Кровь дракона

Император взял камень другой рукой. Рубиновое свечение усилилось, реагируя на близость живого носителя. — В старых архивах, которые Церковь Истинного Прогресса объявила ересью тысячу лет назад, есть записи. До Эпохи Машин мир правил не людьми. Праматерия текла в жилах первых королей. Они называли себя Драконами. Не ящерицами с крыльями, дева. Дракон — это метафора абсолютной алхимии. Способность превращать собственную жизненную силу в чистую энергию творения или разрушения. Кровь кипит быстрее мысли.

Он подошел вплотную. От него пахло озоном, старым пергаментом и чем-то металлическим. — Твои родители не погибли при обрушении Гамма-7. Обрушение инсценировал я. Твой отец, Элиан, был последним прямым потомком рода Солнечного Пика. Хранителем Первородного Пламени. Твоя мать происходила из линии Ледяных Змей Багрового Заката. Их союз был невозможен. Смешение двух враждующих стихий должно было убить их при зачатии ребенка. Но они рискнули. И природа выбрала тебя. Ты — катализатор, Кира. Живая печь. То, что проснулось в тебе сейчас — это лишь искра. Если ты научишься управлять этим даром, ты сможешь испарить океан или вырастить лес посреди пустыни за одну ночь. Если потеряешь контроль — сгоришь сама, превратив половину материка в стеклянную пустошь.

Слова падали свинцовыми гирями. Родители — не пьяные инженеры-неудачники, погибшие по глупости. Наследие. Древняя магия. Дар, который звучит как проклятие. — Зачем вы мне это рассказываете? — голос Киры дрогнул. — Чтобы я встала в строй ваших цепных псов? Или чтобы вы могли изучить мой пепел? — Затем, что твой дар бесполезен без дисциплины, — жестко отрезал Герман. — Сейчас твоя сила работает только на адреналине. Страх смерти открывает заслонку. Настоящий Дракон убивает одним ударом сердца, сохраняя полное спокойствие. Но есть и вторая причина. Та, по которой я позволил тебе жить в грязи все эти годы вместо того, чтобы забрать в Коллегию сразу.

Император вернулся к своему креслу. Достал из скрытой панели стола инфопланшет, коснулся сенсора. В воздухе между ними повисла трехмерная проекция карты Восточного Архипелага. Красные штриховки обозначали зоны активных боевых действий. — Пять лет назад, когда мои люди забрали твоего брата, баланс сил изменился. Империя Багрового Заката узнала о нем. Мальчик унаследовал материнскую линию. Он не умеет дышать огнем, зато он может останавливать время в радиусе ста метров. Замораживать кинетическую энергию. Идеальное оружие сдерживания. Три месяца назад Багровый Закат нарушил перемирие. Они применили орбитальную станцию «Голгофа». Южный фронт пал. Мой флот разбит гравитационными аномалиями. Мы проигрываем войну, Кира. Через полгода их войска перейдут Стылые горы и войдут в столицу. Мне нужен ключ к активации Орудия Эха.

— Какое отношение к этому имею я? — глухо спросила Кира. Внутри все оледенело. Значит, Игнис не в уютном приюте. Он на войне. Оружие. — Прямое, — Герман положил планшет. — Орудие Эха — это древний механизм, встроенный в ядро планеты. Чтобы запустить его, нужна Печать Крови уровня Альфа. Чистая линия одного из Двадцати Кланов. Линия твоего отца прервалась на тебе. Но если смешать твою кровь — пламя созидания — с кровью твоего брата — стазис времени — произойдет аннигиляция, способная разорвать саму ткань реальности. Этого хватит, чтобы уничтожить «Голгофу» вместе с половиной лунной орбиты. Проблема в том, что твой брат находится в Цитадели Неприкосновенных, глубоко в тылу врага. А единственный человек, который знает обходные пути туда, ненавидит меня лично.

Герман нажал кнопку на подлокотнике. Стена позади кресла Императора ушла в сторону. — Тебе нужны учителя. Те, кто понимает природу Праматерии не как набор химических формул, а как искусство. Моя армия даст тебе транспорт. Моя разведка проложит маршрут. Но входить в клетку с тигром ты будешь одна. Правила Коллегии неизменны веками. Они не служат короне. Они служат Равновесию. Если Глава Коллегии сочтет тебя недостойной, он убьет тебя на пороге. Никаких императорских указов. Только сталь и кровь.

Кира смотрела на проем в стене. Там начинался узкий мост из темного стекла, ведущий к отдельно стоящей башне, пронзающей даже фальшивое солнце искусственного неба. Башня не имела видимых дверей. — Кто там? — спросила она. — Магистр Вороний Клюв, — ответил Герман. — Старейший из живущих. Ему тысяча двести лет, и он помнит времена, когда драконы еще умели любить, а не только выжигать. Он возненавидел моего прадеда за то, что тот загнал последних свободных элементалей в реакторы Первой Станции. Если ты проявишь слабость, сентиментальность или жажду мести — он переломает тебе хребет и бросит мясо моим кибер-псам. Соберись. Перед входом в Коллегию сбрасывается вся внешняя защита. Вся моя гвардия останется здесь. Ты поняла?

Кира посмотрела на свои руки. Грязь болот въелась под ногти. Комбинезон превратился в лохмотья. Она сирота с окраины, которая вчера впервые сожгла живое существо. Теперь Император самой могущественной державы мира просит ее спасти этот мир, предлагая взамен надежду вытащить младшего брата из лап вражеской разведки. — Я поняла, — сказала она.

— Умница, — Герман кивнул. — Иди. И запомни главное правило драконьей крови: гнев делает тебя быстрой, ненависть — сильной, но выживают только те, кто способен чувствовать холод. Держи свой внутренний огонь на расстоянии вытянутой руки от собственного сердца.

Он махнул рукой. Динамик в потолке щелкнул: — Открыть коридор Прима. Код «Феникс-Девять».

Стеклянный мост пришел в движение, выдвигаясь навстречу башне. Кира сделала первый шаг. Каблуки ее тяжелых ботинок цокали по стеклу гулко и одиноко. Ветер на высоте бил в лицо, пытаясь сбросить вниз, в бездну дворцового парка.

Чем ближе она подходила к башне, тем отчетливее ощущала давление. Воздух густел, становился вязким, как смола. Это не было похоже на работу генераторов. Это была чистая биология — здание дышало, и дыхание это было древним, голодным и оценивающим.

Когда до входа — гладкой, абсолютно черной поверхности башни — осталось десять шагов, Кира почувствовала запах. Озон, сухая пыль веков и медь свежей крови. Черная поверхность пошла рябью. Пространство исказилось, складываясь в человеческий силуэт. Фигура выступила из камня, словно рождаясь из него.

Это был старик. Абсолютно лысый, с кожей, покрытой сложной сеткой татуировок, которые шевелились при каждом движении мышц. Вместо левого глаза у него сиял желтый кристалл, вставленный прямо в глазницу. Он был одет в мантию из переплетенных человеческих костей, скрепленных сухожилиями. В правой руке старик держал посох, увенчанный черепом существа, которое Кира никогда раньше не видела — смесь птицы и глубоководной рыбы.

Магистр Вороний Клюв остановился в метре от края моста. Он не склонился перед вышедшей ему навстречу девушкой. Напротив, он тяжело оперся на посох, рассматривая ее так, как мясник рассматривает тушу сомнительного качества. — От тебя воняет мертвечиной и отчаянием, — произнес он голосом, похожим на скрип несмазанных шестеренок. — Император прислал мусор. У тебя зрачки расширены от страха, пульс скачет, а уровень кортизола в крови мог бы отравить акулу. Ты не дракон. Ты напуганная девчонка, которую скоро вырвет от высоты.

Кира сжала кулаки. Жар привычно начал подниматься к плечам. Лицо старика раздражало ее сильнее, чем голод. — Если я мусор, зачем ты вышел встречать меня лично? — процедила она. — Мог бы просто сбросить меня вниз своим криком.

Желтый кристаллический глаз моргнул. Уголки губ старика дернулись в подобии усмешки. — Смелость хороша против бандитов в переулках. Против первородной стихии смелость сгорает первой. Посмотри на свою руку.

Кира опустила взгляд. Ее пальцы дрожали. Мелкой, неконтролируемой дрожью переутомления. — Я смотрю. — Нет, — отрезал Вороний Клюв. — Ты боишься посмотреть. Боишься увидеть, что под ногтями у тебя не просто грязь, а трупный яд Мертвых топей. Что твои легкие забиты спорами плесени. Что твой организм держится только на чистом упрямстве и выбросах адреналина, которые разрушают твои митохондрии. Ты хочешь спасти брата? Прекрасно. Но какой толк спасать родственника тому, кто развалится на куски от сердечного приступа через час пути?

Старик резко взмахнул посохом. Кира инстинктивно отшатнулась, выставив руки вперед, готовая выпустить струю плазмы. Воздух между ней и стариком замерцал. Проекция.

Перед Кирой возникла картина: тренировочная арена, засыпанная пеплом. На арене стоит мальчик лет десяти. На нем нет одежды, кожа испещрена свежими ожогами. Перед мальчиком завис раскаленный докрасна металлический шар. Ребенок плачет от боли — ладони прижаты к шару, плоть шипит и пузырится — но не отпускает его. Время вокруг замедляется. Снежинки пепла, падающие сверху, замирают в воздухе. Шар перестает излучать жар. Мальчик открывает глаза. Его зрачки полностью белые, похожие на замерзшее молоко. — Это твой брат Игнис сегодня утром, — спокойно сказал Вороний Клюв. — Инквизиторы Заката тренируют его ломать законы термодинамики. Каждый день они выжигают его нервные окончания, чтобы расширить предел заморозки. Еще год таких процедур, и его мозг превратится в идеальный квантовый процессор. Он забудет твое имя. Он станет статуей, умеющей считать траектории ракет.

Изображение исчезло. Кира пошатнулась. Земля ушла из-под ног. Ей показалось, что башня накренилась. Весь гнев, вся ярость на Императора, на судьбу, на эту проклятую кровь — всё это рухнуло, обнажив голое, зияющее отчаяние. Слезы сами брызнули из глаз. Она закрыла лицо руками, плечи затряслись в беззвучных рыданиях.

Вороний Клюв терпеливо ждал, опираясь на череп-фишку. Желтый глаз изучал каждую слезинку, катящуюся по щеке девушки. — Вот, — удовлетворенно кивнул старик. — Наконец-то.

Кира подняла на него мокрое, опухшее лицо, ожидая удара или насмешки. — Почему… почему ты доволен? — выдавила она. — Потому что плакать полезно для гидратации тканей, — ворчливо ответил Магистр. — И потому что настоящий огонь вспыхивает не от злости. Он вспыхивает от любви. А любовь всегда уязвима. Запомни этот момент, дева. Эту боль в груди, эту слабость в коленях. Это единственное, что удержит тебя от превращения в сверхновую звезду, когда ты увидишь тех, кто сделал это с твоим братом. Жалость к себе сожжет тебя дотла. Любовь к нему — сделает неуязвимой.

Он перехватил посох удобнее. — А теперь слушай внимательно, Феникс. Я не беру учеников. Я беру инструменты. Твоя кровь слишком нестабильна. В ней намешано Солнце и Бездна. Если я начну учить тебя классическим дыхательным техникам контроля, твой костный мозг расплавится. Поэтому учиться мы будем иначе.

Вороний Клюв ударил посохом о край стеклянного моста. Раздался звук, с которым рвется само пространство. Стекло не разбилось. Оно просто перестало существовать. Мост оборвался в никуда.

Кира вскрикнула, хватаясь за воздух, и полетела вниз, навстречу далеким шпилям дворцового парка. Время растянулось. Ветра не было. Мир вокруг стал тягучим. Кира увидела, как внизу стремительно приближаются кроны черных деревьев. Она зажмурилась, ожидая удара, который превратит ее внутренности в кашу.

Но удара не последовало. Открыв глаза, она обнаружила, что висит в пяти метрах над землей. Просто висит в воздухе, нелепо раскинув руки. Гравитация игнорировала ее. — Поздравляю, — прогремел сверху голос Вороньего Клюва. Старик стоял на краю обрыва, глядя на нее вниз. — Первый урок пройден. Твой инстинкт самосохранения сработал быстрее паники. Ты остановила свое падение силой воли, даже не понимая, как это делаешь. Это наследие матери. Стазис личного поля.

Старик плавно спустился вниз, идя по воздуху, как по лестнице. — Добро пожаловать в Коллегию Кровавых Печатей, дева. Здесь нет классов. Нет парт. Есть только полигон. И первое задание будет простым. Видишь ту гору? — он указал куда-то вдаль, где за чертой города возвышался действующий вулкан, чье жерло источало постоянный столб оранжевого дыма. — Император хочет, чтобы ты помогла ему выиграть войну. Я хочу, чтобы ты прежде научилась не сгорать. Поднимись на вершину Эльбруса. Пешком. Без еды. Используя только тот огонь, что течет в тебе, чтобы не замерзнуть ночью. Если ты сорвешься — разобьешься. Если попытаешься взлететь сознательно — я собью тебя молнией. Если твой огонь выйдет из-под контроля и начнется лесной пожар — я утоплю тебя в лаве. У тебя неделя.

