- -
- 100%
- +
Сергей сейчас на какой-то крупной сделке, поэтому мы одни. Он сказал, что нам помогут разложить вещи. У него здесь даже есть рабочая сила, как я поняла. Охрана, экономка, ещё кто-то. Господи, я даже не разбираюсь в названиях этих профессий, если честно. Но мне не стыдно. Я и не хочу быть такой, как они.
– Ого… – выдаю я, рассматривая фасад и окрестности.
– Я знала, что тебе понравится… – улыбается мама, но на деле она так шутит. Я особо не люблю такие места. Где слишком огромные холодные комнаты. Я больше по уютным небольшим домикам в пятьдесят квадратов. Это точно моё…
Закидываю рюкзак на плечо, и мама ведёт меня вверх по их шикарному крыльцу.
– Серёжа сказал, что приедет после восьми вечера. А мы пока можем тут располагаться с тобой. Выберешь комнату. Да, милая?
– Угу, хорошо…
Заходя внутрь, уже ощущаю здесь какой-то неприятный осадок. Не знаю предчувствие это или интуиция, но здесь я совсем не в своей тарелке.
Сквозь широкие окна зала льётся мягкий свет, играя на хрустальных люстрах, висящих под высоким потолком, украшенным золотистыми лепными узорами. В глаза бросается камин в просторной гостиной. Мраморные полы сверкают, отражая изящные мебельные силуэты из тёмного дерева и бархата – всё здесь подобрано с определенным вкусом. Вкусом, который мне вообще не нравится.
По стенам – картины в тяжёлых позолоченных рамах, а огромные книжные шкафы с антикварными томами тянутся до самого потолка, создавая ощущение давления со всех сторон. В каждом уголке витает напряжение. Это не для меня. Не для нас с мамой, точно.
– Ну как? – будто читает она мои мысли, ведь у меня скривилось лицо. Чисто непроизвольно при виде всего этого праздника жизни.
– Ну… Большой… – отвечаю, пока мама приобнимает меня за плечо.
– Да, брось, доча… Выше нос. Смотри, – улыбается она и танцует.
– Рада, что у тебя хорошее настроение, – смеюсь в ответ, а потом начинаю приглядываться к стенам, от которых так и прёт какой-то помпезностью и показухой. Ремонт мне совершенно не нравится. Но мама говорила, что лезть в это не планирует. Мол тут всё создавала его жена, и она не хочет вторгаться в хрупкую душевную организацию мальчика по имени Никита, который привык видеть здесь всё таким, как сейчас… М-дааа…
На самом деле мамино спокойствие и радость напускные. Я же сразу вижу. Она переживает, но держится ради того, чтобы построить что-то нормальное. Здоровые отношения, где нет места скандалам, истерикам и психологическому давлению, которого им обоим хватало в первом браке.
– Посмотри ту, что с массивной дверью, сразу налево, первая. Там бежевые обои… Она самая светлая, – предлагает мне мама, когда я иду наверх, чтобы выбрать комнату.
Ну и ступаю на порог той самой, про которую она мне сказала. Действительно светлая и довольно уютная. Интересно для кого такая, если у них нет дочери? Хотя откуда мне знать о их жизни? Может и хотели дочь… А может и была… Или вообще есть? Стараюсь не думать об этом. Меня вообще не касается.
На окнах красуются роскошные шторы и расшитые стеклярусами и жемчугом занавески. Дурной тон, однако… Слишком шикарно для такой простой девочки, как я… Которая вечерами ест чипсы под любимые сериалы или раскидывает носки по всей комнате.
Вижу на кровати какую-то небольшую коробочку, а на ней лежит маленькая записка.
«Добро пожаловать в семью, сестрёнка».
Я морщусь, увидев это, потому что звучит уж больно приторно, даже если Сергей сказал, что всё с ним уладил…
А потом я дёргаю за красивую атласную ленточку, открываю крышку и начинаю истошно орать на весь дом, срывая горло, потому что оттуда выползает огромной пушистый паук, похожий на тарантула… И я бегу к двери, сверкая пятками, что есть силы, с разбега врезаясь в высокую стальную, будто высеченную из камня фигуру…
Очевидно, фигуру своего сводного братца…
Глава 28.
Евгения Хомова
Сердце, кажется, уже затихло. Долбило так, что все ресурсы истратило…
Он вернулся… Вернулся только сейчас... Хотя время уже перевалило за двенадцать.
