Убийство на далеком астероиде

Глава 8. На острие

Час волка

Я вернулся в кофейню через час после полуночи. Чёрный ход был чист, «Койот» стоял в гараже, а Грегор на моё сообщение ответил коротко: «Понял. Жду». Без подробностей, но достаточно, чтобы понять — он пока на нашей стороне. Или хотя бы не на стороне Вейла.

Лин ждала меня не за столиком — у двери. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на магнитный замок с тем выражением лица, с каким смотрела на капризную кофемашину: смесь профессионального любопытства и холодной решимости. Передника на ней не было — только тёмная кофта, та самая, без единого светлого шва.

— Ты вовремя, — сказала она, не оборачиваясь. — Элли уже здесь.

Планшет на стойке мигнул зелёным. Я подошёл, бросил взгляд на экран: строки бежали быстрее обычного.

«Я готова. Начинаем тест по вашему сигналу».

Лин повернулась ко мне:

— Ты снаружи. Я внутри. Если замок сработает — ты не войдёшь. Если я смогу открыть его ключом — мы знаем, что у нас есть запасной выход. Если нет… — она не договорила.

— Если нет, — закончил я, — Вейл получит нас в мышеловке.

— Именно. Поэтому проверяем сейчас, а не завтра вечером.

Я вышел в коридор. Дверь закрылась. Я остался в тусклом свете аварийных ламп, один на один с холодным металлом переборок и далёким гулом гравитационной станции. Передо мной была дверь «Свежевыжатого» — старая, с облупившейся краской и выцветшей наклейкой «Открыто», которую Лин до сих пор не сняла. Я знал эту дверь девять лет. Я входил в неё каждое утро. Но сейчас, стоя снаружи, я вдруг почувствовал, что она стала другой. Не входом в кофейню — границей. Линией фронта.

Изнутри донёсся приглушённый голос Лин:

— Элли. Давай.

Секунда. Две.

Замок сработал с тихим, почти вежливым жужжанием. Я услышал, как внутри опустился магнитный запор — тяжело, глухо, окончательно. Я нажал на ручку. Дверь не шелохнулась. Я налёг плечом — то же самое. Ни щелчка, ни движения. Сталь и магнетизм.

— Джон? — голос Лин из-за двери.

— Глухо. Как шлюз.

— Хорошо. Теперь ключ.

Я ждал. Тишина растянулась. Я представил, как Лин достаёт из кармана старый механический ключ — тот самый, что она хранила в ящике под стойкой, — вставляет в скважину, поворачивает. Простой механизм, которому плевать на магнитные поля и сетевые протоколы.

Щелчок.

Дверь приоткрылась на сантиметр. В щели показалось лицо Лин — сосредоточенное, но довольное.

— Работает.

Я выдохнул. Только сейчас я понял, что всё это время не дышал.

— Входи, — сказала она и отступила вглубь кофейни.

Я вошёл. Лин уже стояла у стойки, вертя ключ в пальцах.

— Два вывода, — сказал я, закрывая за собой дверь. — Первый: замок держит. Второй: если Вейл отключит питание, магнитный запор встанет в закрытое положение, и ключ станет единственным способом выйти.

— Или войти, — добавила Лин.

Планшет снова мигнул. Элли, казалось, ждала паузы в разговоре, чтобы вставить реплику:

«Позвольте уточнить. В случае отключения основного питания я смогу удерживать замок под напряжением от резервного аккумулятора кофейни. Но только одну минуту. Дальше — механический ключ».

— Минута, — повторил я. — Это много или мало?

«Это ровно столько, сколько нужно, чтобы все внутри поняли, что выхода нет, и начали слушать. Дальше — ваша работа».

Лин подошла к плите и взяла турку. Я сел за свой столик у стены — тот самый, с которого видно и вход, и стойку, и окно в гидропонный сад. Ночь за иллюминатором была чёрной и глубокой, только фиолетовые лампы дневного цикла уже начинали едва заметно разгораться.

— Есть ещё кое-что, — сказала Лин, ставя турку на конфорку. — Если Рейн попытается войти до дегустации, у нас должно быть что-то, что его остановит.

— У нас есть Элли.

«У меня есть возможности, — подтвердила Элли, — но они ограничены. Я могу блокировать дверь удалённо, если замок под напряжением. Я могу активировать аварийный режим кофемашин — резкий выброс пара, громкий звук. Это не оружие, но это может отпугнуть».

Лин фыркнула:

— Кофемашина как средство защиты. Тому бы понравилось.

— Том бы сказал: «Кофемашина — это не тостер, с ней надо уметь обращаться», — пробормотал я.

Лин посмотрела на старую «Бариста-3000» в углу — ту самую, в которой мы спрятали жучок, — и кивнула каким-то своим мыслям.

— Значит, решено. Если Рейн полезет — мы его встретим.

Я взял со стойки свою кружку с трещиной. Лин поставила передо мной турку со свежим кофе. Пенка ещё не осела, и запах был именно таким, каким должен быть: горьким, глубоким, с оттенком кардамона.

