Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть I.
- -
- 100%
- +
Это другое место, в котором Аристотель рассуждает о причинах вообще. Ибо в первой книге он исследовал роды самих причин, теперь же изъясняет природу отдельных [причин]. Поэтому и мы, поскольку в первом месте рассуждали об отыскании первой материи и субстанциальной формы, которые представили философам главный труд, — в этой главе прежде будем рассуждать о том, что относится к основанию причинения каждого рода, поскольку в нём заключена сама природа и сущность причин, поскольку они причины. Затем будем говорить о некоторых как бы свойствах причин, которые рождаются из самого многообразного основания причин. Ибо то, что здесь может отсутствовать об общении и разделении причины, изъяснено в том первом месте. Поскольку же нам, чтобы следовать порядку Аристотеля, должно прежде рассуждать об основании причинения материи, — стоит труда прежде изложить, сколькими способами преимущественно сказывается материя.
Сколькими способами сказывается материя.
Материя двояка: первая и вторая. Первая материя есть субъект субстанциальной формы и определяется Аристотелем в 1-й книге «Физики», глава 9: «Первое для каждого [возникающего] подлежащее, из которого что-либо возникает так, что не по акциденции внутри». Однако это определение не охватывает первую материю неба, если вместо слова «возникает» не подставить слово «состоит». Говорится же... [текст обрывается].
...то немногое, к чему, как сказано выше, могут быть сведены способы причин. Почему же он преимущественно через действие и потенцию вывел остальные два [деления]? Возможно, основание было то, что, поскольку из причины выводится действие, каково бы оно ни было, — весьма важно, берётся ли оно в действии или в потенции, что он вскоре и показывает. Ибо причины в действии, то есть те, которые исполняют обязанность причин, суть и не суть одновременно с действиями в действительности, что он изъясняет в действующих на примере врача, действительно применяющего искусство. А причины в потенции, или те, которые не исполняют обязанность причины, не необходимо одновременно суть и не суть с действием, как строитель со зданием. Ибо часто случается, что строитель погибает при сохранении здания, и наоборот, при невредимом строителе иногда погибает здание, так что одно из другого не выводится необходимо. Отсюда, поскольку познаваемое есть причина знания, не удивительно, если квадратуры круга, которая есть познаваемое в потенции, знание не имеется. Он добавляет «и единичные», потому что причинять, как и быть причиняемым, прежде всего подходит единичным, как мы сказали в первой книге. Но и это положение — что причины в действии и действия в действии существуют одновременно — должно быть рассмотрено отдельно.
...первая материя: затем потому, что субстанциальная форма, которой она подлежит, есть первая форма в сравнении с акцидентальной (хотя это основание не одобрят те, кто ложно полагает, что и субстанциальные составные могут подлежать субстанциальным формам); затем преимущественно потому, что она есть первое подлежащее, то есть не составное из другого, предшествующего подлежащего, как ясно из переданного определения.
Вторая материя есть субстанциальное составное, поскольку оно есть субъект акцидентальной формы. Называется же второй не потому, что она есть субъект акцидентальной формы (ибо таким образом и ангел, и души, причастные разуму, поскольку они подлежат многим акциденциям, назывались бы именем второй материи, чего нет в употреблении), но потому, что она есть второе подлежащее, — [а именно] составное из первого подлежащего. Хотя иногда вторая материя берётся для самой первой материи, поскольку она подвержена некоторым акцидентальным расположениям, как человеческое тело, которое есть субъект души.
Авиценна.
Заметь, однако, что часто вторая материя, взятая для субстанциального составного, называется субъектом субстанциальной формы, как когда элементы называются подлежащими форме смеси, а сама смесь — подлежащей душе. Но это либо говорится по мнению тех, кто полагает, что всё субстанциальное составное может подлежать более совершенной субстанциальной форме, чего мы не одобряем (ибо мы не уступаем даже того, что в одной и той же первой материи может некоторым порядком быть дано много субстанциальных форм, как хотят некоторые), либо не должно пониматься формально, но виртуально. Ибо мы не полагаем, что элементы формально остаются в смеси, или смесь — в одушевлённом как субъект последней формы, или иным образом, но только виртуально и через действенность, что случается и в других...
...и прочих вещах, из которых иные рождаются. И в этом смысле сказано нами во 2-й главе второй книги, что в одном и том же [предмете] может быть допущено много вторых материй.
