Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть I.

ИЗЪЯСНЕНИЕ ВТОРОЙ ГЛАВЫ

Сколькими способами сказывается причина.

Причина же сказывается одним способом. [Аристотель] изъясняет, сколькими способами сказываются причины: во-первых, обозревает различные роды причин; затем сводит всё к четырём общепризнанным; наконец, рассуждает о способах причин. Почему же Аристотель в этом изъяснении причин счёл, что ничего не нужно добавлять к тому, что он сказал во 2-й книге «Физики» о причинах, но, напротив, то самое, что он написал в 3-й главе той книги, перенёс в это место, — тому была главная причина: поскольку в природных вещах все роды причин обнаруживаются яснее, чем в математических и метафизических, — легко из этого изъяснения природных причин может быть собрано общее познание всех причин. Об этом деле мы достаточно рассуждали в первой книге сего труда.

Материя — самая низкая и самая внутренняя из причин.

Итак, во-первых, Аристотель описывает материю, потому что она есть причина всех причин — бесконечная. К этому добавляется основание Альберта, [говорящего], что она есть самая внутренняя из всех, — чтобы Аристотель в этом месте шёл от причин более внутренних к менее внутренним. Ибо никакая материя, говорит он, не может быть внешней для действия, хотя некоторая форма и является для него внешней, а именно образец. Об остальном ясно.

КЕФ. B'.

Которые [причины] из определения материи исключаются.

b. Из того, что внутри. Когда говорится «из того, что внутри чего-либо есть», — во-первых, исключается цель, ибо она последняя в исполнении и ради неё вещь возникает, а не из неё. Затем исключается действующее, потому что действие не собственно возникает из действующего, но от действующего; хотя иногда несобственно говорится, что [что-либо] возникает из действующего, [если взять] «из» в смысле «от», или, конечно, по основанию части, каким образом мы говорим, что сын рождён от родителей, потому что [произошёл] из отделённой от родителей части. Тогда исключается образец, потому что вещь, которая возникает, возникает не из образца, но по образцу. Также и внутренняя форма, потому что то, из чего, как говорится, что-либо возникает, если говорить собственно, должно быть таковым, чтобы не оно завершало и совершенствовало вещь, но то, что предшествует завершению, — если не по времени (что необходимо во всяком собственно называемом произведении субстанции), то, конечно, по основанию и природе. Поэтому мы можем собственно сказать, что природная вещь состоит из такой формы, но не [что она] возникает из неё. Когда же говорится «внутри», обычно исключаются лишённость и противоположное, потому что они, хотя и предшествуют завершению и совершенству вещи, так что действие может быть названо возникшим из них, однако не остаются в составе возникшей вещи; хотя противоположное может быть исключено через слово «возникает», которым обозначается произведение через себя. Ибо природная вещь не называется возникшей через себя из противоположного, но из лишённости и материи: из этой — как из части, из той — как из термина, от которого начинается произведение.

Изъяснение Александра отвергается.

Александр считает, что через эту же частицу должно быть исключено действующее, чтобы по этому основанию через предыдущую [частицу] не могло быть исключено то, [а именно] что действующее начало, как сказано в предыдущей главе, есть то, из чего что-либо возникает, так что оно не внутри. Но поскольку Аристотель не сказал в том месте «из чего что-либо возникает», но «откуда что-либо возникает», что шире и лучше всего подходит действующему, — не следует принимать мнение Александра; сличи в обоих местах греческий контекст. Из этого ясно, что неверно изъясняет Симпликий это определение [применительно] ко 2-й книге «Физики», когда говорит, что «возникать из чего-либо» здесь то же, что «возникать из вещи, подвергающейся изменению», или, что-то же, «из изменённого субъекта»: ибо если бы предложенные слова следовало понимать таким образом, было бы излишним добавлять слово «внутри» для исключения лишённости или, если угодно, противоположного. Ибо очевидно, что вещь, которая возникает, возникает не из того, что подвергается изменению.

Содержится ли в этом определении материя неба.

Если же кто спросит, содержится ли в этом определении материя неба, — следует сказать, что не содержится: потому что слово «возникает» в этом определении берётся Аристотелем для [обозначения] возникновения через изменение, как в том, что передаётся в первой главе первой книги «Физики», [а именно] тот род произведения, [через] который небо возникнуть не может. Если же под словом «возникает» ты будешь понимать любое состояние, даже несобственно называемое, — то оно, конечно, будет охвачено; но это сверх замысла Аристотеля.

