Убийство на далеком астероиде

— Не обернётся. — Лин взяла термос и пакет. — У него будет кофе, печенье и интересная собеседница. А у тебя — семь минут.

Я допил кофе и поставил чашку на стойку. Лин протянула мне планшет.

— Элли будет с тобой на связи. У меня наушник. Если что-то пойдёт не так, я скажу.

— А если что-то пойдёт совсем не так?

— Тогда ты выходишь через технический коридор, а я импровизирую. — Она поправила капюшон и улыбнулась уголком губ. — Не волнуйся, шериф. Я умею импровизировать.

Я не волновался. Я просто очень устал и очень хотел, чтобы эта ночь была последней, когда мы крадёмся по колонии как воры. Но я не сказал этого вслух. Вместо этого я взял со стойки планшет, проверил связь с Элли и кивнул.

— Идём.

Лин выключила лампу над стойкой. Гирлянда осталась гореть — как всегда, как маяк. Мы вышли через служебную дверь, и ночная колония снова обняла нас своим холодным гулом. Впереди была диспетчерская. И семь минут. И печенье, которое должно было отвлечь человека, даже не подозревающего, что сегодня ночью он станет частью заговора.

Коридоры: второй раз за ночь

Мы снова шли по ночной колонии.

Я уже сбился со счёта, сколько раз за последние двое суток проделывал этот маршрут: жилой сектор — технический коридор — кофейня — снова технический коридор — склад — бар — кофейня. Колония «Little World» была не такой уж маленькой, но теперь она сжалась до нескольких точек на карте, и все эти точки соединялись одними и теми же переходами, одними и теми же тусклыми лампами, одним и тем же низким гулом гравитационной станции.

Только теперь мы шли не на склад, а мимо него — дальше, в грузовой сектор. Диспетчерская находилась в двух минутах ходьбы от склада вещдоков, и я подумал, что это странно: два места, где хранились улики против Вейла, располагались почти рядом. Как будто колония сама подсказывала нам, куда идти.

Или как будто Том, когда выбирал, где установить жучок, знал, что все дороги рано или поздно приведут сюда.

Лин шла впереди. Термос в одной руке, пакет с печеньем в другой. Со стороны можно было подумать, что бариста просто возвращается домой после поздней смены — ничего подозрительного, ничего криминального. Я шагал сзади, держась в тени, как привык за девять лет патрулей. Только теперь я был не патрульным, а нарушителем, и от этого привычка держаться в тени приобрела новый оттенок.

— Знаешь, что меня беспокоит? — тихо сказал я.

— Что мы второй раз за двое суток крадёмся по колонии как воры?

— Именно.

— Меня это тоже беспокоит. — Лин не обернулась. — Но ещё больше меня беспокоит, что третий раз может не понадобиться. Потому что если мы сегодня добудем файлы, больше красться будет не за чем.

— Или будет некому.

— Ты сегодня оптимист.

— Я реалист. Кофе кончился.

Лин фыркнула. Мы свернули в коридор «Е» — более широкий, чем технический «Д», с высоким потолком и кабелями, свисающими пучками из распределительных щитков. Здесь пахло озоном и машинным маслом — запах, который я всегда ассоциировал с грузовым сектором. За стеной, где-то слева, тихо гудел погрузчик. Ночная смена в доках не спала — но диспетчерская была в другом крыле, и нам не нужно было пересекаться с грузчиками.

— Кай, — сказал я. — Ты уверена, что он ничего не заподозрит?

— Кай двадцатипятилетний оператор, который мечтает накопить на перелёт на Марс и проводит ночные смены за просмотром старых фильмов на планшете. Он не подозревает даже того, что его начальник — вор и убийца. Думаешь, он заподозрит бариста с печеньем?

— Бариста с печеньем — это звучит невинно.

— Так и задумано.

Мы остановились у двери диспетчерской. Табличка с номером, старая наклейка «Посторонним не входить», индикатор замка — зелёный. Элли уже сняла блокировку. Лин повернулась ко мне, поправила капюшон и вдруг стала серьёзной.