— Последний спокойный кофе, шериф, — сказала она. — Дальше — только на бегу.

— Тогда сделай его покрепче.

Лин разлила кофе по чашкам. Мы выпили молча. Гирлянда мигала над окном. Где-то там, в административном секторе, Вейл, наверное, всё ещё сидел за столом и смотрел на голографическую карточку прабабушки. Где-то там Рейн застёгивал перчатки и готовился к утреннему обыску. Где-то там Корвин ворочался без сна, перечитывая баллистический отчёт.

А здесь, в «Свежевыжатом», старая медная турка отражала свет гирлянды, дверь держала магнитный замок, и у нас был ключ. Один на двоих. И минута — ровно столько, сколько нужно, чтобы все поняли, что выхода нет.

— Готов? — спросила Лин.

Я отставил чашку.

— К утру будем готовы.

Она кивнула и взялась за турку снова. Ночь только начиналась.

Ложный след

Утро наступило без предупреждения. Просто в какой-то момент синие лампы гидропонного сада сменились фиолетовыми, и колония загудела громче — дневная смена заступала на работу. Мы с Лин так и не легли. Она сидела за стойкой, я — за своим столиком, и между нами стояли три пустые чашки из-под кофе. Четвёртую Лин только что сварила.

Планшет ожил без обычного приветствия. Строки побежали быстро, тревожно:

«Внимание. Рейн только что получил ордер на повторный обыск кофейни. Основание — анонимный сигнал о возможном сокрытии вещественных доказательств. Ордер подписан Вейлом лично. Расчётное время прибытия — тридцать минут».

Я отставил чашку. Лин выпрямилась.

— Тридцать минут. Это много или мало?

— Это ровно столько, сколько нужно, — сказал я, поднимаясь, — чтобы подготовить ему тёплую встречу.

Лин уже двигалась. Она открыла ящик под стойкой — тот самый, где хранился старый инструмент Тома, — и достала оттуда маленький свёрток. Внутри лежал микрофон: списанный, с треснувшим корпусом и оборванным проводом. Том хранил его как донора запчастей — он вообще ничего не выбрасывал, говорил, что в космосе любая железка когда-нибудь пригодится. Теперь эта железка должна была сыграть свою последнюю роль.

— Это сойдёт за жучок? — спросила Лин, кладя микрофон на стойку.

Я взял его, повертел в пальцах. Выглядел он именно так, как должен выглядеть самодельный шпионский девайс: маленький, нелепый, замотанный в старую изоленту. Почти как настоящий. Только этот не записывал ничего и никогда не записывал. Мёртвое железо.

— Если Рейн разбирается в электронике так же хорошо, как в людях, — сказал я, — он купится.

— А если разбирается лучше?

— Тогда он поймёт, что это муляж, и решит, что мы идиоты, которые прячут улики в кофемашинах. — Я пожал плечами. — В любом случае он уйдёт уверенным, что нашёл то, что искал. И на время ослабит хватку.

Лин взяла муляж и направилась к старой «Бариста-3000» в углу. Та самая кофемашина №4, которую Том чинил перед смертью и которую мы уже использовали как временный тайник. Сейчас она снова пригодится. Лин открыла крышку помольного отсека — того самого, где когда-то лежал настоящий жучок, — и аккуратно уложила муляж внутрь. Сверху пристроила старый фильтр.

— Не слишком очевидно? — спросил я.

— В самый раз. — Она закрыла крышку и отряхнула руки. — Он уже обыскивал её утром и ничего не нашёл. Если полезет снова — решит, что мы перепрятали улики сюда, потому что больше некуда. И найдёт.

— И что он найдёт?

— Мёртвый микрофон и список закупок. — Она достала из кармана сложенный листок бумаги и помахала им в воздухе. — Я написала его сегодня ночью. Смотри: «Мука — 1 кг. Сахар — 2 кг. Фисташки — 500 г. Ваниль марсианская — 3 стручка. Изолента чёрная — 1 моток».

— Изолента, — хмыкнул я. — Ты серьёзно?

— А что? Том всегда заматывал изоленту в три слоя. Если Рейн хоть что-то знает о Томе, он это вспомнит. А если не знает — просто решит, что у бариста странные рецепты.

Я покачал головой. Лин сворачивала список в трубочку — туда же, в помольный отсек, рядом с муляжом.

— А где настоящий жучок? — спросил я.

«У меня, — написала Элли. Планшет на стойке мигнул зелёным. — Физический носитель с аудиофайлом находится в буфере памяти моего резервного ядра. Как только начнётся дегустация, я передам файл на планшеты всех гостей одновременно. Рейн может обыскать кофейню хоть десять раз — он не найдёт ничего, кроме того, что мы ему подбросили».

— Значит, мы превратили кофемашину в приманку, — подытожила Лин. — Если бы Том это видел…

— Он бы сказал, что кофемашина — это не тостер, — ответил я.

— И был бы прав.

Лин закрыла крышку кофемашины и провела ладонью по корпусу — коротко, почти нежно. Старая «Бариста-3000» тихо гудела в ответ. Готова к обыску.