Если спросишь, охватывается ли вторая материя: следует ответить, что если ничего не добавляется, то поистине охватывается. Если же ты добавишь слово «первое», которое может быть повторено из определения начала, переданного в предыдущей главе для третьего способа, — то охватывается только первая [материя]. И однако не вне дела будут примеры воздуха и серебра, потому что слово «как» не должно быть здесь взято, как и во многих других [местах], поскольку обозначает свойство, но поскольку обозначает подобие.

Каковы роды [материи].

с. И их роды. Роды воздуха и серебра — не вода, или земля, или что-либо иное, во что они разрешаются (даже по мнению древних натурфилософов), каким образом некоторые изъясняют Аристотеля, но минерал, смесь и прочее высшее. Добавлено же это Аристотелем, чтобы обозначить различие близкой и отдалённой материи, что по заслугам делает также и неоформленное. Ибо те виды, которые суть собственные и через себя причины, — и роды их суть собственные и через себя причины, хотя и отдалённо.

ГЛАВА II (продолжение)

d. Иным образом форма. Причина формальная изъясняется.

Причина же сказывается одним способом — то, из чего внутри что-либо возникает, как статуя, и серебро для чаши, и их роды. d. Иным образом форма и образец.

И это есть основание чтойности их родов: как бы их соединение, которое называется «чем было быть». Двумя [способами].

Иным образом форма, и [иным] образец. А что он хочет обозначить обоими словами одно и то же, — вопрос. Греческие авторы хотят, чтобы обоими обозначалась форма внутренняя, которую, ради изъяснения, Александр в этом месте говорит, называется образцом, потому что ожидается от действующего. Но это не основание причины образцовой, а целевой. Тот же [Александр], по свидетельству Симпликия, учит во 2-й книге «Физики», что форма называется образцом потому, что действующее производит подобное себе согласно форме, по которой действует, так что действует как бы по подражанию ей; и то же, по-видимому, мнение Фемистия и Филопона в том же месте. Симпликий добавляет, что, возможно, природная форма называется образцом потому, что она есть образец некоего искусства, то есть искусственной формы: отсюда ведь мы говорим, что искусство подражает природе.

На что взирает образец как причина.

Но поскольку образец имеет истинное, через себя и ему свойственное основание причинения, и не только по отношению к произведениям искусства, но и природы (ибо все произведения природы зависят от Божественного искусства), — нет причины подозревать, что Аристотель упомянул здесь образец и захотел причислить его к причинам. Поэтому, поскольку основание причинения, свойственное образцу, не относится к основанию материальной причины, как очевидно, ни к [основанию] действующей, как полагает Скот, — мы же показали, что это не истинно, в главе седьмой первой книги, — ни, наконец, к основанию целевой, что ясно из того, что изъяснено к тому месту, — скорее должно сказать вместе с Д. Фомой в этом месте, что именем формы обозначается форма внутренняя, или присущая вещи, которая возникает и через присоединение которой вещь завершается; именем же образца — форма внешняя, по подражанию которой действует действующий. То же, что Д. Фома, думает Аленис в этом месте [вслед за] Боэцием в книге «О Троице». Каковое мнение приводит и [Аленис]: внутреннюю форму, поскольку она менее главная, скорее следует называть образом, чем формой. Добавляет, однако, что не ново то, что Аленис приводит искусство как пример образцовой формы: часто ведь у древних образцом называется искусство, которое есть объект искусства.

Почему форма называется основанием чтойности.

И это есть основание чтойности их родов. Как если бы он сказал: эта причина, или этот род причин, который есть форма в общем и охватывает внутреннюю и внешнюю, есть основание чтойности. Внутренняя же форма называется основанием чтойности, потому что она завершает чтойность вещи и её определение и отличает её от других. Внешняя же — потому что она есть как бы некоторый отпечаток её, откуда и первообразы, и главное основание [вещи] называется...

f. Два к одному. То есть двойная пропорция: ведь нижний звук содержит в себе двойной [звук] верхнего, отстоящего от него как бы на восемь ступеней. Таким же образом, когда говорится «и вообще», разумей числовую пропорцию: ибо форма созвучия есть не само число, но числовая пропорция.