— Семь минут, Джон. Не больше. Если я скажу: «Кажется, помпа перегрелась» — ты уходишь немедленно. Не дописываешь, не докачиваешь, не проверяешь. Просто уходишь.

— А ты?

— Я разберусь.

Я посмотрел на неё. Маленькая, прямая, с решительным подбородком. Такая же, как в ночь вылазки на склад. Такая же, как в утро, когда она стояла над телом Тома и говорила: «Тот, кто это сделал, не знал Тома. Совсем». Лин не носила бластера. Она носила термос и печенье, и это было её оружие.

— Ты помнишь, что Том работал за этим терминалом? — спросила она вдруг.

— Помню.

— Он, наверное, сидел там и думал, что делает что-то важное. И он был прав.

— Он был прав, — сказал я. — Только не успел.

Лин кивнула. Потом взяла термос, взяла пакет с печеньем и толкнула дверь. Я отступил в тень и стал ждать сигнала.

Лин и Кай

Диспетчерская встретила Лин холодным люминесцентным светом и знакомым запахом — озон, старая изоляция, перегретый пластик. Точно так же пахло в мастерской Тома. Она на секунду замерла на пороге, придерживая дверь локтем — термос в одной руке, пакет с печеньем в другой, — и принюхалась. Нет, не показалось. Запах был тот же. Может быть, все технические помещения в колонии пахли одинаково. А может быть, Том просто успел поработать везде, оставив после себя этот неистребимый шлейф машинного масла, кофе и добросовестности.

— Лин?

Кай сидел за главным пультом, откинувшись в кресле так, что оно опасно скрипело. Перед ним светились три монитора: графики загрузки контейнеров, расписание рейсов и, в уголке нижнего экрана, замерший кадр какого-то старого фильма. Лин заметила мельком — кажется, что-то про космические гонки, — и мысленно поставила галочку. Скучает. Смотрит фильмы. Отлично.

— Доброй ночи, — сказала она, проходя внутрь. — Или доброго утра? Я уже путаюсь.

— Ночная смена, — Кай пожал плечами. — Тут всегда путаешься. А вы что тут делаете? В смысле, — он чуть покраснел, — я рад, конечно, но в три ночи...

— Кофемашина. — Лин кивнула в сторону аппарата у стены. — Я хотела проверить её днём, но днём у меня не получилось. А ночью, думаю, смена спокойная, Кай не выгонит...

— Да я разве ж выгоню? — Кай расплылся в улыбке. — Вы же с кофе.

— С кофе, — подтвердила Лин. — И с печеньем.

Она поставила термос и пакет на край пульта. Кай заглянул в пакет с видом человека, который не ожидал подарка, но очень рад, что подарок случился.

— Это то самое? Ну, конспиративное?

— Конспиративное, — Лин чуть приподняла бровь. — А ты откуда знаешь про конспиративное?

— Да вы же в кофейне рассказывали. Что печенье не крошится и не пахнет. Я запомнил.

Лин мысленно поставила ещё одну галочку. Кай запоминал. Это было и хорошо, и не очень. Хорошо — потому что он явно был внимателен к тому, что она говорила. Не очень — потому что внимательный человек мог запомнить и что-то ещё. Но она отогнала эту мысль и улыбнулась.

— Тогда угощайся. А я пока гляну, что там с четвёртым номером. Он опять перегревается.

— Да он всегда перегревается, — заметил Кай, беря печенье. — Том говорил, что у него помпа с дефектом.

Имя Тома повисло в воздухе. Кай, кажется, сам не заметил, как сказал его — просто вспомнил старого техника, который приходил, чинил, шутил про кофемашины и оставлял после себя запах машинного масла. Лин на секунду замерла, но тут же заставила себя двигаться дальше. Подошла к кофемашине. Открыла панель.

— Том хорошо знал эту машину, — сказала она ровным голосом.

— Он вообще все машины знал. — Кай захрустел печеньем. — Он мне однажды сказал, что кофемашина — это как женщина: ей нужно утро начать с холостого прогона. Я не понял, если честно. Но запомнил.