И я прислушиваюсь к мужским голосам за дверью, в отчаянии сжав в кулаки свою подушку, а потом вдруг…
Стук…
Я чуть с кровати не падаю от страха. Серьёзно… Мне не послышалось? Пусть это будет Лёша… Пусть он что-то забыл у меня спросить…
– Да?
– Открой мне, – звучит голос Ника, который буквально выворачивает меня наизнанку. Зачем??? Зачем пришёл? Где ночевал? Господи, как же страшно.
На цыпочках иду к двери и останавливаюсь. Почему он всегда такой грубый и прямой, как шпала? Будто приказывает, а не просит. Почему его голос звучит, словно выстрел в тишине… Ранит и пугает. Я реагирую совсем не так, как мне бы хотелось…
– Что тебе нужно? – спрашиваю тихо, и голос так дрожит, что сразу всё понятно. Ты влипла, Женя… По-полной.
И он уже всё от тебя ощутил. Ты вчера всё ему продемонстрировала.
– Поговорить…
– О чём?
– Ты так хочешь разговаривать? Мне здесь при всех говорить?
– Нет! – тут же открываю и вижу тёмно-карие, которые практически сливаются с цветом его футболки, которую я столь бессовестно скребла вчера… Лицо покрывается красками, а я сама – испариной… Страшно, просто жуть какая-то. На губы его смотреть не могу, сразу же всё горит. Ладони потеют. И я вытягиваюсь перед ним стрункой.
– Впустишь?
– Извини… Проходи, – делаю шаг назад, и он сильнее открывает дверь, заполняя пространство своей тёмной аурой. За секунды, блин… Не человек. Армагеддон. И я рядом ним, будто в ловушке. Он затягивает в свои сети.
Бессвязно кружит вокруг меня и моей кровати. То туда, то обратно. А я просто стою и наблюдаю за тем, как нам обоим, оказывается, неловко.
– Вчера…
– Я всё забыла… Я… Выкину из головы. Ничего не было, можешь не переживать, – выпаливаю на автомате, перебив его, потому что там в груди столько боли и речь теперь непонятная, сбивчивая, торопливая. Да и я сама в трёх секундах от того, чтобы упасть в обморок. А он так смотрит. Буквально прожигает во мне дыру.
– Что если… Я не хочу забывать?
По коже тотчас же проносится мороз. Не просто холодок, а буквально оледенение, от которого у меня пропадает дар речи, и я инстинктивно ёжусь, обхватив собственные руки.
– Ты… Вызываешь у меня разные эмоции. Одна из них прямо противоположная другим, – говорит он, и я слушаю. Словно завороженная дурочка, жадно впитываю каждое его слово. Наши глаза, мне кажется, утонули друг в друге. Иначе как объяснить, что он тоже, как и я, не отрывается от моих? Как? – Я сам запутался, но… Вчера голову потерял просто.
– Голову… От меня?
Будто укол влетает в сердце, заставив его биться заново…
Он молчит, но кивает. А лицо такое… Я даже описать не могу. Сердитое, но умиротворённое.
– Мне казалось, ты с Кирой ночевал снова…
– Нет, я к матери ездил. Нужно было мозги проветрить, – рубит, присаживаясь на мою кровать. – Что думаешь?
– А что я могу думать… Я вообще не знаю… Для меня это…
– Шок, я понимаю. Сам примерно в таком же состоянии… Хорошо, что затормозила вчера, иначе я бы… – проводит рукой по своим волосам. Я же вчера его прямо за ним оттаскивала, потому что по-другому он не слышал…
– Больно?
– Нет. Нормально… Напоминает.
– Ясно… Ник, мне нужно немного одной побыть. Я вообще не понимаю, что происходит.
– Ладно, будь одна. Долго?
На него это так не похоже. И я не хочу его обижать, но… Он ведёт себя странно. Мне не по себе. Наверное, он и сам такого от себя не ожидал…
– Не знаю… До вечера?
– Ну до вечера, так до вечера, – резко встаёт с кровати, а потом идёт к двери, заставив меня окаменеть. Я стою ровно напротив, и…
Он застывает так же резко, как подорвался. Прямо возле меня. По позвоночнику вниз скатывается напряжение. Он слишком близко. Непростительно… Смотрит так глубоко, но… В этом взгляде будто таится отчаяние.