g. И части, которые в основании. Разумей части, которые содержатся в объективном основании, или (что-то же) в объекте определения, — и однако не все, но род и различие, которые сказываются о вещи прямо и внутренне, — чтобы ты не охватил ни составные части, ни саму материю. Но эти части полагаются в этом роде причины не через себя, а через сведение, как будет сказано после.

h. Кроме того, то, откуда. Он изъясняет, что есть причина действующая, — где он скорее воспользовался именем изменения, чем движения, чтобы охватить возникновение и уничтожение. Он добавляет «или покоя», что Д. Фома правильно истолковывает как «или также покоя», потому что из того, что подлежит изменению, одно, по мнению Аристотеля, движется вечно и не для того, чтобы покоиться, но в самом движении полагает своё совершенство, как Солнце, Луна и т.д. Другое иногда движется, иногда покоится, и потому движется, чтобы покоиться: как элементы. Ибо они движутся, чтобы достичь [своего] места, достигнув которого, перестают двигаться.

Что есть причина действующая.

Таким образом покой имеет истинную, реальную и через себя причину действующую, как и движение; более того, даже вернее, чем движение, которое упорядочено к такому покою. Ибо здесь не следует брать покой как чистое лишение движения, но как обретение формы, которая приобретается через движение. Если же ты хочешь охватить все роды действующих [причин], поставь вместо изменения действие.

Каким образом через обретение формы.

Итак, поскольку причина, действующая называется [так], откуда существует начало изменения или покоя, то есть то, от чего изменение или даже сам покой, или (что обычно говорится) согласно исполнению происходит, — все остальные роды причин ясно исключаются: также и целевая: ибо от цели происходит движение не согласно исполнению, но согласно намерению или замыслу действующего. Добавляется «первое», чтобы исключить орудия, которые, хотя и могут быть причинами через себя действующими, однако не суть главные и те, которым приписывается действие; а здесь по заслугам изъясняются только они.

Четыре рода действующих [причин].

i. Или те, которые по решению. Аристотель указывает четыре рода действующих [причин], предлагая эти примеры. Первый — тех, которые действуют через интеллект; второй — тех, которые [действуют] по побуждению одной лишь природы; третий — тех, которые производят несуществующую вещь; четвёртый — тех, которые движут существующую или производят в ней нечто. Хотя первые два как бы частные охватываются двумя последними.

Определение целевой причины.

k. И сверх того, ради чего. Он прилагает внешний род причины, который мы называем целью. Оно же есть то, ради чего нечто возникает, как здоровье, ради приобретения или сохранения которого мы гуляем. И поскольку всякая причина есть начало, цель же, по-видимому, не есть начало, но противоположна началу (откуда и у древних натурфилософов она не числилась среди начал, как сказано в первой книге, и в предыдущей главе не была причислена к тем семи родам начал), — Аристотель доказывает, что цель есть причина, потому что она приводится в ответ на вопрос, почему, или ради какой причины нечто возникает. Отсюда следует, что она есть не только начало, от которого что-либо зависит, но и первое в намерении, как обычно говорится.

Цель есть начало, от которого и к которому.

l. И всё, что иное. Он учит, что и то может называться целями предшествующего, что возникает между целью, то есть между самим действующим и целью: каким образом ослабление есть цель очищения, очищение — цель лекарств, лекарства — цель орудий, которыми они изготовляются или предлагаются, и т.д. Ибо поскольку всё это существует и возникает ради здоровья и имеет между собой порядок более близкого и более отдалённого по отношению к нему, — всё, что ближе к нему, будет целью предшествующего. И таким образом должно восполнить доказательство, чтобы иначе оно не показалось неуместным. Заметь же, что Аристотеля следует понимать так, как если бы он сказал: всё, что находится между самим [действующим] и целью, — [суть цели]; не всё же, что находится между действующим и целью, суть также цели: ибо ни намерение цели, ни выбор средств не называются целями, и однако всё, что поистине и собственно возникает между действующим и целью, может называться целями. Ибо всё, что возникает, есть поистине и собственно цель, по крайней мере, того действия, через которое оно возникает.

Средства называются целями.

m. Итак, причина. Он говорит, что причина сказывается почти столькими же способами, — не потому, что он подозревает, будто родов причин больше, но потому, что, перечислив приведённые причины, он отнёс не только главные, но и некоторые [другие], так сказать, сводимые, каковыми являются цели, — всё то, что собственно находится между действующим и целью, как сказано немного выше; не все однако он перечислил до сих пор. Ибо в изъяснении действующей причины он опустил орудия, а в некоторых других родах — иное, о чём он упомянет немного ниже. Александр же полагает, что сказано это почти [столько раз] из-за причин через акциденцию, о которых до сих пор не было упомянуто. Д. Фома считает, что сказано это из-за способов причин, которые будут изъяснены в последней части главы; или потому, что роды причин, изъясненные до сих пор, находятся во всём не одним и тем же основанием.

