Танец любви

— Это брак стихий первой степени, отец, — спокойно ответил Дрейк. — Незарегистрированный, спонтанный, инициированный во время официального государственного приема. Согласно Кодексу Четырех Королевств, пункт сорок два, примыкание…

— Мне плевать на Кодекс! — взревел Корнелий, брызжа слюной. Его рука легла на эфес боевого клинка. Кровь предков-воителей взяла верх над политиком. — Ты сошел с ума? Ты совокупился с дочерью Светоносцев прямо посреди бала? Опозорил род! Предал память деда!

Слово «совокупился» ударило Агнес наотмашь. Она невольно сделала полшага назад, но рука Дрейка на ее талии сжалась, удерживая на месте. Не больно, но непреклонно. Моя, говорил этот жест. Никто не посмеет.

— Память деда сгорела вместе с пограничными лесами тридцать лет назад, — отрезал Дрейк, впервые поворачиваясь лицом к отцу. Глаза наследника Игнисов больше не пылали безумием боя. Они стали похожи на жерла двух вулканов, готовых к извержению. — Дед жег их деревни, потому что ему не нравился цвет их храмов. Мы подписали Перемирие, чтобы прекратить эту бессмысленную резню. Или ты забыл условия договора, пока пересчитывал налоги с шахт?

Корнелий задохнулся от такой наглости. Советники зашептались громче. Союз домов трещал по швам прямо сейчас, осыпая присутствующих осколками дипломатического фарфора.

— Молчать! — рявкнул лорд Игнис. — Взять его. Обезоружить. Девку запереть в восточном крыле до выяснения обстоятельств. Я лично выжгу эту мерзость из твоей крови, мальчишка.

Два личных гвардейца Корнелия двинулись вперед. Их броня тускло блестела. Это были ветераны, закаленные в пограничных стычках. Но они остановились, когда воздух вокруг Дрейка пошел маревом. Температура в радиусе пяти метров резко подскочила. Паркет под сапогами воинов начал темнеть, покрываясь пузырями лака.

— Еще шаг, сержант, и ваши латы приварятся к коже, — предупредил Дрейк. — Я люблю отца. Я почитаю свой долг перед родом. Но если вы попытаетесь разлучить меня с женой, я перестану быть сыном. Я стану катаклизмом.

Наступила тишина, густая и звенящая. Даже раненые перестали стонать.

Маркус Люминар медленно выдохнул. Он опустил руки, и призрачные лезвия из сжатого света, готовые сорваться с его ладоней, растворились в воздухе.

— Катаклизм, значит, — повторил он задумчиво, глядя на зятя совершенно новым взглядом. — Интересно. Отец учил нас, что кровь Игнисов предсказуема. Огонь всегда сжигает дотла. Но твой огонь… он изменился. Он научился гореть внутрь.

— Хватит философствовать, Светоносец, — процедил Корнелий. — Назови хоть одну причину, почему я не должен приказать страже убить вас обоих прямо сейчас, аннулировать договор о перемирии и забрать твои серебряные рудники силой. Измена роду карается смертью. Связь с врагом рода — мучительной казнью.

Дрейк отпустил талию Агнес, заставив себя выпрямиться во весь рост. Теперь он стоял между двумя враждующими армиями, между отцом и мужем, выглядя одновременно нелепо в прожженном мундире и пугающе величественно.

— Причина стоит рядом с тобой, старик, — сказал Дрейк. — Посмотри на нее внимательно. Не как на дочь Люминаров. Просто посмотри.

Корнелий перевел тяжелый взгляд на Агнес. Девушка выдержала его. Она расправила плечи, хотя ткань платья сползала с них жалкими лоскутами. Она не пыталась прикрыться. Под взглядом свекра она ощущала странное, почти мазохистское спокойствие. Пусть смотрит. Пусть видит ту, что сломала хребет его амбициям.

— Я вижу девчонку, которая околдовала моего идиота-сына дешевыми фокусами, — прорычал Корнелий.

— Нет, — мягко возразил Дрейк. — Ты видишь женщину, чья внутренняя температура тела сейчас составляет около тридцати четырех градусов. Идеальная норма. А моя, — он вытянул вперед обожженную, дымящуюся руку, — сто восемьдесят по шкале Цельсия. По законам термодинамики, отец, мы должны аннигилировать друг друга. При соприкосновении материя должна обратиться в чистую энергию. Вспышка. Белый шум. Пустота. Так написано в ваших трактатах, святой отец? — последние слова он бросил в сторону седобородого патриарха храма Огня, который прижимал к груди опаленный требник.