Некоторое иное деление материи.
Обычно также делят материю на материю «из которой», «в которой» и «около которой». Но это деление, если понимать его о собственно называемой материи, не столько делит материи, сколько различает их обязанности: каким образом то деление различий у Порфирия на разделительные и конститутивные скорее различает обязанности каждого различия, чем сами различия между собой. Поскольку одна и та же материя, — чтобы изложить дело в порядке возникновения, — исполняет эти три обязанности: чтобы в ней действующее производило, чтобы в ней была форма, и чтобы из неё состояло составное.
К первой материи что сводится.
Итак, поскольку материя называется двояко — и первая, и вторая, — и первая есть главная в этом роде причины и та, которая просто называется именем материи, — к ней по заслугам сводится всё остальное, на что простирается имя материи, поскольку оно причастно основанию материи. Так получается, что к ней прежде сводится вторая материя, затем любой иной субъект по отношению к акциденции, которой он подлежит; затем роды по отношению к различиям, которыми они некоторым образом оформляются, как ты имеешь у Порфирия в «Исагоге». К этому: составные части по отношению к целому составному, как учит здесь Аристотель. Ибо целое составное есть как бы форма и совершенство частей, из которых оно состоит, как и здесь передаётся. Также Аристотель сводит к материи определённое по отношению к частям определения, то есть к роду и различию, потому что вещь, которая определяется, через свой род и различие формально имеет [то, что она есть] такая или иная сущность. Могут быть сведены к материи также индивиды в сравнении с видом, потому что они бесконечны, а вид, поскольку объединяет всё в одну и ту же природу, относится к форме. Сводятся к материи также и то, что возникает через подражание образцу, если сравнивать с образцом: ибо образец есть внешняя форма, которой те подражают. Наконец, сводится претерпевающее в сравнении с действующим и вообще любая вещь в сравнении с той потенцией или навыком, который действует около неё — будь то действуя, познавая, стремясь или отвергая. Таким образом мы говорим, что дрова суть материя огня; глина — горшечника; изменения — справедливости; природные вещи — физики; сверхъестественные — метафизики; добрые дела — радости; злые — покаяния. Хотя то, около чего вращается потенция, поскольку она принимает переходящее действие, ничем не отличается от первой или второй материи или любого иного субъекта акциденций, которые мы прежде свели к материи.
ГЛАВА II. ОПРОВЕРЖЕНИЕ НЕКОТОРЫХ МНЕНИЙ ОБ ОСНОВАНИИ ПРИЧИНЕНИЯ ПЕРВОЙМАТЕРИИ
После того как это изложено, поскольку основание причинения, которое новейшие называют причинностью, есть не что иное, как то, чем причина в действии и формально причиняет (каким образом основание причинения, действующего есть не сила, которой оно может действовать, но обычно называется само действие, которым оно в действительности формально действует и от которого формально называется действующим), — нелёгкий спор между философами о причинности первой материи. Ибо об основании причинения этой материи преимущественно и должно рассуждать.
Первое мнение.
Есть [те], которые хотят, чтобы основание причинения материи было не чем иным, как тем, что материя есть потенциальная часть составного. Во-первых, потому что материя называется внутренней причиной, а быть внутренней причиной, отличной от формы, есть не что иное, как быть потенциальной частью составного. Затем, потому что действие материи есть составное, как и действующего: ибо не форма возникает, но составное, как учит Аристотель в 7-й книге, глава 8. А материя не иначе есть причина составного, как в качестве потенциальной части. Наконец, потому что материя есть причина той вещи, началом которой она является; она же не есть начало формы, поскольку начала не существуют сами из себя; и не может иначе быть началом составного, как в качестве потенциальной части и, так сказать, основополагающей в составлении. Так представляется, что следует приписать материи только это основание причинения — что она есть потенциальная часть составного.
Второе мнение.
Однако это мнение не нравится другим. Ибо они говорят, что должно полагать не одно, но два необходимых основания причинения материи: одно — по отношению к составному, которое уже названо и вообще подходит материи; другое — по отношению к формам, но не всем, а только тем, которые выводятся из потенции материи. Что они подтверждают таким основанием: потому что не только составные, но и такого рода формы зависят от материи как от причины. «Каково же, если спросишь, это последнее основание причинения», — говорят, что оно есть не что иное, как сохранять форму, — однако не действенно, но материально. Отсюда следует, что материя по праву отрицается как причина души, причастной разуму, поскольку она может естественно сохранять собственное существование без материи.