Что из множественности причин возникает по природе.

n. И вместе с причиной. Он передаёт три [положения], которые возникают из множественности причин. Первое из них: иногда много [причин] суть причины одной и той же вещи — не только через акциденцию (ибо это было яснее света, поскольку многое, более того, даже бесконечное случается с каждой причиной, более того, с каждой вещью, как ты имеешь в 3-й главе четвёртой книги), но и через себя. А о цели и действующем дело очевидно: всякое действие необходимо требует и то, и другое. Если оно есть как форма, через себя существующая и завершённая, — оно удовлетворится только этими двумя; если же [оно есть] форма оформляющая или материя, — оно будет иметь, конечно, три: форма — целевую, действующую и своим образом материальную; материя — целевую, действующую и своим образом формальную. Если же оно будет составлено из материи и формы, — оно уже будет иметь все четыре. Но заметь, что нет ни одного действия, которое имело бы много причин одного и того же рода, если только они не будут полными и одного порядка. Ибо о частных [причинах] разных порядков дело несомненно. Об этом будет рассмотрено отдельно более пространно.

...по родам, как бы по видам причин. Ибо виды, или как бы виды причин, о которых он рассуждал до сих пор, берутся из различных оснований причинения, в которых содержится сущность причин, поскольку они причины. Способы же через акциденцию, о которых теперь идёт речь, берутся из различных отношений причин к причинённому, как говорит Д. Фома, — каковые, конечно, многочисленны и разнообразны в каждом роде причин, но сводятся Аристотелем к немногим главам, как будет ясно ниже.

Деление причин.

Итак, он прежде всего делит причины на те, из которых одни имеют основание предшествующих, другие — последующих. Каковой порядок усматривается не только между причинами разных родов (ибо цель имеет основание первой причины, действующая — второй, форма — третьей, материя — крайней), но и в одном и том же роде. Поскольку же это может быть понято двумя способами: один — в различных по числу причинах, каким образом по отношению к рождённому человеку Солнце есть предшествующая причина, а человек рождающий — последующая; другой — в одной и той же по числу [причине] согласно порядку, универсального и частного, каким образом художник имеет основание предшествующей причины по отношению к статуе, а ваятель — последующей. Аристотель говорит только о последнем способе. Таким образом причины называются не столько предшествующими и последующими, сколько имеющими основание предшествующих и последующих, поскольку поистине они не суть многие причины, но одна и та же, некоторым образом постигаемая как многие. И по этой причине Аристотель не сказал «иное прежде иного», но «иное иного прежде и после имеющее».

v. Кроме того. Он добавляет второе деление причин — на причины через себя и через акциденцию, подразделяя одновременно причины через акциденцию на универсальные и частные, а также на отдалённые и близкие. Причины через себя, которые немного ниже он называет собственно причинами, суть те, которые суть причины согласно собственным природам, а не согласно чему-либо, что с ними случается; каким образом ваятель есть причина статуи. Причины через акциденцию, которые он называет акциденциями, суть либо то, что случается с причинами через себя, либо сами причины через себя по отношению к тому, что случается с их действиями через себя. Первым способом Поликлет есть причина статуи, если ваятелю случится быть Поликлетом. Вторым способом ваятель есть причина белого, если статуе, которую он через себя производит, случится быть белой.

Роды причин через акциденцию.

Родами причин через акциденцию Аристотель называет всё то, что сказывается о многом, различающемся только по числу, каким образом он называет родом Поликлета не только животное, но и человека, — [Поликлета], который есть причина статуи через акциденцию. Более отдалёнными причинами через акциденцию он называет те, которые либо меньше, либо вообще ничего не привносят в действие через себя. Более близкими же — те, которые [привносят] нечто или даже больше, чем более отдалённые. Таким образом, более отдалённая причина через акциденцию статуи — это белый и образованный, чем Поликлет; ибо ни то, что он бел, ни то, что он образован, нисколько не способствуют ваятелю в изготовлении статуи. А Поликлет, поскольку он есть субъект ваятельного искусства и поддерживает его, привносит нечто, и потому больше, чем человек, или животное, или другие высшие роды, которые через Поликлета и другие единичные субъекты ваятельного искусства производят статую.