– Можно ещё раз тебя поцеловать?
От этого вопроса у меня происходит ступор. Словно я провалилась в ледяную прорубь под лёд. Безмолвно смотрю на него и даже боюсь дышать. А он, кажется, готов хоть сейчас продолжить вчерашнее, и как только я вижу, что его рука тянется к моей талии, я тут же отхожу назад.
– Ты серьёзно? Нет… Я не буду. Нет.
– Ладно, – отрезает категорично, даже слегка обиженно, словно я задела его эго, и уходит из моей комнаты, хлопнув за собой дверью. За этим следует резкий мой выдох. Ощущение, что лёгкие упали вниз вместе с сердцем. Я не верю, что всё это только что происходило, блин…
Он правда хотел поцеловать меня ещё раз? Правда хотел повторить?
И так смотрел на меня, будто… Та вражда, что была, перегорела… Или же затаилась где-то глубоко внутри, как враг, который ждёт, что ты потеряешь бдительность?
Прислушиваюсь…
Вроде как ушёл к себе. Интересно, он сказал правду о маме? Он у неё был? Не у той своей девушки?
Господи… Почему от одной только мысли о том, что он целовал кого-то после меня, мне становится дурно. Почему всё кажется сном? Я ревную, да? Вот она эта жгучая необоснованная ревность…
Тут же бегу к кровати и прячусь ото всех под покрывалом. Словно здесь кто-то есть. Достаю телефон и пишу сообщение Наташе.
«Он вернулся. Я очень переживаю… Пришёл поговорить и хотел снова поцеловать».
«Блин, наконец-то. Я в дороге. Жопа болит. И чешусь вся. Вдруг заразилась чем-то от того кобеля? Фу! Передай ему, что тогда он будет оплачивать всё моё лечение!».
«О, ужас, ты серьёзно?! Вы что с ним что-то делали???».
«Да шучу я, Хома. Ничего не делали. Рассказывай, что там дальше с Ником».
«Больше ничего. Я не захотела. Сказала, что мне нужно подумать».
«Ну и правильно! Пусть теперь бегает, тупица!».
«Наташ… Ну… Мне правда плохо».
«Тебе правда не стоит брать и бросаться в омут с ним. Потому что он уже разок проявил себя хреново. А может и не разок. Посмотри, как будет вести себя. Да, красивый. Да, мрачный и таинственный, но… Ты, между прочим, намного лучше его! И заслуживаешь лучшего!».
Читаю и улыбаюсь, как дурочка. Мне так приятно, что она обо мне заботится и переживает. Как родная сестра. Наверное, для меня почти так и есть. Я уже жалею, что мы снова на расстоянии.
«Я тебя люблю. Ты знаешь?».
«Знаю, Хома… И я тебя. Если по-честному… Я написала Коле, что начала встречаться с другим».
«О, Боже… А он?».
«Он… Он просто прочитал и не ответил».
Блин, как же мне обидно за неё. Она же у меня такая классная. Потрясающая.
«Какой же он гад».
«Не то слово… Но я его достану».
«А как же Лёша?».
«Лёша? Брось… Он завтра забудет, как я выгляжу. И ты не напоминай. Он классный и всё такое. Просто он не для такой как я. А я не для него».
Не знаю, почему она так говорит, ведь мне показалось, что ему было очень грустно, что она уехала… Но я не хочу навязывать ей своё мнение. Они уж явно лучше нас во всём разберутся… Не мне её учить. Я вообще в отношениях полный ноль, судя по всему.
Не успеваю я додумать, как в дверь моей комнаты снова стучат. Я иду туда, но никто не реагирует на мои вопросы. Приходится открыть и…
Я вижу на пороге розу из сада, а рядом записку, лежащие на полу, и тут же разворачиваю её.
«Прости, я бываю колючим. Я не хотел обижать. Просто ты меня ломаешь. Надеюсь, ты подумаешь, и мы к чему-то придём. А сейчас я уеду из дома до вечера, чтобы ты могла свободно передвигаться. Вернусь в семь. Если будешь готова, отвезу тебя кое-куда. Ник»…
Глава 3.
Никита Хорольский
Сучка с ангельскими глазами. Тоже мне, святая простота.
Как же меня от неё бомбит. Ощущение, что буквально за секунды стал ненавидеть.
Расстояние – сотни метров.
А воздух в моей комнате сразу же начал искриться.
