования электронной почты. После этого четырнадцать человек ответили всем с просьбой ко всем перестать отвечать всем.

Javi bajó corriendo dos plantas hasta Informática, donde un hombretón tranquilo llamado Rubén se estaba comiendo un bocadillo de calamares.

Хави сбежал на два этажа вниз, в IT-отдел, где здоровенный невозмутимый парень по имени Рубен ел бутерброд с жареными кальмарами.

—Rubén. Tienes que borrar un correo. De todos los buzones. Ya.

— Рубен. Тебе нужно удалить письмо. Из всех ящиков. Прямо сейчас.

Rubén masticó, pensativo.

Рубен задумчиво жевал.

—¿El del gato por liebre?

— Это которое про кота вместо зайца?

—Sí.

— Да.

—Lo he leído. El punto dos, buenísimo. —Se limpió los dedos—. Lo puedo borrar, pero para eso necesito una autorización por escrito de la dirección.

— Читал. Второй пункт — огонь. — Он вытер пальцы. — Удалить могу, но для этого мне нужно письменное разрешение от руководства.

—Rubén, la dirección es el tema del correo.

— Рубен, руководство — это и есть тема письма.

—Pues entonces tienes un problemilla —dijo Rubén, sin ninguna mala intención, y volvió a su bocadillo.

— Тогда у тебя небольшая проблемка, — беззлобно сказал Рубен и вернулся к своему бутерброду.

* * *

Solo había una buena noticia, y Lucía se la dio junto a la máquina de café. La señora Ortega estaba todo el día en Barcelona, presentando una campaña a un cliente, y su asistente había confirmado que nunca miraba el correo durante una presentación. Volvía en el AVE de las 17:30, que llegaba a Atocha poco después de las ocho.

Хорошая новость была только одна, и Лусия сообщила её у кофемашины. Сеньора Ортега весь день в Барселоне, представляет клиенту кампанию, а её ассистентка подтвердила, что во время презентаций она почту никогда не читает. Обратно она едет скоростным AVE в 17:30, который приходит на Аточу в начале девятого.

—O sea, que lo va a leer en el tren —dijo Javi—. Casi tres horas de wifi y nada que hacer.

— Значит, прочитает в поезде, — сказал Хави. — Почти три часа вайфая, и делать нечего.

—A no ser —dijo Lucía despacio— que el wifi del AVE vaya tan mal como siempre.

— Если только, — медленно сказала Лусия, — вайфай в AVE не барахлит, как обычно.

Se miraron. Era una esperanza débil, pero era la única que tenían.

Они переглянулись. Надежда была слабая, но другой у них не было.

Javi se pasó el resto del día barajando opciones. Podía despedirse antes de que lo echaran. Podía decir que le habían hackeado la cuenta, aunque nadie se iba a creer que un hacker hubiera escrito cuatro páginas cuidadosamente argumentadas sobre arquitectura de marca. Podía emigrar a Canadá. Escribió tres cartas de dimisión distintas y las borró todas. A las cinco ya había elegido la única opción con un mínimo de dignidad: se lo diría él mismo, a la cara, antes de que ella lo leyera.

Остаток дня Хави обдумывал варианты. Можно уволиться самому, пока его не выгнали. Можно заявить, что аккаунт взломали, — но никто не поверит, что хакер написал четыре страницы тщательных рассуждений об архитектуре бренда. Можно эмигрировать в Канаду. Он написал три разных заявления об уходе и все удалил. К пяти часам он остановился на единственном варианте, в котором было хоть немного достоинства: он скажет ей сам, в лицо, прежде чем она прочтёт.

* * *

A las 20:05 esperaba en la zona de llegadas de Puerta de Atocha con un café para la señora Ortega, a modo de ofrenda de paz. Solo después de comprarlo cayó en la cuenta de que no sabía cómo lo tomaba: ¿solo, cortado, con leche, con sacarina? El tren llegó con once minutos de retraso. Últimamente, para un AVE, eso era casi puntual. Pilar Ortega salió de las primeras: una mujer menuda con un abrigo rojo largo y el móvil en la mano. Iba leyendo.

В 20:05 он ждал в зоне прибытия вокзала Пуэрта-де-Аточа с кофе для сеньоры Ортеги — в знак примирения. И только купив его, сообразил, что не знает, какой кофе она пьёт: чёрный, кортадо, с молоком, с сахарозаменителем? Поезд опоздал на одиннадцать минут. В последнее время для AVE это почти пунктуальность. Пилар Ортега вышла одной из первых — невысокая женщина в длинном красном пальто, с телефоном в руке. Она читала.

Levantó la vista y lo vio. No pareció sorprendida.

Она подняла глаза и увидела его. Удивлённой она не выглядела.

—Javier —dijo—. ¿Eso es para mí?

— Хавьер, — сказала она. — Это мне?

Él le dio el café.

Он протянул ей кофе.

—No sabía cómo lo tomas. Lo siento. Por todo. Quería mandárselo a Lucía, y la dirección…

— Я не знал, какой ты пьёшь. Прости. За всё. Я хотел отправить письмо Лусии, а адрес…

—El wifi ha ido hoy de maravilla —dijo la señora Ortega—. Por primera vez en la historia de Renfe. —Dio un sorbo e hizo una ligera mueca—. Lo he leído tres veces.

— Вайфай сегодня работал великолепно, — сказала сеньора Ортега. — Впервые за всю историю испанских железных дорог. — Она отпила глоток и слегка поморщилась. — Я прочла письмо три раза.

Javi esperó el final de su carrera profesional.

Хави ждал конца своей карьеры.

—El punto cuatro es cruel y, además, falso —dijo ella—. Mi mesa elevable es estupenda para la espalda y no quiero volver a oír hablar de ella. —Hizo una pausa—. Los otros cuatro puntos son verdad.

— Четвёртый пункт — злой и к тому же неверный, — сказала она. — Мой подъёмный стол отлично бережёт спину, и я больше не хочу о нём слышать. — Она помолчала. — Остальные четыре пункта — правда.

Él abrió la boca. No le salió nada.

Он открыл рот, но не смог выдавить ни звука.

—¿Sabes qué me parece curioso? —siguió la señora Ortega, echando a andar hacia la salida, de modo que él tuvo que seguirla—. Hace tres semanas presenté el Proyecto Unicornio al comité de dirección. Ocho personas. Todos y cada uno me dijeron que era «una línea muy interesante». Uno me dijo que era «valiente». Ninguno me dijo que sonaba a impreso de Hacienda con nombre de estafa. —Le echó un vistazo rápido—. ¿Por qué crees que fue?

— Знаешь, что мне кажется любопытным? — продолжила сеньора Ортега, направляясь к выходу, так что ему пришлось идти следом. — Три недели назад я представила «Проект Единорог» правлению. Восемь человек. Каждый сказал, что это «очень интересное направление». Один сказал — «смело». Никто не сказал мне, что это звучит как налоговая форма с мошенническим названием. — Она бросила на него быстрый взгляд. — Как думаешь, почему?

—¿Porque eres la jefa?

— Потому что ты начальница?

—Porque soy la jefa. —Suspiró—. Cuando diriges una empresa, la gente deja de decirte la verdad. No porque sean malas personas. Porque es más fácil. Y un buen día levantas la cabeza y te encuentras un viernes por la mañana en corro, preguntándoles a personas adultas qué les hace sentirse imparables.

— Потому что я начальница. — Она вздохнула. — Когда руководишь компанией, люди перестают говорить тебе правду. Не потому, что они плохие. Потому что так проще. И в один прекрасный день ты поднимаешь голову и обнаруживаешь, что стоишь в пятницу утром в кружке и спрашиваешь взрослых людей, отчего они чувствуют себя неудержимыми.

Habían salido a la glorieta. Delante de ellos, la fachada iluminada del Ministerio de Agricultura se recortaba contra el cielo de la noche. Hacía ese frío seco que hace en Madrid en noviembre y que se te mete directamente en los huesos.

Они вышли на площадь перед вокзалом. Напротив, на фоне ночного неба, сиял огнями фасад Министерства сельского хозяйства. Стоял тот сухой ноябрьский мадридский холод, который пробирает прямо до костей.

—El punto cinco —dijo la señora Ortega—. El plan. ¿De verdad te ves capaz?

— Пятый пункт, — сказала сеньора Ортега. — План. Ты правда справишься?

—Yo… sí. Creo que sí. Con un equipo pequeño.

— Я… да. Думаю, да. С небольшой командой.

—Bien. Lo diriges tú. Empiezas mañana. Quiero una propuesta para el viernes. —Sacó el móvil, tecleó unos segundos y pulsó un botón con un placer evidente—. Listo.

— Хорошо. Руководить будешь ты. Начинаешь завтра. К пятнице жду концепцию. — Она достала телефон, несколько секунд что-то печатала и с явным удовольствием нажала кнопку. — Вот.

A Javi le vibró el móvil en el bolsillo. Era un correo de Pilar Ortega a Los Gatos (toda la agencia).

У Хави в кармане завибрировал телефон. Это было письмо от Пилар Ортеги на адрес «Коты (всё агентство)».

Javier tiene razón. El Proyecto Unicornio queda cancelado. El círculo de energía, también. A partir de mañana, Javier se encarga de lo que venga después: por favor, echadle una mano. Y, por lo que más queráis, dejad de responder a todos. — P. O.

«Хавьер прав. „Проект Единорог“ отменяется. Энергетический круг — тоже. С завтрашнего дня дальнейшую работу возглавит Хавьер — прошу всех ему помогать. И, ради всего святого, перестаньте отвечать всем. — П. О.»

Cuando llegó a casa, tenía cuarenta y tres respuestas. Todas, sin excepción, iban dirigidas a Los Gatos (toda la agencia).

К тому времени, как он добрался до дома, у него было сорок три ответа. И все до единого — на адрес «Коты (всё агентство)».

Palabras y expresiones / Слова и выражения

la reunión general — общее собрание сотрудников

a no ser que — если только не… (+ subjuntivo)

responder a todos — ответить всем

dar gato por liebre — подсунуть кота вместо зайца, обмануть, всучить подделку

desmadrarse — (разг.) выйти из-под контроля, пойти вразнос

sacar a alguien de una lista — удалить кого-л. из списка

despedirse (de un trabajo) — уволиться по собственному желанию

a la cara — в лицо, лично

caer en la cuenta de algo — сообразить, вдруг понять

hacer una mueca — поморщиться, скривиться

echar una mano a alguien — помочь кому-л.

por lo que más queráis — ради всего святого, умоляю вас

Judit Campos había escrito once libros, y en ninguno aparecía su nombre.

Худит Кампос написала одиннадцать книг, и ни на одной из них не стояло её имени.

Había sido un futbolista que no había leído un libro en su vida, un cantante melódico que se había encontrado a sí mismo en Bali, un exministro «incomprendido por la historia». Había sido una amazona de competición, la villana de un reality y una vez —inolvidable— un perro. Se pasaba horas sentada con aquellas personas, grababa sus voces, aprendía cómo hablaban y qué chistes contaban, y luego volvía a su pisito de Lavapiés y se convertía en ellas, sobre el papel. Cuando los libros salían, en la portada estaban sus caras, y en los agradecimientos, con suerte, aparecía ella: «mi estupenda editora, Judit».

Она была футболистом, который в жизни не прочёл ни одной книги, эстрадным певцом, обретшим себя на Бали, бывшим министром, которого «не поняла история». Она была наездницей-конкуристкой, злодейкой из реалити-шоу и однажды — незабываемый случай — собакой. Она часами сидела с этими людьми, записывала их голоса, изучала, как они говорят и какие шутки рассказывают, а потом возвращалась в свою квартирку в Лавапьесе и становилась ими — на бумаге. Когда книги выходили, на обложке были их лица, а в благодарностях, если повезёт, упоминалась и она: «мой замечательный редактор Худит».

No le importaba. Escribir para otros le pagaba el alquiler, y se le daba bien. El truco, decía siempre, era desaparecer del todo.

Её это не задевало. Работа «литературным призраком» оплачивала аренду, и у неё это хорошо получалось. Весь фокус, говорила она, в том, чтобы полностью исчезнуть.

Su duodécimo libro iba a ser el más importante. Paco Morales era el cocinero de la tele más querido de España; quizá no el de más talento, pero sí el más querido. Llevaba veinticinco años saliendo los sábados por la mañana en «Nevera vacía», alegre y colorado, cocinando platos sencillos para familias normales y corrientes. Y en cada programa, tarde o temprano, volvía a la misma historia.

Двенадцатая книга должна была стать самой важной её работой. Пако Моралес был самым любимым телеповаром Испании — возможно, не самым талантливым, но самым любимым. Двадцать пять лет он каждое субботнее утро выходил в эфир в передаче «Пустой холодильник», весёлый и румяный, и готовил простые блюда для самых обычных семей. И в каждой передаче рано или поздно возвращался к одной и той же истории.

—Cuando yo era un chiquillo, en Jaén —decía, removiendo algo en una olla—, no teníamos nada. La nevera vacía. Y mi madre, que en gloria esté, cogía una cebolla y dos patatas y te hacía un banquete. Eso es cocinar. Cariño y una cebolla.

— Когда я был мальчишкой, там, в Хаэне, — говорил он, помешивая что-то в кастрюле, — у нас ничего не было. Холодильник пустой. А мама, царствие ей небесное, брала луковицу и две картофелины и устраивала настоящий пир. Вот что такое готовить. Любовь и луковица.

La editorial ya había elegido el título: Nevera vacía, como el programa. Judit había cobrado la mitad de un adelanto muy generoso. La otra mitad llegaría con el manuscrito.

Издательство уже выбрало название: «Пустой холодильник», как у передачи. Худит получила половину очень щедрого аванса. Вторая половина должна была прийти вместе с рукописью.

* * *

Las entrevistas fueron bien. Paco era encantador, generoso, un narrador nato. Le habló del piso helado en invierno, de la bombona de butano que siempre se acababa a mitad de mes, de los famosos andrajos que hacía su madre los domingos. Y cada vez se le escapaba alguna lagrimilla. Judit lo grababa todo, volvía a casa y se ponía a escribir, y la voz le salía sola.

Интервью шли хорошо. Пако был обаятельным, щедрым, прирождённым рассказчиком. Он рассказывал ей о квартире, где зимой стоял лютый холод, о газовом баллоне, который вечно кончался к середине месяца, о знаменитых андрахос — тушёном блюде с кусочками теста, — которые мама готовила по воскресеньям. И всякий раз пускал слезу. Худит всё записывала, возвращалась домой и садилась писать, и голос приходил сам собой.

Hasta el tercer mes no notó nada raro. Y fue una tontería, en realidad. Paco había dicho que su colegio era «el más duro de todo Jaén», pero cuando Judit lo buscó, resultó que era un colegio religioso de pago, de los de uniforme, latín y misa los viernes. Lo comentó de pasada en la siguiente reunión, y Paco se rio y le dijo que se habría equivocado ella de colegio. Pero cambió de tema un pelín demasiado rápido.

Только на третий месяц ей впервые что-то показалось странным. Пустяк. Пако говорил, что его школа была «самой суровой во всём Хаэне», но когда Худит поискала, оказалось, что это платная религиозная школа — с формой, латынью и мессой по пятницам. Она мимоходом упомянула об этом на следующей встрече, и Пако рассмеялся и сказал, что она, наверное, перепутала школу. Но тему он сменил чуть-чуть слишком быстро.

Una buena escritora fantasma lo comprueba todo. Así que el fin de semana siguiente Judit cogió el tren a Jaén.

Хороший «призрак» проверяет всё. Поэтому в следующие выходные Худит села на поезд до Хаэна.

* * *

Conchi, la hermana mayor de Paco, vivía en un adosado muy cuidado a las afueras, con porche acristalado y un coche limpísimo. Era farmacéutica jubilada, aguda y seca, y solo había aceptado hablar porque Judit le había dicho que quería «completar unos detalles de contexto».

Кончи, старшая сестра Пако, жила в очень ухоженном таунхаусе на окраине, с застеклённой верандой и до блеска вымытой машиной. Она была фармацевтом на пенсии, острой на язык и суховатой, и согласилась поговорить только потому, что Худит сказала, будто хочет «уточнить кое-какие детали биографии».