Лин почти улыбнулась. Том говорил это всем. Это была одна из его любимых фраз, наряду с «порядок — это страховка» и «цифры не врут». Она наклонилась над открытой панелью, делая вид, что проверяет проводку. Кай сидел к ней лицом, но смотрел то на печенье, то на экран с фильмом. Для полной безопасности нужно было, чтобы он развернулся к ней целиком, спиной к дальнему терминалу. И для этого существовал проверенный способ.

— Кай, — сказала она, выпрямляясь. — Иди сюда. Покажу, что тут не так.

— А что там не так?

— Проводка никуда не годится, — отчётливо произнесла она. — Надо бы глянуть.

Кай встал и подошёл. Теперь он стоял спиной к дальнему терминалу — именно так, как нужно. Лин краем глаза заметила лёгкое движение в коридоре, за приоткрытой дверью, и тут же перевела взгляд на кофемашину.

— Вот здесь, — она ткнула пальцем в переплетение проводов. — Видишь? Контакт отходит. Если его не закрепить, машина будет глючить каждую неделю.

— А Том говорил, что это помпа, — заметил Кай, наклоняясь ближе.

— Том был оптимистом. Он думал, что помпу ещё можно спасти. А я думаю, что проще заменить контакт и забыть.

— Вы хорошо разбираетесь в кофемашинах.

— Я десять лет с ними работаю. — Лин выпрямилась, отряхнула руки. — И поверь, я знаю их лучше, чем некоторых людей.

Кай хмыкнул. Лин взяла термос и налила ему кофе — в крышку термоса, потому что чашек в диспетчерской не было, только кружки с логотипом грузового сектора, которые, кажется, не мыли со дня основания колонии.

— Новый сорт, — сказала она. — Пробуй.

Кай отхлебнул. Глаза у него стали слегка удивлёнными.

— Это что?

— Пока не скажу. Сначала скажи, нравится или нет.

— Нравится. Как-то... сложно.

— Кофе и должен быть сложным. Иначе это просто вода.

Кай сделал ещё глоток. Лин тем временем достала из пакета второе печенье и протянула ему. Он взял машинально, всё ещё думая о вкусе кофе.

— Слушайте, Лин, — сказал он вдруг. — А можно вопрос?

— Можно.

— Вы же знали Тома, да? Ну, близко.

— Близко, — сказала она. — Очень близко.

— Мне жаль. Я не сказал, когда вы вошли... в общем, мне жаль. Он был хороший. Всегда весёлый, всегда с шутками. Я его тут часто видел.

Лин насторожилась.

— Здесь? В диспетчерской?

— Ну да. Он приходил чинить нашу кофемашину. Вон ту. Номер четыре. А потом задерживался, сидел за терминалом, что-то смотрел. Я думал, он сериалы качает. — Кай усмехнулся. — А он, наверное, работал?

— Наверное, — сказала Лин. — Он много работал.

— Я ему как-то сказал: «Том, ты чего всё время тут сидишь? Смену мою скрашиваешь?» А он ответил: «Цифры проверяю. Цифры не врут». Я ещё подумал: странно, какие тут цифры...

Он осёкся. Кажется, до него только сейчас начало доходить, что Том, возможно, проверял вовсе не технические параметры. Лин не дала ему развить мысль.

— Кай, а кто ещё сюда заходит? В ночную смену?

— Да никто. Скука смертная. — Он пожал плечами. — Иногда Рейн заходит.

— Рейн?

— Ну, этот, из администрации. Помощник инспектора. Хотя я не понимаю, какой он помощник, если инспектор его в упор не видит, а он тут распоряжается. В общем, он заходит где-то раз в неделю. Проверяет цифры. Говорит: «Корректировка отчётности». Я не лезу. Моё дело — следить за графиком.

— И давно он заходит?

— Да, наверное, с полгода. Может, больше. — Кай допил кофе. — А что? Вы думаете, это как-то связано? Ну, с Томом?

Лин посмотрела ему в глаза. Он был молодой, открытый и совершенно не готов к тому, что его мир может оказаться не таким, каким он его себе представлял. Она не хотела его пугать. Но и врать не хотела.

— Я думаю, Кай, — сказала она тихо, — что если к тебе в следующий раз зайдёт Рейн, ты просто делай свою работу. И не задавай вопросов. Хорошо?

Кай медленно кивнул. Лин улыбнулась ему — той самой улыбкой, от которой даже в холодном космосе становилось теплее.

— Спасибо за компанию. Кофемашина, кажется, будет жить. Я зайду днём, проверю ещё раз. А ты допивай кофе. И фильм досмотри.

— Вы не расскажете, что я фильмы смотрю?

— Не расскажу. — Она собрала термос и пакет. — Я вообще не рассказываю лишнего. Это моя работа.

Кай улыбнулся. Лин пошла к выходу и у двери бросила короткий взгляд в дальний угол. Джона уже не было. Хорошо. Она вышла в коридор, прикрыла дверь и прислонилась к стене, переводя дыхание. Сердце колотилось. Пальцы дрожали. Но никто бы этого не заметил.

Семь минут Джона

Я проскользнул в диспетчерскую, когда Кай наклонился над кофемашиной.

Лин не обернулась — она продолжала что-то объяснять про контакт и помпу, и её голос был ровным, спокойным, почти будничным. Профессиональная бариста, которая пришла чинить оборудование. Ничего подозрительного. Ничего такого, что заставило бы молодого оператора повернуть голову.

Дальний терминал стоял в углу, за невысокой стойкой с голографической схемой грузопотока. Я знал это место — именно здесь Том запрашивал архив накладных, именно на этом пульте он установил жучок, и именно сюда, наверное, возвращался мысленно в последние дни перед смертью. Я сел в кресло — оно было старым, продавленным, с протёртой спинкой, — и на секунду мне показалось, что я чувствую остаточное тепло. Глупость, конечно. Просто кресло хранило форму тела, которое сидело здесь до меня. Может быть, не только Тома. Может быть, Рейна. Может быть, ещё кого-то из тех, кто знал правду и молчал.

Я встряхнул головой и коснулся сенсора. Экран ожил. Планшет на коленях мигнул — Элли уже была на связи.

«Терминал активен. Интерфейс передачи данных открыт. Подключаюсь. Ждите».

На экране терминала появилась строка прогресса. 0%. Медленно, как пенка в турке, когда вода ещё холодная.

— Семь минут, — прошептал я одними губами.

«Семь минут с этого момента. Я веду отсчёт».

Я оглянулся. Кай стоял ко мне спиной — Лин показывала ему что-то в кофемашине, и её голос звучал всё так же ровно. Она говорила о проводке, о том, что контакт отходит, и это нельзя оставлять просто так, потому что однажды машина просто не включится, а без кофе ночная смена станет совсем невыносимой. Кай поддакивал. Печенье в его руке уже наполовину исчезло.

Прогресс-бар показывал 12%.

«Файлы большие, — написала Элли. — Архив за месяц. Накладные, логи загрузки, черновики отчётов для Марса. Всё, что удалось восстановить».

— Быстрее не можешь?

«Я работаю на пределе разрешённой скорости. Если я превышу её, сервер зафиксирует аномалию раньше времени. Ты хочешь быстрее или хочешь безопасно?»

Я хотел и того, и другого. Но в реальности, как всегда, приходилось выбирать.

21%.

Кай засмеялся чему-то, что сказала Лин. Я не расслышал — слов было не разобрать, только интонацию, лёгкую и дружелюбную. Лин умела смешить людей. Она говорила, что это часть её работы — делать так, чтобы посетитель улыбнулся, даже если у него плохой день. Сейчас её работа была важнее, чем когда-либо.

34%.

Я смотрел на прогресс-бар и думал о том, как странно всё сложилось. Девять лет я следил за порядком в этой колонии — патрулировал, разнимал соседей, пил кофе. И за девять лет я ни разу не сидел в диспетчерской, куда формально имел доступ, просто потому что не было повода. А теперь я сижу здесь крадучись, как вор, и жду, пока искусственный интеллект скопирует файлы, которые могут свалить главу администрации.

47%.

— ...а Том говорил, что у неё помпа с дефектом, — донёсся до меня голос Кая.

Я замер. Не от страха — просто потому что имя Тома, произнесённое вслух в этом помещении, прозвучало как эхо. Том был здесь. Он стоял над этой самой кофемашиной, он запрашивал эти самые накладные, он установил жучок на этом самом пульте. И теперь мы шли по его следам, и каждый шаг отдавался тихим звоном в голове.

Лин что-то ответила — я не разобрал слов, но по её голосу понял: она тоже это почувствовала. Потом она сказала громче, явно для меня:

— Вот здесь, видишь? Проводка никуда не годится.

Это не было сигналом к отступлению. Это просто было продолжением разговора. Но я понял: она предупреждает, что всё под контролем.

58%.

«Три минуты осталось».

Прогресс-бар полз медленнее, чем хотелось бы. Я смотрел на цифры и вспоминал, как мы ждали на складе — тогда у нас было три минуты на всё, и мы успели. Сейчас три минуты было на передачу, и этого должно было хватить. Но ощущение, что время утекает сквозь пальцы, не проходило.

Кай вдруг выпрямился и повернулся к столу.

— Я ещё печенья возьму, — сказал он.

Лин не шевельнулась.

— Бери, конечно. Там ещё три штуки.

Он шагнул к пульту, где лежал пакет. Я вжался в кресло, хотя он всё равно не мог меня видеть — стойка с голографической схемой закрывала меня по пояс, а свет в углу был приглушён. Но адреналин ударил в кровь, и на секунду мир стал резче: запах озона, гул терминала, шорох пакета, который Кай разворачивал, чтобы достать печенье. Он стоял в трёх метрах от меня. Поверни он голову чуть левее — и заметил бы движение.

Не повернул. Взял печенье, отошёл обратно к Лин.

— Спасибо, — сказал он с набитым ртом. — У вас реально вкусное печенье.

— Я знаю, — ответила Лин.

78%.

«Две минуты».

Я выдохнул. Прогресс-бар неуклонно полз вправо. Файлы копировались — накладные, логи, цифры, которые Том однажды увидел и из-за которых он погиб. Я представил себе, как он сидит на этом же месте, в этом же продавленном кресле, и смотрит на те же цифры. Может быть, сначала он просто хмурился. Может быть, перепроверял. Может быть, пил кофе из той самой кружки, которую потом перевернули на его столе дном вверх. А потом он понял — и не смог промолчать.

Я провёл пальцем по краю пульта, и мои пальцы наткнулись на что-то — маленькую пластиковую наклейку, приклеенную сбоку, почти невидимую. Я наклонился ближе. На наклейке было написано маркером, мелким, убористым почерком: «Проверить калибровку датчиков №44». Почерк Тома. Я узнал бы его из тысячи. Он оставил эту пометку себе — напоминание, которое так и не выполнил.

— Джон, — тихо сказала Лин через наушник. Я вздрогнул.

— Я здесь.

— Минута. Уходи.

89%.

«Минута. Я начинаю сворачивать передачу. Уходи».

Я не стал спорить. Поднялся, убрал планшет, бросил последний взгляд на экран — прогресс-бар показывал 94%, и Элли написала: «Остальное докачаю в фоне. Уходи». Я шагнул к двери. Кай всё ещё стоял спиной, Лин всё ещё держала его внимание. Я проскользнул в коридор и прижался к стене, переводя дыхание.

Дверь за мной закрылась с тихим щелчком. В наушнике раздался голос Лин:

— Всё. Он ушёл.

Я закрыл глаза и сосчитал до трёх. Получилось. Файлы у нас. След Тома — наклейка на пульте — теперь навсегда в моей памяти. Я открыл глаза и стал ждать Лин.