Внутри меня – сплошной хаос. Разруха и темнота.
Смотрел за тем, как их машина пересекает двор. И всё бы отдал, чтобы мимо проехали. Чтобы забыли о нас раз и навсегда. Чтобы не знать ни как зовут, ни как выглядят. Чтобы всё вернулось на круги своя. Как я привык… Ведь дом – единственное место, где я черпал смысл. А ведь вокруг его так мало… Семья, что казалась мне нерушимой, и та развалилась на части из-за одной только трещины… Нет, двух трещин. Я бы даже сказал – щелей. Одну из которых выбрал мой отец и судя по всему уже поёбывает время от времени.
Как только они вылезли из тачки меня сразу же немножко вскинуло, словно от электрического тока. Я несколько секунд простоял у окна и наблюдал, как эти две пигалицы рассматривают наш дом.
Одетые словно с распродажи, безвкусные и судя по всему всю свою жизнь прорывающиеся только на жалости к себе. Потому что к ним вряд ли можно испытывать что-то больше. Уверен и мой сердобольный папаша так же… Пожалел просто. Ну не мог он променять маму на вот это. Не мог, сука!
У моей матери есть вкус, есть стержень, есть достоинство. А это что?
Даже описывать не берусь.
– Дочка! Что такое?! Что случилось?! – тут же кидается к нам вторая, поднимаясь по лестнице бурными шагами. Она меня ещё сильнее вымораживает. Как вспоминаю слёзы на мамином лице, так и хочется закопать её под мамиными кустовыми розами в саду.
А тем временем её «прелестная» дочурка продолжает утыкаться в меня, словно в жилетку, зажав мою кофту в кулаки, чёрт бы её побрал. Сдаст? Как пить дать, сдаст…
От горшка два вершка, блин. Но бесит так, что меня потряхивает с ней рядом.
Все механизмы внутри стопорятся. Я не припомню момента, когда был настолько зол на кого-то. Когда так сильно пылал яростью к кому-то…
– Что случилось?! Никита??? – удивленно таращится на меня старший хомяк, когда наконец появляется из-за угла. Я их так теперь и называю. С тех пор, как отец сообщил мне их грёбанную фамилию. Ненавижу. – Ты здесь? Я и не знала…
Звучит так, словно меня уже списали со счетов. Как круто она придумала. Не знала она… Замечательно.
– А где мне быть? Это мой дом как бы… – отталкиваю от себя девчонку за плечи.
Мама предупреждала, что скоро меня здесь жаловать не будут. Но намекала на то, чтобы слушался отца. Отца, который теперь для меня враг номер три, блин. Ну а первые два… Прямо передо мной сейчас. И я уже объявил военные действия. Пан или пропал. Посмотрим, кто кого.
– Конечно твой, – соглашается женщина. – Никто и не спорит. И я не хотела тебя задеть…
– Я не задет, поверьте. Разве что кофту бы теперь отряхнуть, – отмахиваюсь как от грязи, пока мелкая рассматривает меня со своего ракурса. То есть, из подмышки.
– Дочка, что случилось, а? Ты так закричала… На тебе лица нет, – тут же приобнимает её мамаша, пока та смотрит на меня своими блядскими невинными зелёными омутами и не моргает. Меня уже тошнит от её внешнего вида. Пипец она на мать похожа. Мой личный триггер в квадрате.
– Я… Я там паука просто увидела… Не важно. Можно мне другую комнату? – пискляво просит, вжимаясь в неё, словно ей десять лет, блин.
– Можно, конечно… Большой что ли паук был? Ты же никогда не боялась… – удивляется она.
– Да нет… Не такой уж большой, – пиздит напуганно, и я, если честно, удивлён. В Божий одуван играть собралась? Ну надо же, блядь, сколько эмоций на лице. И всё в себе давит, сука. Терпеть не могу, когда притворяются. А паук, кстати, большой.
Естественно, большой. Здоровенный американский чёрный тарантул. Самка. Десять сантиметров. Я специально для неё выбирал. Чтобы побольше волосков было, и она обосралась от страха.
– Никита… Господи, извини… Вы познакомьтесь нормально, – тут же звучит из уст моей нелюбимой мачехи. Или кто она там мне? Хер проссыт… Для меня так вообще просто шкура.