Патриарх мелко закивал. Его губы беззвучно шевелились, творя охранные знаки.

— Наши догматы гласят, что союз Пламени и Блеска есть ересь, — проскрипел старик. — Нечистые стихии. Инь и Ян падших богов. Дети такого союза рождаются проклятыми, неспособными удержать форму, вечно страдающими от саморазрушения плоти. Великий Очистительный Костер ждет любого, кто дерзнет смешать эти потоки вне ритуальной клетки Верховного Жреца.

— Вот оно, — кивнул Дрейк. — Страх. Вечный страх вашего бога, что однажды люди поймут: огонь дает тепло, а свет позволяет видеть дорогу. Без одного нет другого. Вы веками делите неделимое, чтобы оправдать свою жадность.

Он сделал шаг в сторону отца, заслоняя Агнес собой полностью.

— Я слушал тебя всю жизнь. Я глотал дым твоих походных костров. Я учился ненавидеть тех, кто молится другому имени Творца. И знаешь, что я понял сегодня, танцуя с ней? — Дрейк усмехнулся краем рта. — Мой огонь никогда не был чистым. Внутри каждого самого яростного пожара живет пустота. Холод вакуума. Я сжигал мир вокруг, чтобы не чувствовать, как замерзает душа. А ее иллюзии… они тоже не были светом. Иллюзия — это просто отсутствие тьмы. Красивая ширма, за которой скрывается такая же бездна.

Дрейк повернулся к жене. Его лицо смягчилось, теряя жесткие линии военной аристократии.

— Когда наши магии столкнулись, Агнес дала моему пламени зеркало. Впервые мой огонь увидел сам себя. Он перестал быть слепой разрушительной силой. Он стал созиданием. А мои искры дали вес ее бабочкам. Они больше не фантомы. Они имеют массу. Тепло. Плоть.

Он взял ее руку и поднял так, чтобы все видели. Там, где соприкасались их запястья, кожа мерцала. Медленное, глубокое свечение пульсировало под эпидермисом — рубиновое золото Игнисов, переплетенное с лунным серебром Люминаров. Узоры складывались в сложный геометрический символ, похожий одновременно на снежинку и языковое пламя.

— Мы не больны, — голос Дрейка зазвенел под высокими сводами, перекрывая шепот толпы. — Мы исцелены. То, что ваш мертвый бог называет ересью, физики называют резонансом. Закон сохранения энергии. Две половины уравнения, наконец нашедшие друг друга.

Маркус Люминар выступил вперед. Он прошел мимо остолбеневшего Корнелия, игнорируя его присутствие, и подошел вплотную к паре. Глава дома Светоносцев был на голову ниже Дрейка, но сейчас казалось, что именно он заполняет собой все пространство.

— Ты говоришь складно, Воин, — сказал Маркус, пристально изучая сияющие узоры на руке сестры. — Но слова не отменяют биологию. Догматы пишут кровью, мальчик. Кровью тех, кто пытался сделать это до вас.

— Были другие? — спросила Агнес внезапно охрипшим голосом.

— Каждые двести-триста лет, — Маркус не отводил взгляда от Дрейка. — Всегда одно и то же. Юный, горячий отпрыск Игнисов, уставший от войны. И слишком умная, слишком чувствительная дочь Люминаров, уставшая от масок. Случайная встреча. Искра. Резонанс. Они думают, что изменят мир любовью. Они возвращаются в замки, объявляют о браке…

Маркус сделал паузу. Его глаза потемнели, вспоминая старые семейные архивы.

— …и сгорают заживо изнутри через три дня. Физиология отвергает метафизику, Дрейк. Ваши ядра конфликтуют. Твой огонь пытается переварить ее структуру, считая чужеродным элементом. Ее свет рассеивает твою плотность, превращая мышцы в туман. Вы держитесь друг за друга сейчас на чистом адреналине и эндорфинах танца. Отпусти ее руку. Посмотри, что будет.

В зале стало слышно, как падает пыль.

Предложение повисло в воздухе. Простое, логичное, смертоносное.