Мы вернулись к стойке. Времени оставалось минут пятнадцать, не больше. Я проверил, как сидит куртка, нащупал во внутреннем кармане ключ — тот самый, механический, который Лин дала мне ночью. Он был на месте.

— Когда он придёт, — сказала Лин, — я буду здесь. Одна.

— Почему одна?

— Потому что если он увидит нас вместе, да ещё и с тайником в кофемашине, он сложит два и два. А если он увидит просто бариста, которая печёт пироги и пишет списки закупок, — она пожала плечами, — он увидит то, что ожидает увидеть. И уйдёт.

Я хотел возразить, но осёкся. Она была права. Рейн до сих пор не принимал её всерьёз — для него Лин была просто хозяйкой кофейни, женщиной с передником и туркой. Той, кто печёт капкейки и называет седину лунной пыльцой. И это пренебрежение было нашим самым недооценённым оружием.

— Я буду за стеной, — сказал я. — В подсобке. Если что — крикни. Или разбей чашку. Я услышу.

— Не разобью. Это фарфор, он дорогой.

Я невольно улыбнулся. Лин поправила передник — тот самый, с вышитой кофейной чашкой, — и встала за стойку. Снаружи, в коридоре, послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, с металлическим отзвуком подошв. Рейн не крался. Он шёл как хозяин.

— Иди, — сказала Лин.

Я нырнул в подсобку и прикрыл дверь, оставив щель. Чёрный ход был рядом, в трёх шагах. Я прислонился спиной к стене и стал ждать.

Колокольчик звякнул.

— Госпожа Лин, — раздался голос Рейна. Сухой, ровный, без интонаций. — Повторный обыск. Ордер на стойке. Прошу не препятствовать.

— Разумеется, господин Рейн. Чай? Кофе?

— Нет.

Шаги. Медленные, размеренные. Он двигался по залу — открывал шкафчики, заглядывал на полки. Я слышал, как звякнула банка с сахаром, потом — с сушёными апельсиновыми корками. Потом шаги стихли. Он остановился у кофемашины №4.

— Эта машина не работает, — сказала Лин.

— Я знаю. — Пауза. — Я уже проверял её утром.

— И снова проверяете? Какая дотошность.

— Дотошность — моя работа.

Я услышал, как открылась крышка помольного отсека. Тишина. Долгая. Потом сухой, металлический голос:

— Что это?

— Понятия не имею, — голос Лин был ровным. — Это вы мне скажите. Вы же специалист.

Ещё одна пауза. Я представил, как Рейн вертит в пальцах мёртвый микрофон, разглядывает его, щурится.

— Это микрофон, — произнёс он.

— Да? А я думала, это запчасть от тостера. Том вечно таскал сюда всякий хлам.

Рейн не ответил. Послышался шорох бумаги — он развернул список закупок.

— «Мука, сахар, фисташки, ваниль, изолента», — прочитал он вслух. — Зачем вам изолента?

— Выпечка, — ответила Лин. — Иногда коржи трескаются. Приходится чинить. А что? У вас есть рецепт получше?

Тишина. Я слышал, как она улыбалась. Не видел, но слышал — по тону, по лёгкой задержке дыхания перед ответом. Рейн молчал. Он явно не ожидал такого ответа.

— У вас тут чисто, — сказал он наконец. — Санитарные условия в порядке. Я отмечу в отчёте.

— Благодарю. Заходите ещё. Может быть, когда-нибудь выпьете кофе.

Шаги направились к выходу. Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

Я подождал ещё минуту и вышел из подсобки. Лин стояла у стойки, обеими руками сжимая турку. Лицо бледное, но спокойное.

— Он купился, — сказала она. — И унёс с собой муляж и список закупок. Теперь он думает, что нашёл жучок.

— И что мы идиоты, которые прячут улики в кофемашинах.

— Именно. — Она перевела дух. — А идиотов он не боится. Идиоты не опасны. Опасны те, кто умнее его. А мы, как выяснилось, просто пекари с изолентой.

Планшет мигнул:

«Я зафиксировала, что Рейн покинул кофейню с муляжом в кармане. Вероятность повторного обыска в ближайшие часы — менее пяти процентов. Вы выиграли время. Теперь используйте его с умом».

Лин взяла турку, налила воды и поставила на плиту.

— Теперь — союзники, — сказала она. — Маркус должен получить резервный чип. Олаф — подтвердить, что транспортный отдел с нами. И ещё Корвин. Что там с Корвиным?

— Мира с ним работает, — сказал я.

— Хорошо. — Она засыпала молотый порошок в турку. — Тогда пьём кофе и начинаем. У нас меньше суток.

Я взял свою кружку с трещиной и подошёл к стойке. За окном, в гидропонном саду, фиолетовые лампы набирали дневную яркость. Где-то там, в административном секторе, Рейн докладывал Вейлу о находке. Где-то там муляж жучка перекочёвывал из кармана в ящик стола, чтобы стать ещё одним доказательством в деле, которое никогда не дойдёт до суда.