– Да знакомы уже, – насмехаюсь я, глядя на сеструху. – Преклонил бы колено, да артрит замучил…
Блонди косится на меня, а её мамашка качает головой. Нет у меня никакого, нахрен, артрита. Мне с ними стоять-то рядом тошно. Две пигалицы, сука… позарившиеся на чужое.
– Ну если мы закончили… Я хочу пожрать пойти, – отрезаю напоследок, обходя их стороной, и она снова окликает меня.
– Никит… Я там привезла ещё остатки шарлотки из дома… В холодильнике лежит.
Стискиваю челюсть и сжимаю кулаки. Удивлён, что зубы не скрипят. В такой ситуации – не лишнее.
Я скорее грязь во дворе пожру, чем твою шарлотку, дура.
– Ага… – иду вниз и прокашливаюсь от тугого кома, застрявшего в горле. Меня всего на части разрывает. С отцом очень долго ругались. Крайне долго. Я бы даже сказал, что в итоге мы пришли к тому, что я должен вести себя «нормально», только потому что мама сказала, чтобы не жестил сильно…
Но отец. Честно, я его начинаю ненавидеть… Семейство пустослова.
Нахер создавал семью, если потом её так просто разрушил? Ублюдок…
Никогда бы не поступил, как он. Предатель хренов. Он не только маму унизил этим, но и меня тоже.
Спускаюсь вниз, беру банку энергетика из холодильника и сажусь за стол, достав телефон из кармана, увидев значок нового уведомление на экране.
«Встретимся, Ник? Приезжай… Мамы и Кости нет дома», – сообщение от Киры. У меня с ней сейчас всё в подвешенном состоянии. Хотя я напряжен и мне был пар сбросить, но, сука… Её братец Костя как бельмо на глазу. Он меня настолько бесит, что даже задница Киры не способна решить эту проблему…
И пока я думаю об этом, полностью поглощённый разными эмоциями, меня снова накрывает волна злости, потому что вниз спускается эта бесячая малолетка… Да, у нас разница год. Но мне похер. Она всё равно для меня малолетка. Я по ней вижу, что она из себя представляет. Сто процентов зубрила, ботан и сраная целка.
Взгляд такой, вроде и невинный, а вроде и с гонором. Уверен, что надо сковырнуть эту коросту и оттуда такой гной пойдёт, что все охуеют.
Как бы вытравить эту семейку отсюда поскорее…?
Мама всегда говорила, что я лучше отца. Она всегда убеждала меня, что моя грубость и негатив – становление характера. Но сейчас вот я уверен, что это просто перманентное состояние моей души с того самого момента, как отец променял нас на дырку.
Сижу, не поднимая взгляда, когда она достаёт сок из холодильник и стакан, наливая себе, словно у себя дома. Пизда с ушами. Хозяйничает ещё… Даже не спросила, можно ли. Хотя я бы в любом случае ответил, что нельзя.
Потому что это мой дом, а они тут временные приживалы.
– Никита… – произносит ласково, что у меня аж все внутренности стягивает в узел, и по телу бежит ток. Вот же…
– Ник, – перебиваю, не глядя.
– Ник… Слушай, мы теперь жить вместе должны… И я предлагаю сразу же обозначить, что я не планирую тебе мешать и так далее. У меня своя жизнь, у тебя – своя. Отца я у тебя забирать не стану…
Я вдруг начинаю неистово ржать и всё же поднимаю на неё свой взгляд. Хоть и полный презрения, а ещё негодования. Потому что она совсем уже охренела говорить мне такое.
– Слышь, хомяк, блин… Ты чё о себе возомнила, нахер? Отца она забирать не станет. Учти, что здесь ты в гостях, и никогда своей для меня не станешь. Ты и твоя мамаша. Так что пей наш сок, жри нашу еду, спи на нашей кровати, но имей в виду, что за каждую тронутую вещь в этом доме потом придётся расплачиваться кровью, дорогуша, – отодвигаю стул со скрипом, нервно встав с него и заставив её вздрогнуть, а потом прохожу мимо и задеваю её стакан рукой, нарочно опрокинув тот на пол, и она отлетает в сторону, чтобы не попало на её белоснежные носки. – Упс…
– Да ты… Ты…
Жду, когда психичку прорвёт, и она вылезет из панциря, но пока вижу только как щёки хомяка раздуваются от гнева, словно она семки внутрь запихала.