Прощание с Каем

Лин вышла из диспетчерской с прямой спиной и ровным дыханием. Дверь закрылась. Она сделала три шага по коридору, свернула за угол и только там позволила себе прислониться к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали — те самые пальцы, которые только что спокойно держали термос и указывали на несуществующий дефект проводки.

Она закрыла глаза и сосчитала до пяти.

— Ты как? — раздался голос из тени.

Джон стоял в двух шагах, всё ещё сжимая планшет. Вид у него был взъерошенный — не от страха, а от того особого напряжения, которое бывает, когда семь минут сидишь неподвижно, пока в трёх метрах от тебя ничего не подозревающий человек ест печенье.

— Нормально, — сказала Лин. — Дай ещё минуту.

— У тебя минута. И даже две.

Лин глубоко вдохнула. Запах озона всё ещё стоял в воздухе — диспетчерская не отпускала. Она подумала о Кае: молодой парень, который сейчас, наверное, дожёвывает последнее печенье и запускает следующий фильм. Он не узнает правды до самой дегустации. А когда узнает — будет потрясён. Может быть, даже почувствует себя преданным: бариста, которой он доверял, использовала его, чтобы украсть данные. Лин надеялась, что когда-нибудь он её простит.

— Что он рассказал? — спросил Джон.

— Что Рейн заходит сюда раз в неделю. Правит цифры. Кай думал, это рутина.

— Это и есть рутина. Просто преступная.

— Ещё он сказал, что Том часто сидел за этим терминалом. Кай думал, он фильмы качает.

Джон ничего не ответил. Лин наконец выпрямилась и поправила капюшон, хотя в этом уже не было нужды.

— Я сказала ему беречь себя, — добавила она тихо.

— И что он?

— Засмеялся. Спросил, от чего беречь — от бессонницы?

— От Рейна, — сказал Джон. — Но он этого пока не понимает.

Лин кивнула. Они пошли обратно по коридору — так же, как шли сюда: Лин впереди, Джон за ней. Только теперь напряжение ушло, оставив после себя ту особую пустоту, которая бывает после хорошо сделанной работы. Молчание не было тяжёлым. Оно было заслуженным.

У двери кофейни Лин остановилась и посмотрела на Джона.

— Ты успел? Все файлы?

— Девяносто четыре процента. Элли докачает в фоне.

— Девяносто четыре — это не сто.

— Элли сказала, что остальное доберёт. Я ей верю.

Лин достала ключ и открыла дверь. Гирлянда всё ещё горела. Кофе на плите остыл, но его можно было разогреть. Она вошла первой, Джон — за ней.

— Ты знаешь, что он сказал мне на прощание? — спросила вдруг Лин.

— Кай?

— Кай. Он сказал: «Передайте привет шерифу. Если он ещё не в тюрьме».

— И что ты ответила?

— Что ты не в тюрьме. Что ты пьёшь кофе.

Джон хмыкнул. Лин взяла турку и поставила на плиту. Ей нужно было сварить свежий кофе — не только для себя и Джона, но и для того, чтобы руки перестали дрожать.

— Знаешь, что самое забавное? — сказала она, насыпая молотый порошок.

— Что?

— Завтра утром Кай проснётся и поймёт, что у него кончилось печенье. Он расстроится. Но он так и не поймёт, что этой ночью мы украли у него из-под носа доказательства против главы администрации.

— Это и есть лучший вид кражи, — сказал Джон. — Когда никто не замечает.

Лин зажгла конфорку. Пенка начала подниматься — медленно, неотвратимо, как прогресс-бар на терминале. Она смотрела на неё и думала о том, что где-то далеко, в диспетчерской, Кай сейчас запускает следующий фильм. И о том, что Том когда-то сидел за тем же терминалом, смотрел на те же цифры и верил, что правду можно восстановить.

Она долила кофе в две чашки.

— За Тома, — сказала она.

— За Тома, — ответил Джон.

Они выпили. Кофе был именно таким, каким должен был быть: горячим, горьким, с долгим послевкусием. Гирлянда мигала. Ночь подходила к концу. А впереди был день, когда Лин встретится с Маркусом. И всё изменится.