Почему человек называется причиной через акциденцию.

Если же кто спросит здесь, почему человек называется причиной через акциденцию статуи, тогда как, по-видимому, не случается с ваятелем, но сказывается о нём через себя (ибо это представляется предложением через себя: «ваятель есть человек», поскольку оно необходимо), — следует ответить, что человек не сказывается через себя о ваятеле, и [положение] «ваятель есть человек» не необходимо просто, потому что связь крайних [терминов] просто случайна, хотя и необходима по предположению, а именно при положенном существовании субъекта, как хотят диалектики в первой книге «Первой аналитики», где речь идёт об обращении предложений.

Это не необходимо, [что] ваятель есть человек, разве что по предположению.

Но кто-нибудь возразит, что не всегда роды причин через акциденцию суть причины через акциденцию: ибо художник есть род образованного, который есть причина через акциденцию статуи; и однако художник не есть причина через акциденцию статуи, поскольку он есть причина через себя всякого искусственного произведения. Но следует ответить: роды причин через акциденцию, если сравнивать их с особыми действиями, суть причины отдалённые, а, следовательно, судить о том, суть ли они через себя или через акциденцию, следует из особых причин, которые они содержат под собой. Поэтому если художник сравнивается со статуей, поскольку он есть причина через себя по основанию ваятеля, или поскольку через различие ваятеля он ограничен к этому виду, — то он есть причина через акциденцию того же [т.е. статуи] по основанию образованного, или поскольку он есть особое действие, [а именно] различие образованного.

Заметь также, что Аристотель не назвал здесь открыто причины через себя, но захотел, чтобы они были поняты из противоположных причин через акциденцию и из примера ваятеля.

Заметь также, что нами восстановлено из «Физики» то [слово] вместо «через», которое здесь имеют многие списки; и то [слово], которое испорчено имеют все; и из древней рукописи кардинала Сирлета слово «прежде» вместо «первее».

z. Прежде всех. Он присоединяет третье деление причин — на причины согласно действию и согласно потенции. Причины согласно действию, называются те, которые действуют в действительности, как строящий строитель; согласно же потенции — не те, которые могут иметь силу причинения, каким образом тот, кто ещё не обладает строительным искусством, может быть назван причиной дома, но те, которые уже имеют силу причинения, если не действуют в действительности; каким образом тот же самый, уже приобретший строительное искусство, называется причиной дома, если он ничего не строит.

aa. Равным образом. Какими способами делятся причины, теми же, учит он, могут делиться и действия, и вообще то, чего они суть причины, хотя, возможно, и не суть их действия: как действия ваятеля — на статую частную и универсальную, или абсолютно взятую, и на изображение, которое шире, и на подлежащую фигуру — на [фигуру] частную и универсальную, и вообще на материю, которая шире всего. То же может быть сделано и в действиях через акциденцию.

Здесь также мы восстановили из «Физики» то [слово] вместо [искажённого], что сделал и Буддей в своих исправлениях списка, написанных на полях его рукой.

bb. Кроме того, и это. Аристотель передаёт четвёртое деление — на причины, взятые вместе и раздельно, или порознь и через себя. Он говорит же не о как-либо соединённых, которые могут соединяться многими способами, но о сплетении причин через себя с причинами через акциденцию: каким образом соединённые причины суть всё это — Поликлет-ваятель; порознь же взятые — ваятель через себя и Поликлет через себя. И в этом месте Аристотель хочет, чтобы из соединённых был выведен противоположный способ тех, которые берутся порознь, — разве что противоположными примерами он изъясняет и противоположный способ.

cc. Далее, это. Хотя из четырёх предложенных делений собираются восемь членов, которые, взаимно переплетаясь, составляют дважды по тридцать (как ясно из общепринятого правила сравнений), однако Аристотелю было угодно, опустив третье деление, взять шесть главных членов из остальных трёх делений, а затем каждый из них провести через члены третьего [деления], то есть через действие и потенцию, так что всего [их] стало двенадцать. И это суть те главы...

ВОПРОС I. КАКОВО ОСНОВАНИЕ ПРИЧИНЕНИЯ МАТЕРИИ

ГЛАВА I. Сколькими способами [сказывается] материя, и каким образом к первой материи сводятся остальные значения материи.