– Всё в порядке? – появляется из ниоткуда её мать, разбавляя эту гнетущую взрывную атмосферу. У кого-то чуть жопа не лопнула от напряга. И мне её ничуть не жаль. Пусть отвечает за всё, раз ещё и осмелилась сунуться ко мне с разговорами об отце.
– Да, просто у кого-то руки трясутся… Мелочи, – ухмыляюсь я, обходя мелкую стороной, и двигаюсь к выходу, пока та молчит. Не хочу оставаться здесь с ними ни на секунду. Меня и без того всего колошматит. Не знаю, чем заслужил такой расклад. Где разгневал и кого?
Только чёткое ощущение нарастающего пиздеца не покидает мой разум. Мне кажется, масштабы катастрофы куда больше, чем я думаю. Уже появились червоточины на сердце, а это хреново. Очень хреново.
Мог бы – раздавил. Жаль, что мне не позволят так сразу…
Но превратить её жизнь в ад я вполне в состоянии.
И сделаю это сразу, как представится долбанная возможность…
Глава 4.
Евгения Хомова
Господи, он ещё хуже, чем я думала. Просто какой-то чёрт во плоти. Фу…
Мерзкий зажравшийся хамоватый переросток. Почему я так говорю?
Да потому что он слишком огромный для своих девятнадцати или сколько там ему. Высокий, блин, такой, широкоплечий и кичится тем, что бросает вызов девчонке вроде меня, которая дышит ему в пупок. Какое же позорище, ну, правда! Что за залюбленные полоумные самцы тут обитают? Кто их такими воспитывает-то?! Разве парень может вести себя настолько по-идиотски?
Уходит с кухни, демонстрируя всем свою напускную важность. Которой на самом деле нет. Он её выдумал! Придурок с завышенным самомнением.
Смотри, чтобы твоё эго тебя на дно не утянуло прямиком к твоим собратьям – навозным жукам, тебе там самое место!
Ну это в мыслях я так ему говорю, а на деле…
Убираю за ним то, что он тут разлил, но ни слова не рассказываю маме. Она и так нервничала из-за его поведения, и если расскажу, уверена, вызову ещё больший скандал. Его отец будет в бешенстве. Понятно, конечно, что носить в себе тоже плохо, но мне жаль маму и их только-только зародившиеся отношения. Я не хочу разлада. Пусть всё остаётся как есть.
Я слышала, что его мама… Кстати, по иронии судьбы её зовут прямо как мою лучшую подругу – Наталья Викторовна, очень суровая и стервозная женщина. Но это я слышала не от моей матери, конечно. Его отец так сказал зачем-то… Уж не знаю, что они там не поделили. Я особо не вникала в подробности, но теперь хотя бы понимаю, что яблоко от яблони недалеко подает, и сыночек явно пошёл в неё.
– Всё в порядке? Он точно тебя не обидел? У тебя лицо такое бледное… – спрашивает мама волнительно, вырывая меня из мыслей. Она ведь предупреждала, что с ним нужно быть осторожнее. Что где-то лучше промолчать. Я так и делала, собственно говоря. Но мне кажется, тем самым только продемонстрировала собственную слабость. И уже жалею об этом. Потому что он не только меня оскорбляет, но и мою любимую маму, а я между тем про его семью и слова плохого не сказала!
– Да, просто не ожидала, что пролью. Что-то чувствую себя не очень… Видимо, переезд сказывается, – выдумываю на ходу, чтобы остаться одной.
– Брось… Ну не так ведь далеко, да, малыш? – приободряет меня мама. Да и не верит мне, наверное. Не знаю.
– Угу. Я пойду наверх, хорошо? Всё-таки начну разгружать вещи…
– Не будешь ждать Серёжиных людей? Я тогда помогу…
– Нет, мам… Ты отдохни лучше. Я сама, правда. Заодно с Наташкой по телефону потреплюсь, – улыбаюсь, и ей ничего не остаётся, как согласиться со мной.
Первым делом я иду наверх, чтобы осмотреть новую спальню. По пути с доскональным прищуром разглядываю пол. Вдруг эта чёрная пушистая фигня попадётся на дороге. Я, конечно, не арахнофоб, но… Такого бы любой испугался.
С ужасом вбегаю за закрытую дверь той спальни, что в итоге выбрала. Она в тёмных тонах, кстати. Но выбора особо нет. Остальные слишком огромные. Мне там будет совсем некомфортно.
Я уже говорила, что больше люблю компактность. