30 вечеров с испанским. Уровень B2. Двуязычные рассказы
- -
- 100%
- +
—En una verbena en Cangas, en el sesenta y seis. En el primer minuto le pisé el pie dos veces. Y me dice: «Como me pises una tercera vez, me caso contigo, así que ten cuidadito». —Se rio, esta vez de verdad—. La pisé una tercera vez. A propósito.
— На летнем гулянье в Кангасе, в шестьдесят шестом. В первую же минуту я два раза наступил ей на ногу. А она мне: «Наступишь в третий раз — выйду за тебя замуж, так что смотри у меня». — Он засмеялся, на этот раз по-настоящему. — Я наступил в третий раз. Нарочно.
* * *
A las 11:30 seguían esperando. La conversación iba de un tema a otro, como pasa con las conversaciones que no tienen prisa por llegar a ninguna parte.
В 11:30 они всё ещё ждали. Разговор перескакивал с одного на другое, как это бывает с разговорами, которым некуда спешить.
—¿Y usted a qué se dedica, Álvaro? Cuando no está colgado del teléfono.
— А вы чем занимаетесь, Альваро? Когда не висите на телефоне.
—Soy programador. O lo era. Ahora estoy… entre una cosa y otra.
— Я программист. Или был. Сейчас я как бы… между делами.
—Entre una cosa y otra.
— Между делами.
Álvaro no se lo había contado a nadie. Ni a sus padres ni a sus amigos. No sabía muy bien por qué se lo estaba contando a un desconocido de Vigo. Quizá precisamente porque era un desconocido de Vigo.
Альваро ещё никому об этом не рассказывал. Ни родителям, ни друзьям. Он и сам толком не знал, почему рассказывает незнакомцу из Виго. Может, именно потому, что это был незнакомец из Виго.
—Dejé el trabajo hace tres semanas. Me fui sin más. Trabajaba sesenta horas a la semana, ya no dormía, y una mañana me quedé sentado en el aparcamiento y no fui capaz de entrar. Así que no entré. Mis padres no lo saben. Creen que hoy me he cogido el día libre. Ahora me cojo el día libre todos los días.
— Я уволился три недели назад. Просто ушёл. Работал по шестьдесят часов в неделю, перестал спать, и однажды утром сидел на парковке и не смог заставить себя войти. Ну и не вошёл. Родители не знают. Думают, я сегодня взял выходной. Я теперь каждый день беру выходной.
Ramón se quedó callado un momento.
Рамон помолчал.
—Yo fui radiotelegrafista en la marina mercante —dijo—. Treinta y un años. ¿Sabe en qué consistía sobre todo el trabajo? En esperar. Estar sentado delante de la radio, en mitad del mar, esperando a que pasara algo. Los chavales no lo aguantaban. Querían hacer algo. Y yo siempre les decía: la paciencia es un músculo. Al principio duele. Luego se pone fuerte.
— Я был радистом в торговом флоте, — сказал он. — Тридцать один год. Знаете, в чём в основном состояла работа? Ждать. Сидеть у рации посреди моря и ждать, пока что-нибудь случится. Молодые ребята этого не выдерживали. Им хотелось что-то делать. А я им всегда говорил: терпение — это мышца. Сначала больно. Потом она крепнет.
—Creo que no se me da muy bien esperar.
— Мне кажется, я не очень-то умею ждать.
—Lleva usted hora y media en espera, rapaz. Se le da mejor de lo que cree.
— Вы полтора часа висите на линии, парень. У вас получается лучше, чем вы думаете.
* * *
A las 12:15, Ramón le enseñó a Álvaro la letra de una canción que su mujer cantaba siempre y que trataba, sobre todo, de una moza de Baiona y de un marinero que era un desastre en lo suyo. A las 12:40, Álvaro le explicó a Ramón qué era una aplicación, y Ramón dijo que seguía sin verle la utilidad. A las 13:05 descubrieron que los dos, en años distintos, se habían alojado en el mismo hotel espantoso de Benidorm, y pasaron veinte minutos felices describiendo la moqueta.
В 12:15 Рамон научил Альваро словам песни, которую всегда пела его жена, — в основном про девушку из Байоны и моряка, который совсем не знал своего дела. В 12:40 Альваро объяснил Рамону, что такое приложение, и Рамон сказал, что всё равно не понимает, зачем оно нужно. В 13:05 они обнаружили, что оба, в разные годы, останавливались в одной и той же ужасной гостинице в Бенидорме, и провели двадцать счастливых минут, описывая тамошний ковролин.
—¿Le puedo preguntar una cosa? —dijo Álvaro—. ¿Por qué no se ha… rendido sin más? ¿Por qué no deja que sigan mandándole cartas a Carmiña?
— Можно вас спросить? — сказал Альваро. — Почему вы просто не… махнули рукой? Пусть бы и дальше слали письма Карминье?
—Porque cada carta que llega con su nombre —dijo Ramón— la abro y pienso, solo durante un segundo, que es para ella. Y luego me acuerdo. —Carraspeó—. Quiero que eso se acabe. Nada más. Quiero que las cartas me lleguen a mí.
— Потому что каждое письмо с её именем, — сказал Рамон, — я открываю и думаю, всего на секунду, что оно для неё. А потом вспоминаю. — Он откашлялся. — Я хочу, чтобы это прекратилось. Вот и всё. Хочу, чтобы письма приходили мне.
* * *
A las 13:52, la música volvió a pararse y una tercera voz entró en la línea: joven, femenina, cansada.
В 13:52 музыка снова прекратилась, и на линии появился третий голос — молодой, женский, усталый.
—Gracias por su paciencia, le atiende Noelia Gutiérrez, de Energía Peninsular. ¿Me podría facilitar su número de cliente, por favor?
— Спасибо за ожидание, с вами говорит Ноэлия Гутьеррес, «Энерхия Пенинсулар». Назовите, пожалуйста, ваш номер клиента.
—¿El de quién? —preguntaron Álvaro y Ramón a la vez.
— А чей? — хором спросили Альваро и Рамон.
Hubo un largo silencio.
Повисло долгое молчание.
—Perdonen —dijo Noelia—. ¿Son ustedes… dos?
— Простите, — сказала Ноэлия. — Вас что… двое?
Se lo explicaron. Noelia escuchó. Dijo que algo así no había pasado nunca, que el sistema llevaba «toda la semana haciendo cosas raras» y que, en teoría, tenía que cortar la llamada y pedirles que volvieran a llamar cada uno por separado.
Они объяснили. Ноэлия выслушала. Она сказала, что такого ещё никогда не случалось, что система «всю неделю чудит» и что по правилам она должна прервать звонок и попросить каждого перезвонить отдельно.
—Con todo el respeto, Noelia —dijo Álvaro, y le sorprendió lo tranquila que sonaba su voz—, este señor lleva cinco horas y veinte minutos esperando. Su mujer murió en marzo. Les ha escrito cuatro veces. Cada mes le mandan una carta a una mujer que ya no vive, y cada mes él tiene que abrirla. Yo no cuelgo, y él tampoco, hasta que esto se arregle. Mi factura puede esperar.
— При всём уважении, Ноэлия, — сказал Альваро и сам удивился, как спокойно звучит его голос, — этот сеньор ждёт пять часов двадцать минут. Его жена умерла в марте. Он писал вам четыре раза. Каждый месяц вы отправляете письмо женщине, которой больше нет в живых, и каждый месяц ему приходится его открывать. Ни я, ни он не положим трубку, пока вы это не уладите. Мой счёт подождёт.
Otra vez silencio. Cuando Noelia volvió a hablar, su voz había cambiado. Era más baja y más humana.
Снова тишина. Когда Ноэлия заговорила, её голос изменился. Он стал тише и человечнее.
—¿Don Ramón? Dígame su DNI y el de su mujer. Esto lo arreglamos ahora mismo.
— Дон Рамон? Продиктуйте номер вашего паспорта и паспорта жены. Сейчас мы всё уладим.
Tardaron once minutos. Cuando terminaron, a Ramón le temblaba un poco la voz. Después, Noelia abrió la cuenta de Álvaro y en unos treinta segundos descubrió que alguien, al introducir la lectura del contador, había puesto dos ceros de más. En realidad debía treinta y un euros con doce céntimos. La factura corregida le llegaría por correo electrónico.
Это заняло одиннадцать минут. Когда всё было сделано, голос Рамона слегка дрожал. Потом Ноэлия открыла счёт Альваро и примерно за тридцать секунд обнаружила, что кто-то при вводе показаний счётчика добавил два лишних нуля. На самом деле он был должен тридцать один евро двенадцать центов. Исправленный счёт ему пришлют по электронной почте.
—¿Puedo ayudarles en algo más? —preguntó Noelia.
— Могу я ещё чем-нибудь вам помочь? — спросила Ноэлия.
—No —dijo Álvaro—. Ha sido usted fantástica. Gracias.
— Нет, — сказал Альваро. — Вы были великолепны. Спасибо.
—Gracias a ustedes —dijo Noelia—. De verdad. He tenido una semana horrible. Esta ha sido la conversación más bonita que he tenido en meses. —Dudó un momento—. ¿Quieren que deje la línea abierta un minuto más? ¿Para que se puedan despedir?
— Это вам спасибо, — сказала Ноэлия. — Правда. У меня была ужасная неделя. Это был самый приятный разговор за последние месяцы. — Она помедлила. — Хотите, я оставлю линию открытой ещё на минутку? Чтобы вы могли попрощаться?
* * *
No se despidieron. En lugar de eso, se intercambiaron los teléfonos.
Прощаться они не стали. Вместо этого обменялись телефонами.
Ese fin de semana, Álvaro les contó a sus padres lo del trabajo. Fue mejor de lo que temía. En septiembre encontró un puesto nuevo: cuatro días a la semana, una empresa más pequeña y una jefa que apagaba el ordenador a las seis en punto y esperaba que todos los demás hicieran lo mismo, cosa que en España todavía parecía casi revolucionaria.
В те же выходные Альваро рассказал родителям о работе. Всё прошло лучше, чем он боялся. В сентябре он нашёл новое место: четыре дня в неделю, небольшая компания и начальница, которая ровно в шесть выключала компьютер и ждала того же от всех остальных, — для Испании это всё ещё выглядело почти революцией.
Y todos los domingos, a las siete de la tarde, le suena el móvil y una voz de Vigo dice, imitando fatal una grabación:
И каждое воскресенье в семь вечера у него звонит телефон, и голос из Виго говорит, из рук вон плохо изображая автоответчик:
—Bienvenido. Su llamada es muy importante para nosotros. Por favor, no cuelgue.
— Добро пожаловать. Ваш звонок очень важен для нас. Пожалуйста, не кладите трубку.
Después tararea los treinta primeros segundos de Vivaldi, desafinando; los dos se ríen y luego se pasan una hora hablando.
Потом фальшиво напевает первые тридцать секунд Вивальди, оба смеются — и болтают целый час.
Palabras y expresiones / Слова и выражения
estar en espera — висеть на линии, ждать ответа оператора
colgar — положить трубку
cogerse el día libre — взять выходной
el manos libres — громкая связь
estar a nombre de alguien — быть оформленным на кого-л.
el cambio de titular — переоформление договора на другого владельца
a propósito — нарочно
no ser capaz de + inf. — не мочь заставить себя что-л. сделать
ser un pipiolo — (разг.) быть новичком, желторотиком
dársele bien algo a alguien — хорошо получаться у кого-л.
Esto lo arreglamos. — Мы это уладим.
la lectura del contador — показания счётчика
DÍA 7
Nota de la traductora
Agnieszka Wróbel llevaba quince años traduciendo novelas españolas al polaco, y estaba convencida de que todos los libros tienen un secreto. Casi nunca un mensaje oculto: nada tan dramático. Solo un ritmo, una costumbre, una palabra a la que el autor tenía demasiado cariño. El trabajo de una traductora consistía en encontrar ese secreto y pasarlo con cuidado al otro lado de la frontera, a otra lengua.
Агнешка Врубель пятнадцать лет переводила испанские романы на польский и была убеждена, что у каждой книги есть тайна. Почти никогда это не тайное послание — ничего столь драматичного. Просто ритм, привычка, слово, которое автор слишком любил. Работа переводчика — найти эту тайну и бережно перенести её через границу, в другой язык.
El faro era la última novela de Mateo Quirós, que había muerto el invierno anterior de un infarto, a los setenta y tres años. Quirós había sido el gigante gruñón de la literatura del norte: famoso por sus frases largas, frías y hermosas, por negarse a conceder entrevistas y por su manía de describir el mar Cantábrico como si fuera alguien que le hubiera ofendido personalmente. El libro había salido cuatro meses después de su muerte. Los críticos lo llamaron su obra maestra. Agnieszka, que trabajaba en la mesa de la cocina de su piso del barrio de las Letras, en Madrid, a unos trescientos kilómetros del mar más cercano, pensaba que probablemente tenían razón.
«Маяк» был последним романом Матео Кироса, который прошлой зимой умер от инфаркта в семьдесят три года. Кирос был ворчливым великаном литературы испанского севера — знаменитым своими длинными, холодными, прекрасными фразами, отказом давать интервью и манерой описывать Кантабрийское море так, будто море когда-то лично его оскорбило. Книга вышла через четыре месяца после его смерти. Критики назвали её шедевром. Агнешка, работавшая за кухонным столом в своей квартире в мадридском Баррио-де-лас-Летрас, километрах в трёхстах от ближайшего моря, считала, что они, пожалуй, правы.
La novela trataba de un viejo farero en un islote perdido frente a la costa asturiana, que había dejado de hablarse con su única hija. Tenía doce capítulos, y cada uno llevaba por título una sola palabra. Agnieszka había traducido diez antes de darse cuenta.
Роман был о старом смотрителе маяка, который жил на затерянном островке у берегов Астурии и перестал разговаривать с единственной дочерью. В нём было двенадцать глав, и каждая называлась одним словом. Агнешка успела перевести десять, прежде чем заметила.
* * *
Era un martes, muy tarde. Estaba peleándose con el título del capítulo once, Tinieblas, porque la palabra polaca sonaba demasiado a sermón de domingo, y había abierto el índice para ver qué tal quedaban los títulos todos juntos. Recorría la lista con la mirada, medio dormida, cuando de pronto las letras iniciales parecieron levantarse de la página.
Был вторник, поздний вечер. Она билась над названием одиннадцатой главы — «Тьма», — потому что польское слово слишком отдавало воскресной проповедью, и открыла оглавление посмотреть, как названия звучат вместе. Она скользила взглядом по списку, полусонная, когда первые буквы вдруг словно поднялись над страницей.
Sal. Arena. Resaca. Algas.
Sal — соль. Arena — песок. Resaca — отбойное течение. Algas — водоросли.
Se incorporó en la silla.
Она выпрямилась на стуле.
Linterna. Olas.
Linterna — фонарь маяка. Olas — волны.
Silencio. Isla. Espuma. Niebla. Tinieblas. Orilla.
Silencio — тишина. Isla — остров. Espuma — пена. Niebla — туман. Tinieblas — тьма. Orilla — берег.
Cogió un lápiz y escribió las letras en el dorso de un sobre, una detrás de otra, y la mano no le obedecía del todo. Cuando terminó, se quedó mucho rato mirando lo que había escrito.
Она взяла карандаш и выписала буквы на обороте конверта, одну за другой, и рука плохо её слушалась. Закончив, она долго смотрела на написанное.
SARA LO SIENTO
SARA LO SIENTO — САРА, МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ
* * *
En el mundillo literario todo el mundo sabía que Mateo Quirós tenía una hija llamada Sara, y todo el mundo sabía que llevaban quince años sin hablarse. La historia había salido en la prensa en su momento. Sara había escrito una primera novela a los veintiséis años. Antes de publicarla se la habían mandado a su padre para que diera su opinión y, de alguna manera —nadie llegó a saber cómo—, sus comentarios privados acabaron en un periódico. Correcta. Limpia. Sin una sola frase viva. El libro salió de todas formas y no se vendió casi nada. Sara Quirós no volvió a publicar nunca. Por lo que sabía Agnieszka, ni siquiera había ido al entierro.
Все в литературном мире знали, что у Матео Кироса есть дочь Сара и что они пятнадцать лет не разговаривают. В своё время эта история попала в газеты. В двадцать шесть лет Сара написала первый роман. Ещё до выхода рукопись показали отцу, и каким-то образом — никто так и не узнал каким — его личные замечания оказались в газете. Грамотно. Чисто. Ни одной живой фразы. Книга всё равно вышла и почти не продавалась. Больше Сара Кирос никогда ничего не публиковала. Насколько знала Агнешка, она даже не пришла на похороны.
A la mañana siguiente, Agnieszka llamó a la editorial española, en Barcelona. Habló con una editora y luego con el director editorial. Ninguno de los dos se había dado cuenta del mensaje. Los dos se emocionaron muchísimo. El director empezó a hablar de «una historia buenísima para la prensa» y de «una edición especial», y Agnieszka sintió una rabia fría y protectora que ni ella misma acababa de entender.
На следующее утро Агнешка позвонила в испанское издательство, в Барселону. Поговорила с редактором, потом с главным редактором. Ни один из них послания не заметил. Оба страшно разволновались. Главный заговорил об «отличной истории для прессы» и «специальном издании», и Агнешка почувствовала холодный гнев и желание защитить — она и сама не могла толком объяснить почему.
—¿Alguien le ha preguntado ya a Sara? —dijo.
— Кто-нибудь уже спросил Сару? — сказала она.
Una pausa.
Пауза.
—Bueno… no. Todavía no. Habría que hacerlo, claro.
— Ну… нет. Пока нет. Это, конечно, надо будет сделать.
—Entonces, por favor, no hagáis nada hasta que alguien se lo pregunte.
— Тогда, пожалуйста, ничего не делайте, пока кто-нибудь её не спросит.
Colgó y comprendió que ese alguien tendría que ser ella.
Она положила трубку и поняла, что этим «кем-нибудь» придётся стать ей самой.
* * *
Tardó tres días en escribir la carta. Era traductora: sabía que cada palabra cuenta y que las palabras más importantes suelen ser las que se dejan fuera. Al final le salió corta.
На письмо у неё ушло три дня. Она была переводчицей и знала, что каждое слово на счету и что самые важные слова чаще всего те, что остаются за кадром. В итоге письмо получилось коротким.
Estimada Sra. Quirós:
Уважаемая сеньора Кирос!
Estoy traduciendo al polaco la última novela de su padre. Mientras trabajaba, he encontrado en el libro algo que, creo, iba dirigido a usted, y solo a usted. No se lo he contado a nadie salvo a la editorial, y les he pedido que esperen. No sé si ha leído usted el libro ni si quiere leerlo. Si quiere que le cuente lo que he encontrado, se lo contaré. Si prefiere que no vuelva a mencionarlo nunca, así lo haré.
Я перевожу на польский последний роман вашего отца. Работая над ним, я нашла в книге то, что, как мне кажется, предназначалось вам — и только вам. Я не говорила об этом никому, кроме издательства, и попросила их подождать. Я не знаю, читали ли вы книгу и хотите ли её читать. Если хотите, чтобы я рассказала, что нашла, — я расскажу. Если предпочтёте, чтобы я никогда больше об этом не упоминала, — так и будет.
Un saludo cordial,
С уважением,
Agnieszka Wróbel
Агнешка Врубель
La editorial tenía una dirección de Sara en la calle Menorca, junto al Retiro, a veinticinco minutos andando del piso de Agnieszka. Echó la carta al buzón el viernes y se pasó el fin de semana sin traducir el capítulo once.
У издательства был адрес Сары — на улице Менорка, рядом с парком Ретиро, в двадцати пяти минутах ходьбы от квартиры Агнешки. Она бросила письмо в почтовый ящик в пятницу и все выходные так и не притронулась к одиннадцатой главе.
* * *
La respuesta llegó el miércoles, por correo electrónico. Solo decía: En el Retiro, junto al estanque, hay un quiosco con terraza. Jueves, a las diez.
Ответ пришёл в среду, по электронной почте. В нём было только: В Ретиро, у большого пруда, есть киоск с летней верандой. Четверг, в десять.
Sara Quirós tenía cuarenta y un años, los mismos que Agnieszka, y eso, por alguna razón, la sorprendió. Tenía las cejas pobladas de su padre y nada de su famosa frialdad. Era auxiliar de veterinaria, le contó, y olía un poco a perro. No había leído El faro. Llevaba quince años sin leer nada de lo que escribía él.
Саре Кирос был сорок один год — столько же, сколько Агнешке, и это её почему-то удивило. У неё были густые отцовские брови и ни капли его знаменитой холодности. Она оказалась ассистенткой ветеринара и слегка пахла собакой. «Маяк» она не читала. Она пятнадцать лет не читала ничего из того, что он писал.
—Y tutéame, por favor —añadió—. Tenemos la misma edad.
— И давай на «ты», пожалуйста, — добавила она. — Мы ровесницы.
Agnieszka no explicó nada. Simplemente sacó del bolso un ejemplar de la novela, lo abrió por el índice y lo deslizó por encima de la mesa. Luego se quedó mirando las barcas que cruzaban despacio el estanque, para que Sara pudiera leer sin sentirse observada.
Агнешка ничего не стала объяснять. Она просто достала из сумки экземпляр романа, открыла оглавление и подвинула книгу к Саре по столу. А потом стала смотреть на лодки, медленно плывущие по пруду, чтобы Сара могла читать, не чувствуя на себе взгляда.
Tardó mucho. Cuando Agnieszka por fin volvió a mirar, el dedo de Sara descansaba sobre la última palabra de la lista, tenía la cara mojada y se reía: una risa extraña, rota.
Читала она долго. Когда Агнешка наконец снова посмотрела на неё, палец Сары лежал на последнем слове списка, лицо у неё было мокрым, и она смеялась — странным, надломленным смехом.
—Doce capítulos —dijo—. Tuvo que montar todo el libro alrededor de esto. El muy cabezota… —Se interrumpió—. Con lo fácil que habría sido coger el teléfono.
— Двенадцать глав, — сказала она. — Он, должно быть, выстроил вокруг этого всю книгу. Упрямый старый… — Она осеклась. — А ведь мог просто взять телефон.
—A lo mejor no sabía cómo —dijo Agnieszka—. A lo mejor era el único idioma en el que confiaba.
— Может быть, он не знал как, — сказала Агнешка. — Может быть, это был единственный язык, которому он доверял.
* * *
Hablaron durante dos horas. De lo del periódico: ahora Sara creía que su padre nunca había filtrado aquellas palabras. Del farero de la novela, que evidentemente era él, y de su hija, que evidentemente era ella. Del padre de Agnieszka, en Gdansk, que no había dicho «lo siento» en toda su vida y que probablemente no lo diría jamás.
Они проговорили два часа. О газетной истории — теперь Сара верила, что отец никогда не передавал те слова в прессу. О смотрителе маяка в романе, который явно был им самим, и о его дочери, которая явно была ею. О собственном отце Агнешки в Гданьске, который ни разу в жизни не сказал «прости» и, вероятно, никогда не скажет.
—La editorial quiere convertir esto en una historia para la prensa —dijo por fin Agnieszka—. Una edición especial. Entrevistas.
— Издательство хочет сделать из этого историю для прессы, — сказала наконец Агнешка. — Специальное издание. Интервью.
—No. —Sara lo dijo sin dudar—. Lo escondió. Lo escondió de manera que solo lo encontrara yo, o alguien como tú. Así lo quiso él. —Miró el libro—. ¿Y tu traducción? En polaco no funciona, ¿no? Las letras son todas distintas.
— Нет. — Сара сказала это без колебаний. — Он это спрятал. Спрятал так, чтобы нашла только я — или кто-то вроде тебя. Так он хотел. — Она посмотрела на книгу. — А твой перевод? По-польски ведь это не сработает, да? Буквы же все другие.
Agnieszka llevaba una semana dándole vueltas. Sacó del bolso el sobre, el mismo en el que había escrito las letras, y le dio la vuelta. Por el otro lado, a lápiz, había una segunda línea.
Агнешка думала об этом целую неделю. Она достала из сумки тот самый конверт, на котором выписывала буквы, и перевернула его. На другой стороне карандашом была написана вторая строчка.