Кира все еще висела в воздухе. Чувство подвешенности вызывало тошноту. — А если я откажусь? — спросила она. — Тогда я отпущу нить, — пожал плечами Вороний Клюв. — И мы вернемся к варианту с Императорскими псами. Хотя, признаться, смотреть на лепешку аристократичнее, чем слушать скулеж неудачницы.

Магистр щелкнул пальцами. Невидимая опора под спиной Киры исчезла. Она рухнула вниз, больно приложившись бедром о камни. Вороний Клюв развернулся. Его фигура снова начала истончаться, сливаясь с фасадом башни. — Ах да, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Совет. Когда полезешь в гору, следи за левой пяткой. У тебя там старая трещина в плюсневой кости, полученная еще в коллекторе. Если она воспалится от нагрузки, ты потеряешь равновесие на леднике. Драконы тоже ломают ноги, детка. Разница лишь в том, что обычные люди при этом кричат, а драконы — взрываются.

Его слова эхом отразились от склонов. Кира осталась одна на лужайке перед мертвым дворцовым садом. Где-то высоко, в окне одной из тысяч комнат Игнис, возможно, прямо сейчас прижимал ладони к очередному раскаленному металлу, считая секунды до потери сознания.

Кира села, подтянула колени к груди и посмотрела на север, где дыбился белый конус вулкана. Семь дней. Шестьсот километров по пересеченной местности. Она разжала левый кулак. На ладони, среди мозолей и въевшейся грязи, слабо пульсировал маленький осколок базальта — запекшаяся капля ее собственной крови, упавшая во время демонстрации Императора. Камень был теплым.

Кира спрятала его за щеку, как делали бродяги с монетами, чтобы их не украли во сне, поднялась на ноги и сделала первый шаг прочь от столицы, навстречу огню, льду и собственному будущему. За ее спиной невидимые механизмы дворца начали задвигать массивные плиты стен, отсекая Коллегию от остальной Империи. Прием был окончен. Начиналась работа.

Глава 3. Коллегия Кровавых Печатей

Вулкан Эльбрус не прощал ошибок. Кира поняла это на вторые сутки восхождения, когда внезапный выброс пирокластического газа сорвал с ее лица кусок кожи вместе с бровью. Боль была мгновенной и острой, но драконья кровь отреагировала быстрее разума: капилляры под поврежденным участком вспыхнули, испепелив инфекцию и нарастив новый слой эпидермиса прямо на ходу. К вечеру третьего дня левая половина ее лица представляла собой лоскутное одеяло из свежей розовой плоти и старых ожогов.

Гора испытывала ее не только огнем. На высоте пяти тысяч метров воздух исчез. Легкие горели так, словно она вдыхала толченое стекло. Каждый шаг по леднику требовал усилий, сопоставимых с подъемом рояли по лестнице. Здесь, среди вечных ветров и слепящего белого безмолвия, внутренний огонь перестал быть оружием. Он стал единственным способом выжить.

Кира научилась спать, свернувшись клубком внутри неглубокой ямы, которую вытапливала собственным телом в многометровом льду за три часа до рассвета. Она питалась тем, что могла расплавить — кусками серы, богатой микроэлементами, и редкими лишайниками, которые предварительно превращала в уголья на собственной ладони, выжигая токсины. Голод притупился, превратившись в постоянный фоновый гул. Главным врагом стала тишина. В абсолютном беззвучии заснеженных пиков разум начинал играть с ней злые шутки, подсовывая голос Игниса, зовущего на помощь откуда-то из-под толщи наста.

На седьмой день, когда кожа на руках пошла глубокими трещинами от обезвоживания, а суставы пальцев перестали гнуться, она увидела стены.

Коллегия Кровавых Печатей не стояла на горе. Она сама была горой. Древняя крепость вырастала из базальтового пика неправильной, асимметричной формой, нарушающей все законы архитектуры. Башни изгибались под невозможными углами, грозя обрушиться в пропасть, но вековые чары удерживали камень лучше стальной арматуры. Стены были черными от копоти тысячелетних пожаров, но местами этот налет отслаивался, обнажая красный песчаник, который слабо пульсировал в такт подземному дыханию вулкана.

У главных ворот не было стражи. Не было даже самих ворот — лишь арка высотой в двадцать человеческих ростов, обрамленная черепами существ, которых эволюция давно исключила из своих списков. Когда Кира, пошатываясь, ступила под своды этой арки, температура вокруг нее резко упала. Ледяной холод пробрал до костей, мгновенно покрыв инеем ее грязные волосы. Внутренний огонь панически дернулся, пытаясь согреть тело, но наткнулся на невидимую стену. Магия коллегии подавляла пламя извне. — Ты опоздала на четырнадцать минут, — раздался сухой, лишенный эха голос.

Из тени выступил человек. Если Вороний Клюв выглядел как ожившая анатомическая модель, то Ректор Коллегии казался просто… стертым. Мужчина неопределенного возраста в бесформенной мантии цвета пепла. Его лицо было абсолютно непримечательным, таким, которое забываешь через секунду после того, как отведешь взгляд. Единственной запоминающейся деталью были его руки — они были красными. Не обожженными, а именно красными, словно он часами держал их в бочке с краской или свежим мясом. — Я шла пешком, — прохрипела Кира. Ее голос звучал каркающе, горло пересохло настолько, что слова царапирали связки. — У меня не было гравитационных ботинок Императора. — Оправдания — это привилегия живых, — равнодушно ответил Ректор. — Мертвым мы даем только статистику. Следуй за мной. И постарайся не истекать кровью на мрамор. Старейшины ненавидят пятна.

Пол внутреннего двора действительно был выложен идеально ровными плитами черного обсидиана. Но присмотревшись, Кира заметила, что плиты едва заметно дышат. Они сокращались и расширялись, подобно диафрагме гигантского зверя. Это был не камень. Это была окаменевшая чешуя чего-то колоссального, спящего глубоко под фундаментом крепости.

Они прошли через пустой атриум. Звук шагов тонул в пространстве, хотя акустика зала должна была множить их эхом десятки раз. Тишина здесь имела вес. Она давила на плечи, заставляя сутулиться. Коридоры освещались не факелами и не лампами. С потолка свисали коконы из полупрозрачной мембраны, внутри которых билось багровое сердце размером с человеческую голову. Каждое сокращение сердца заливал коридор тусклым светом запекшейся крови.

Ректор остановился перед массивной дверью из зеленой меди. На поверхности металла не было ни ручек, ни замочных скважин. Только сложный геометрический узор, напоминающий кровеносную систему. — Первый обряд Коллегии называется «Признание Плоти», — произнес учитель, не поворачиваясь к Кире. — Мы не принимаем учеников. Мы признаем равных. Равенство доказывается способностью отдать часть себя самой стихии и не умереть от потери. Император считает тебя оружием. Мы должны выяснить, живая ли ты еще женщина.

Он положил ладонь на центр узора. Дверь отозвалась низким гулом. Медные жилы начали наполняться светом, перетекая друг в друга, пока вся дверь не запылала густым рубиновым сиянием. Металл пошел волнами, теряя твердость, превращаясь в подобие густой ртути. — Разденься, — бросил Ректор. — Догола. Украшения, нити, грязь — всё должно остаться снаружи. Твое тело — это первый холст.

Кира замешкалась лишь на долю секунды. За последние годы стыд атрофировался вместе с жировыми отложениями. Она сбросила остатки своей одежды — превратившиеся в лохмотья штаны и куртку, пропахшую потом и гарью. Холод обжег кожу, но она привычно задавила желание призвать тепло. Правила игры нужно принимать сразу.

Обнаженная, худая, покрытая сеткой шрамов от кислотных дождей и заживших переломов, она шагнула сквозь жидкую медь двери.

За порогом оказалась пещера. Огромная сферическая полость, свод которой терялся во мраке. Пол пещеры представлял собой идеальный круг из белого алебастра. В центре круга стоял каменный алтарь, выдолбленный из цельного кристалла соли. А над алтарем, паря в воздухе вопреки законам физики, висела Печать.

Она выглядела как плоский диск диаметром около метра, состоящий из переплетения тончайших золотых нитей. Нити вибрировали, издавая звук на грани слышимости — похожий на звон комариных крыльев или далекую работу телеграфа. Внутри этого золотого каркаса плескалось нечто, похожее на ртуть, но темно-вишневого, почти черного цвета.

Кровь. Первородная кровь Праматерии. — Подойди к алтарю, — приказал Ректор. Он вошел следом, и золотая нить щелчком отделилась от общей массы, метнувшись к двери. Проход запечатался. Теперь они были заперты втроем: она, старик и висящая в воздухе смерть.

Кира подошла. Белый мрамор пола оказался ледяным. Стоять босыми ногами на нем было пыткой. — Левую руку, ладонью вверх, — скомандовал Ректор. — Над центром алтаря. Локоть ровно. Спина прямая. Если дрогнешь — лезвие пройдет сквозь сустав. Если сожмешь кулак — давление разорвет твои сосуды изнутри.

Кира выполнила приказ. Она вытянула руку над белой солью. Запястье начало мелко дрожать от напряжения и холода. Ректор сделал пасс рукой. Золотые нити Печати пришли в движение. Они сплелись в сложную воронку, которая опустилась вниз, окружив кисть Киры светящимся нимбом. Девушка почувствовала покалывание — слабое, почти приятное. — Это контур безопасности, — пояснил Ректор. — Он будет удерживать твою гемоплазму, когда сосуд даст течь. Без него твоя рука превратится в туман за миллисекунды. Готова? — Делай, — выдохнула Кира.

Ректор взял со стоящего рядом столика ритуальный нож. Рукоять из человеческой кости, лезвие из вулканического стекла. Острое настолько, что преломляло свет, разбивая его на радугу. Он подошел вплотную. Кира видела свое отражение в черной глубине клинка. Бледная, истощенная девочка с лицом, наполовину съеденным горным газом. Жалкое зрелище. — Помни, — прошептал Ректор ей на ухо. — Страх заставляет кровь бежать быстрее. Быстрая кровь взрывается. Дай мне спокойную каплю.

Лезвие коснулось мякоти большого пальца левой руки. Давление было микроскопическим. Разрез.

Первая капля выступила медленно, наливаясь тяжелой рубиновой силой. Кира смотрела на нее, стараясь дышать ровно. Вдох. Выдох. Сердце замедляло ритм, подчиняясь воле, а не инстинкту самосохранения. Капля набухла, оторвалась от края пальца и полетела вниз.

Как только первая частица драконьей крови соприкоснулась с золотой нитью Печати, магия перестала быть вежливой.

Золото взвыло. Звук перешел в ультразвуковую вибрацию, от которой затрещали кости черепа Киры. Черная субстанция внутри каркаса вздулась пузырем и рванулась вверх, навстречу падающей капле. Слияние произошло беззвучно. Капля не просто упала на печать — она всосалась в золотую сеть, растекаясь по нитям ослепительной вспышкой.

И тогда боль нашла Киру.

Это не было похоже на ожог. Жжение — это реакция нервных окончаний. То, что происходило сейчас, было переписыванием самого кода ее существования. Багровый огонь ударил не по коже. Он ударил по костному мозгу.

Каждая клетка ее тела внезапно осознала себя отдельно. Лейкоциты взбунтовались. Эритроциты попытались покинуть кровеносное русло, прожигая стенки вен. Огонь хотел вырваться наружу не через поры, а через глазницы, через уши, разрывая мягкие ткани. Кира закричала, но звука не вышло — спазм перехватил гортань. Тело выгнуло дугой так, что захрустел позвоночник.

Печать ответила. Золотые нити впились в ее запястье, прошивая плоть насквозь, пригвоздив руку к соляному алтарю. Но вместо боли от стальных игл Кира почувствовала обратную тягу. Алтарь начал пить. Белая соль почернела, впитывая не только вытекающую из пореза кровь, но и саму жизненную силу девушки. Зрение сузилось до точки. В ушах зазвенело. Она чувствовала, как пустеет грудная клетка.

«Вот оно, — отстраненно подумала где-то на краю угасающего сознания. — Вот почему они называют печати кровавыми. Потому что они берут больше, чем отдают».

Перед глазами поплыли образы. Не ее воспоминания. Чужие. Мужчина в бронзовых доспехах стоит посреди горящего города. Он смеется, протягивая руки к небу, а с его пальцев срываются молнии, сотканные из чистой крови. Женщина с кожей цвета индиго танцует на глади океана, и вода вскипает следом за ее стопами, поднимая облака пара в форме фениксов. Тысячи лиц. Сотни эпох. Все они кричали одним голосом — голосом невыносимого восторга творения и разрушения.