Отпустить. Вернуть статус-кво. Признать, что произошедшее в центре зала было лишь пьяной горячкой, сбоем системы. Корнелий напрягся, готовый отдать приказ в тот же миг, как пальцы сына разомкнутся. Братья Агнес подобрались, готовясь схватить девушку, если та решит броситься обратно в объятия убийственного огня.

Дрейк посмотрел на их сцепленные руки. На идеальный баланс температур. Ему хотелось рассмеяться в лицо брату. Адреналин? Да. Эндорфины? Безусловно. Но помимо химии тела существовала физика душ.

— Ты боишься, Маркус, — тихо сказал Дрейк. — Не за сестру. За власть. Дом Люминар торгует информацией. Ваша сила в том, что вы контролируете восприятие. А теперь появилась аномалия, которую нельзя скрыть иллюзией. Нас видят такими, какие мы есть. И это пугает вас больше, чем война.

— Это убьет ее! — рявкнул Маркус, теряя остатки аристократической сдержанности. — Я видел записи, Дрейк! Предыдущая попытка закончилась тем, что муж испарился, оставив после себя только лужу расплавленного золота, а жена рассыпалась черной сажей, которая впиталась в камни замка! Ты хочешь стать мучеником? Стань им! Но не тяни мою сестру в могилу за компанию!

Агнес почувствовала, как внутри все леденеет. Лужа золота. Черная сажа. Камни замка. Священник бормотал молитвы об очищающем пламени все громче. Толпа, минуту назад восхищенная их чудом, теперь смотрела на них как на ходячих мертвецов, источающих радиацию. Кто-то из дам упал в обморок. Виконт де Бри крестился дрожащей рукой.

Она подняла свободную руку и коснулась щеки Дрейка. Кожа под ее пальцами была гладкой, горячей, совершенной.

— Он прав? — спросила она, обращаясь только к мужу. Шепот, который услышали все благодаря акустике купола. — Мы распадаемся?

Дрейк перехватил ее ладонь и прижал к своей груди, туда, где под мокрым от пота шелком рубашки тяжело и мощно билось сердце.

— Прикоснись глубже, — велел он. — Не кожей. Смотри в суть.

Агнес закрыла глаза. Она устала бояться. Устала прятаться. Она позволила своему дару — этому хитрому, всепроникающему свету — соскользнуть с поверхности кожи и нырнуть внутрь мужчины, которого ей навязали в мужья силы, куда более древние, чем оба их дома.

Ее сознание прошло сквозь слой мышц, сквозь горячее течение крови и ударилось о нечто монолитное. Ядро души Дрейка. Оно выглядело как ядро звезды — бурлящий океан жидкого рубина. И внутри этого океана, там, где по всем законам природы должна была зиять черная дыра одиночества, теперь жила структура. Сложная, филигранная сеть из холодного серебра. Ее собственная суть.

Она увидела себя его глазами. Не как хрупкую куклу, а как несущую конструкцию. Серебряные нити ее воли оплетали нестабильную плазму его дара, создавая каркас. Без нее его звезда неизбежно расширится, поглотит планеты и схлопнется сама в себя. Без него ее тонкие нити света провиснут, потеряв гравитационный центр, и развеются космическим мусором.

Они не уничтожали друг друга. Они давали друг другу форму.

Агнес открыла глаза. Слезы текли по ее щекам, мгновенно испаряясь, не долетая до подбородка — настолько горячим было ее нынешнее состояние.

— Мы не распадаемся, — громко сказала она, глядя на брата. — Мы кристаллизуемся.

Маркус побледнел еще сильнее. Слово «кристаллизация» в контексте стихийной магии означало необратимый процесс. Создание нового минерала. Новой, третьей сущности.

— Довольно сказок! — взревел Корнелий, делая шаг вперед. Его терпение лопнуло. — Стража! Выполнять приказ! Убить обоих, если сопротивляются!

Гвардейцы снова качнулись вперед. Воздух наполнился запахом грозы — это братья Агнес начали собирать статическое электричество, формируя копья чистого напряжения.

Зал ощетинился сталью и магией. Началось бы кровопролитие, которое действительно могло утопить континент в огне, если бы в этот момент не произошло событие, прервавшее человеческую суету.

Температура в центре зала, непосредственно вокруг Дрейка и Агнес, упала мгновенно. На пятьдесят градусов за долю секунды.

Пар изо рта людей превратился в густой иней. Окна, разбитые взрывом, заросли толстой коркой льда снаружи, хотя на дворе стояло лето. Золотые бабочки окончательно умерли, обратившись в изваяния из драгоценного металла, припорошенные снегом.

Огонь Дрейка погас. Полностью. Не ушел вглубь, не притух — исчез, будто залитый абсолютным нулем. Мужчина пошатнулся, хватая ртом воздух. Цвет покинул его лицо, сменившись восковой бледностью. Пульсирующая вязь на их запястьях вспыхнула в последний раз невыносимо ярким белым светом и втянулась под кожу, став невидимой для обычного зрения.

А затем из теней за троном, там, где висел огромный гобелен с изображением Первого Императора, соткалась фигура.

Это не был человек. Это вообще вряд ли относилось к материальному миру. Высокая, закутанная в мантию, сотканную из самой ночи, сущность. У нее не было лица, но все присутствующие физически ощутили тяжесть взгляда, упавшего на пару.

Лорд Корнелий поперхнулся приказом. Патриарх Огня рухнул на колени, разбивая лоб о камень.

— Инквизитор, — прошептал Маркус Люминар. Его голос сел от ужаса. — Орден Равновесия.

Фигура медленно простерла руку, затянутую в черную перчатку, указывая на соединенные руки супругов. Голос, раздавшийся в головах всех присутствующих одновременно, не имел пола или возраста. Он звучал как скрежет тектонических плит.

«прерывание протокола».

Пространство дрогнуло. Двое гвардейцев, успевших занести мечи, замерли, превратившись в соляные столбы. Их форма осыпалась прахом.

«объект: дрейк игнис. объект: агнес люминар. статус: связанные. уровень аномалии: абсолют».

Инквизитор повернул свою безликую голову сначала к главе дома Игнис, затем к главе дома Люминар. Давление в зале стало невыносимым. Казалось, стены из базальта сейчас начнут плавиться от одной только концентрации власти этой фигуры.

«родители. опекуны. хранители крови. вы нарушили договор от тринадцатого года».

— Мы соблюдали границы! — прохрипел Корнелий, падая на одно колено. Гордость старого льда ломалась под прессом божественной иерархии. — Мы не переходили Перевал!

«границы не в камне, старик. границы в крови», — прогремел голос. — «вы подписали перемирие, запретивши смешение сути. но вы забыли, что суть не знает стен. ваши дети нашли друг друга не из-зо лжи политиков. они нашли друг друга, потому что мир устал быть разрезанным».

Инквизитор шагнул вперед. Мраморный пол трескался под его ногами причудливыми узорами инея. Он навис над Дрейком, который едва стоял на ногах, опираясь на Агнес. Девушка поддерживала мужа, передавая ему частицу своего прохладного света, пытаясь согреть вымораживаемую душу.

«вы думали, что огонь и свет — это враги?» — продолжил Инквизитор, и в его ментальном голосе послышалась нотка бесконечной, древней усталости. — «как глупо. огонь рождается в темноте ядра. свет — это всего лишь огонь, которому разрешили не сгорать. вы два тысячелетия воевали сами с собой».

Фигура протянула руку и коснулась лба Дрейка. Тот вскрикнул — коротко, по-звериному. Его тело выгнулось дугой. Агнес попыталась оттолкнуть Инквизитора, но ее руки прошли сквозь черный бархат, не встретив сопротивления.

Когда Инквизитор убрал палец, на лбу Дрейка, между бровями, проступила сложная татуировка цвета раскаленного угля. Знак Феникса, пожирающего собственную тень.

Затем палец в черной перчатке переместился к лицу Агнес. Она не дрогнула, лишь крепче прижала к себе слабеющего мужа. Касание было мгновенным. На ее ключице проявился знак Полной Луны, поглощающей солнечное затмение.

«хватит», — вынес вердикт Инквизитор. — «вы искали ересь в каждом дыму. но ересь — это пытаться разделить целое. то, что произошло сегодня, не брак. это коррекция реальности. мир сам залечивает свои раны».

Инквизитор развернулся. Его мантия взвихрилась, поднимая вихрь ледяной пыли.

«дома игнис и люминар. отныне вы — один дом. одна плоть. один герб».

— Никогда! — взвыл Корнелий, пытаясь подняться. — Мой род чист тысячи лет! Мы скорее вымрем!

«вымрите», — равнодушно согласился инквизитор. — «если посмеете поднять руку на то, что освящено равновесием. любая попытка аннулировать этот союз, любая попытка физического или магического разделения объектов приведет к активации автоматического стирания рода. ваши замки обратятся в пепел, а имена будут вычеркнуты из списков времени. они принадлежат друг другу. принадлежат миру».

Фигура начала растворяться, уходя обратно в первозданную тень за гобеленом.

«соблюдайте карантин. никаких контактов с внешним миром в течение цикла. обучайтесь. адаптируйтесь. ваша любовь — это не ваша заслуга. это работа. начинайте».

Последние слова растаяли вместе с холодом. Температурный баланс зала медленно вернулся к норме. Лед на окнах с хрустальным звоном осыпался вниз. Солевые статуи гвардейцев рассыпались кучками грязной соли.

Тишина стала иной. Она больше не звенела напряжением. Она давила осознанием неизбежности.

Дрейк упал. Его ноги подкосились, и он рухнул бы на пол, если бы не Агнес. Она приняла его вес на себя, скользя коленями по острому мрамору. Ее легкое сложение не должно было выдержать мужчину в латах, но новая, совместная гравитация работала иначе — часть массы Дрейка теперь принадлежала пространству вокруг нее.

Корнелий смотрел на символы на лицах детей. На свой собственный перстень, который вдруг стал невыносимо тяжелым и холодным, символизируя потерю статуса единоличного главы. Рядом рыдал в голос патриарх, читая новые, страшные строки в воздухе, которые переписывало само бытие.

Маркус долго смотрел на сестру. Затем перевел взгляд на зятя. В глазах Светоносца не осталось ненависти. Только масштаб поражения и капля научного интереса.

— Кристаллизация, — повторил он глухо. — Значит, третья стихия. Метастабильный эфир.

— Помогите мне, — хрипло попросила Агнес, пытаясь приподнять бессознательного Дрейка. Его кожа была холодной, как у утопленника, а дыхание едва уловимым. Внутренний огонь, которым он так гордился, был временно погашен касанием Инквизитора для перезагрузки системы. — Он умирает. Система перегружена.

Маркус моргнул, выходя из транса. Он кивнул своим братьям. Те, помедлив мгновение, подошли и взяли Дрейка за ноги. Маркус подхватил его под плечи.

Впервые в истории представители домов Игнис и Люминар несли одного человека вместе.

— Восточное крыло, — распорядился Маркус, проходя мимо отца Агнес, который сидел на ступенях трона, раскачиваясь из стороны в сторону и бормоча молитвы обоим враждующим богам сразу. — В северную спальню. Там изолированные щиты. Нам понадобятся лекари обеих конфессий. Старые дураки-фанатики будут лечить ожоги, а нам нужно спасать структуру ДНК.

Они пронесли Дрейка через разгромленный зал. Толпа почтительно, в животном ужасе, расступалась перед ними. Никто не смел преградить путь носителям Знаков Равновесия.

Агнес шла рядом, держа мужа за руку. Она смотрела на его бледное, осунувшееся лицо. На новую татуировку, которая слегка пульсировала в такт ее собственному сердцу.

Страх никуда не делся. Страх перед догматами, перед фанатиками, перед физиологией, которая могла взбунтоваться завтра утром. Но под этим липким, животным ужасом зарождалось нечто новое. Абсолютное, холодное спокойствие существа, познавшего законы вселенной собственным телом.

Их любовь не была обречена. Любовь — это всего лишь красивое слово для описания сложной химической реакции. А то, что связало их — древняя, как само мироздание, математическая константа.

Запретная правда заключалась не в том, что их семьи враждовали. Запретная правда была в том, что их вражда изначально была ошибкой архитекторов мира. И сегодня ночью эта ошибка начала исправляться, выжигая на телах первых апостолов новой эпохи клеймо неизбежности.

Агнес перешагнула порог спальни, плотно закрыв за собой дверь, отсекающую рев разъяренного Корнелия и растерянный вой дома Люминар. Здесь, в тишине комнат, пропитанных запахом лаванды и озона, началась их настоящая жизнь. Жизнь вопреки природе, благодаря природе и по прямому приказу того, кого смертные называли Богом Равновесия.

Дрейк застонал на руках братьев, приходя в себя. Его ресницы дрогнули. Затуманенные болью глаза сфокусировались на лице жены.