Опровержение.
Но и это мнение не вполне достигает дела. Ибо поскольку причины суть взаимно причины друг для друга, как утверждает в этой главе Аристотель и понимают все — не только о действующем и цели, которая возникает через действие, но и о материи и форме, — необходимо, чтобы, как форма некоторым образом есть причина материи, так и материя некоторым образом была причиной формы. Поэтому если формы, которые не выводятся из потенции материи, некоторым образом суть причины материи (а они поистине [суть], поскольку дают ей некоторое бытие), — необходимо, чтобы и материя некоторым образом была причиной их. Так получается, что нет основания, почему столь узко следовало бы понимать причинность материи, чтобы она не простиралась некоторым образом на душу, причастную разуму, и на остальные формы, которые не выводятся из потенции материи.
ГЛАВА III. ИСТИННОЕ ИЗЪЯСНЕНИЕ ВОПРОСА
Итак, должно сказать, что в материи можно и даже должно указать одно общее основание причинения, и что оно есть не что иное, как поддерживать форму, поскольку она исполняет обязанность формы (или, что-то же, в отношении оформления). Это утверждение можно доказать прежде всего из того, что основание причинения есть не что иное, как то, через что причина в действии и формально причиняет. Никто же не скажет, что материя в действии и формально причиняет через одну свою сущность абсолютно, — ибо если бы она существовала без формы (что, как ясно, может произойти, [как сказано] в 8-й книге), она ничего не причиняла бы. Она также не называется формально причиняющей через отношение причины: поскольку отношение причины основывается в основании причинения. Итак, поскольку не остаётся ничего, что могло бы быть основанием причинения, кроме поддержания формы в отношении обязанности оформления (ибо таким образом всякая форма зависит от материи), — то отсюда следует, что именно это и должно называться основанием причинения материи. Кроме того, поскольку материя есть некая потенция, — из порядка к акту она должна присваивать себе основание причинения, как и остальные потенции. Поскольку же она есть потенция пассивная, — её основание причинения должно состоять в том, что её акт зависит от неё как от поддерживающей (ибо иначе акт не может зависеть от потенции пассивной, поскольку она пассивна). Но не всякий акт материи, который мы называем формой, зависит от материи как от того, что поддерживает [его] в отношении существования, как ясно в случае человеческой формы; и однако всякая форма зависит от неё в отношении оформления. Следовательно, именно в этом и состоит её основание причинения.
Третье.
Утверждение может быть подтверждено также из того, что материя и форма взаимно взирают друг на друга, как учит Аристотель во 2-й книге «Физики», глава 2, и притом прежде по природе, чем взирают на составное: поскольку составное возникает из соединения обоих. Поэтому если материя и форма суть взаимно причины друг для друга, как сказано, — то, конечно, основания их причинения должно рассматривать прежде между ними самими, чем по отношению к составному. А основание причинения, которое таким образом может быть взято со стороны материи, есть не что иное, как поддерживать форму в отношении оформления. Следовательно, это и есть самое общее её основание причинения.
Четвёртое.
Наконец, утверждение может быть подтверждено из приведённого выше определения материи, в котором прежде всего о материи утверждается, что она есть первое подлежащее. Ибо это достаточно показывает, что основание причинения первой материи состоит в том, что она есть первое подлежащее. А что, спрашиваю, иное есть «быть первым подлежащим», как не быть как бы неким поддерживающим [началом] первой формы, то есть субстанциальной, поскольку она форма? Ибо отсюда следует, что из неё возникает и состоит субстанциальное составное, что затем изъясняется в определении.
Возражение.
Но если кто возразит против этого утверждения: если основание причинения материи состоит в поддержании формы в отношении оформления, — то отсюда явно следует нелепость, что материя не менее есть причина формы человека, чем льва; поскольку все формы в этом отношении равны, — следует ответить отрицанием следствия. Ибо хотя все формы равны в том, что зависят от субъекта в отношении оформления, однако в этом есть различие: что все формы, которые выводятся из потенции материи, зависят от субъекта не только в отношении оформления, но и в отношении бытия; а те, которые не выводятся, — частью зависят в отношении бытия, как те, которые не могут естественно существовать вне субъекта (какова форма неба и сверхъестественные акциденции); частью не зависят, как человеческая форма, о чём деле следует рассуждать немного ниже.
Различение для души, не подверженной уничтожению.
ГЛАВА IV. РАЗРЕШЕНИЕАРГУМЕНТОВ ДРУГИХ МНЕНИЙ
Без труда могут быть разрешены аргументы противоположных мнений. И прежде всего тот, которым подтверждалось первое [мнение]. Ибо мы говорим, что материя через одно и то же основание причинения и поддерживает форму в отношении обязанности оформления, и есть внутренняя часть составного, — но в таком порядке, что по природе прежде поддерживает форму, чем есть часть составного, которое возникает из соединения обоих. Итак, каким образом действующее через одно и то же действие по природе прежде действует на материю, чем [производит] из материи составное, так и материя через одно и то же подлежание по природе прежде поддерживает форму в отношении обязанности оформления, чем вместе с ней составляет составное.
Решение второго.
На второе следует сказать, что главное действие материи есть составное, как и действующего: поскольку к устроению составного направляется основание причинения обоих. Впрочем, ближайшее и непосредственное действие есть само оформление, к которому содействует не только форма, но и материя как истинная и собственная причина в своём роде.
Возражение.
Но если кто возразит, что только составное собственно возникает (ибо это и учит Аристотель в цитированном месте), — следовательно, материя не собственно называется причиной оформления, но только составного; и потому основание причинения материи следует брать в сравнении только с составным.
Решение.
Следует ответить отрицанием предшествующего следствия. Ибо если бы его нужно было доказывать, — неверно говорили бы все философы, что материя есть истинная и собственная причина возникновения, поскольку и возникновение не собственно возникает, но [возникает] составное. Неверно также говорили бы они, что цель есть истинная и собственная причина действия, поскольку действие не собственно возникает. Итак, хотя оформление и не возникает собственно, однако отсюда не следует, что должно отрицать, что материя есть истинная и собственная причина его. Ибо «причинять» шире, чем «производить», так что часто слово «причинять» может быть употреблено собственно там, где несобственно употребляется «производить».
На третье.
На третье мы говорим, что материя есть вообще причина и начало формы в отношении оформления, а затем — составного. А тот аргумент не имеет никакой силы: «эти две суть начала, следовательно, никоим образом не зависят друг от друга». Ибо то, что возражается из определения начал, не имеет отношения к делу: ибо форма и материя не возникают и не состоят друг из друга; каким образом отрицается, что начала возникают друг из друга, как ясно из того, что мы сказали к первой главе.
Решение аргумента второго мнения.
На аргумент же второго мнения следует сказать, что не только формы, которые выводятся из потенции материи, но и те, которые не выводятся, зависят от материи в отношении обязанности оформления. Поэтому это есть общее основание причинения материи. И отсюда не следует, что материя есть абсолютно причина всякой субстанциальной формы, но — в отношении оформления.
Возражение.
Но если кто возразит: как может произойти, что нечто зависит от материи, которая сама по себе не имеет никакого бытия? — следует сказать, что материя не лишена всякого бытия: ибо она имеет собственное бытие как сущности, так и существования, должное чистой потенции, — от которого все формы в отношении оформления, а некоторые из них вместе со всеми составными в отношении бытия могут зависеть.
ВОПРОС II. КАКОВО ОСНОВАНИЕ ПРИЧИННОСТИ ФОРМЫ
Глава I. Сколькими способами называется форма.
Из того, что было сказано об основании причинности материи, каждый легко поймет, каково основание причинности формы. Но чтобы объяснить это яснее, следует сначала изложить, сколькими способами называется форма, за исключением того [значения], когда имя «форма» употребляется для обозначения вида или красоты.
Форма (или акт, или совершенство — ибо все это означает одно и то же) бывает двоякой: одна — образцовая (exemplaris), другая — оформляющая (informans). Образцовая — та, которая через причастность своему подобию дает бытие; оформляющая — та, которая [дает бытие] через реальное соединение с субъектом. И хотя Платон, по свидетельству Альберта [Великого] в комментарии на 2-ю книгу «Физики», утверждал, что собственно формой является только образцовая, а оформляющую, или воспринятый образ, скорее следует называть не формой; мы же, отложив [рассмотрение] образцовой [формы] до седьмой книги, должны рассуждать здесь вместе с Аристотелем только об оформляющей и воспринятой [форме].
Оформляющая форма делится на два вида: субстанциальную и акцидентальную. Субстанциальная — та, через которую субстанции обладают бытием просто (simpliciter), как форма, благодаря которой лев есть лев, а конь есть конь. Акцидентальная — та, через которую они обладают бытием в некотором отношении (secundum quid) и [бытием] привходящим, как фигура коня или льва.
К субстанциальной форме сводятся не только акцидентальные [формы], но и, что гораздо вернее, все различия в своем роде, которыми завершается сущность вещей; равным образом и целое, [состоящее] из частей, по отношению к составляющим частям; и части определения по отношению к определяемому, то есть род и видовое отличие по отношению к виду, и сам вид по отношению к индивидам, [которым он] сообщается. Поэтому здесь должно изложить только основание причинности субстанциальной формы, из которого (с сохранением должной пропорции) должны быть выведены собственные основания причинности для остальных родов оформляющих форм; подобно тому как [выводятся] основания причинности первичной материи для остальных родов материи.
Глава II. Ответ на вопрос.
Итак, пусть будет несомненным, что основание причинности формы состоит не в том, чтобы быть актуальной частью составного [целого]: ведь форма, как мы сказали, по природе раньше оформляет материю, чем возникает составное. Отсюда ясно, что не следует полагать в форме два общих и первичных основания причинности: одно — оформлять или актуализировать материю; другое — составлять составное, как актуальную часть, поскольку из актуализации возникает составное.
Итак, основание причинности формы состоит в том, чтобы через себя самое актуализировать материю, то есть через реальное соединение себя с материей сообщать ей некоторое совершенство, и притом собственное [совершенство] ее самой. Я сказал «через себя самое» и «реальное свое соединение», чтобы исключить образцовую форму, о основании причинности которой мы здесь не рассуждаем. Ибо хотя она и является главной формой, однако она актуализирует не через себя самое и не через реальное соединение с оформленными вещами, но через причастные ей подобия. Я добавил «собственное совершенство самой формы», чтобы исключить непосредственную действующую причину, которая, хотя и сообщает через реальное соединение себя со страдающим [субъектом] или следствием некоторое совершенство, однако не сообщает ему своего собственного совершенства: поскольку она совершает [действие] через [совершенство], заимствованное от нее, а не через себя самое формально.
Но против выдвинутого утверждения можно возразить следующим образом. Из акцидентальных форм философы заключают апостериорно и по некоторому подобию причастности о том, что следует думать о субстанциальных [формах]. Но актуализировать субъекты для акцидентальных форм — не что иное, как составлять акцидентальные составные [вещи] (ибо одно и то же — например, актуализировать белизну в лебеде и вместе с лебедем составлять белого лебедя). Следовательно, если актуализация материи есть основание причинности субстанциальной формы, то не следовало отрицать, что собственным и особым основанием ее причинности является составление составного [целого] по способу совершающего, каковую частицу [«по способу совершающего»] надлежало подразумевать.
На это возражение следует сказать: хотя акцидентальные формы во многом сходны с субстанциальными, однако в том, что касается основания причинности, [их] основание не одинаково. Ибо из акцидентальных форм, соединенных с субъектом, не возникает никакой истинной сущности, которая была бы составлена из того и другого и помещалась бы в каком-либо одном истинном роде; но составное из того и другого по причине акциденции помещается в некотором роде акциденций, а по причине субъекта — в роде субстанции; и акцидентальное составное есть не что иное, как акциденция и субъект, соединенные между собой. Но из субстанциальных форм и материи возникает истинная сущность природной вещи, которая помещается в роде телесной субстанции в категории субстанции. Отсюда необходимо признать, что одно дело — субстанциальное составное, и другое — материя и форма, соединенные между собой; поскольку субстанциальное составное есть нечто третье, истинно и само по себе произведенное из того и другого, и по порядку природы posterior [позднее], чем соединение того и другого, как будет ясно в конце седьмой книги. Итак, хотя в акцидентальных формах одно и то же — оформлять, или актуализировать материю, и составлять составное, однако в субстанциальных это не одно и то же: но актуализация по природе предшествует составлению. Равным образом справедливо было сказано, что первое основание причинности, которое приписывается форме, — это актуализировать материю: как потому, что это одно свойственно всем формам, так и потому, что оно прежде всего свойственно субстанциальным, о которых здесь собственно и идет речь.