— Танец… закончился? — прошептал он запекшимися губами.

— Для всех остальных — да, — ответила Агнес, влажной тканью стирая испарину с его лба, стараясь не касаться свежей метки. — Для нас музыка только началась. И следующий танец будет длиться вечность.

За дверью, в главном зале, лорд Корнелий Игнис отдавал приказ упаковать вещи. Он собирался ехать к королю с требованием расторгнуть союз, объявить детей сумасшедшими и начать войну. Старый лев все еще пытался рычать, не понимая, что клетка уже закрыта, а ключ брошен в океан времени.

Глава 3. Первое свидание в тени

Седьмая ночь после Бала Перемирия выдалась безлунной. Идеальной для побега, убийств и любви — трех занятий, которые дом Игнис всегда считал вариациями одного и того же акта преодоления невозможного.

Дрейк стоял на гребне внешней стены резиденции Люминаров. Камень под его сапогами был влажным от ночной росы и холодил ступни даже сквозь толстую кожу. После прикосновения Инквизитора прошло шесть дней, но Дрейку казалось, что внутри него все еще идет ледниковый период. Великий Очистительный Костер Патриарха не помог — огонь отказывался разгораться. Попытка зажечь свечу взглядом вчера закончилась тем, что фитиль покрылся инеем, а у самого Дрейка пошла носом кровь от температурного шока.

Его ядро пустовало. Или, точнее, оно было запечатано. Знак Феникса на лбу пульсировал ровным, глубоким теплом, словно спящий вулкан, но доступ к стихии был перекрыт. Это была самая страшная пытка для человека, чье имя переводилось как «дракон». Быть драконом без пламени — все равно что быть птицей с отрезанными крыльями. Он чувствовал себя слепым, глухим и бесконечно хрупким.

Но сегодня ночью ему нужна была не сила огня. Ему нужно было тепло.

Внизу, под стеной, раскинулся Сад Отражений дома Люминар. Днем это место поражало воображение: идеально круглые пруды, в которых плавали настоящие облака, деревья из лунного хрусталя и живые лабиринты, меняющие форму каждую полночь. Но сейчас сад выглядел иначе. Тяжелые кроны лип смыкались над головой плотным куполом, поглощая остатки звездного света. Воздух казался густым, маслянистым, наполненным запахом мокрой земли и белых лилий — цветов, которые Люминары культивировали веками, называя их «слезами луны».

Дрейк прыгнул.

Высота в двенадцать футов должна была переломать ему ноги, если бы не годы тренировок. Он приземлился беззвучно, используя остаточную кинетику для переката. Мгновение он лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину.

Тишина здесь тоже была другой. В замке Игнисов тишина звенела сталью и ожиданием приказа. Здесь она дышала. Она пахла влажной зеленью и старым пергаментом.

— Ты топаешь, как пьяный гвардеец, — раздался шепот прямо над его ухом.

Дрейк резко вскинул голову, рука метнулась к поясу, где обычно висел палаш. Пальцы схватили пустоту — оружие осталось в тайнике у ворот. Перед ним стояла Агнес.

На ней не было ни серого бархата, ни парадных шелков. Только простая льняная рубашка до колен, поверх которой была накинута мужская суконная куртка, явно снятая с плеча кого-то из слуг. Волосы, обычно уложенные в сложнейшие прически, стянуты в небрежный узел на затылке. Никакой магии напоказ. Никакого сияния. И все же она светилась изнутри мягким, жемчужным светом, который не отбрасывал теней.

— Я пытался идти по воздуху, — выдохнул Дрейк, поднимаясь. — Но левитация требует концентрации, а моя концентрация сейчас… дырявая.

Агнес подошла вплотную. Ее босые ноги бесшумно ступали по траве. Она положила ладони на его грудь, туда, где под мокрым от пота полотном рубашки билось сердце.

— Оно бьется слишком быстро, — сказала она. — Сто сорок ударов. Ты бежал?

— Нет. Я просто существую, — он перехватил ее запястья. Кожа Агнес была прохладной, почти холодной, и этот контраст между ее внешним спокойствием и внутренним жаром его собственной похоти сводил с ума. — Меня лишили права дышать огнем. Теперь я просто перегретый кусок мяса. Как ты прошла стражу? У твоего брата Маркуса глаза везде.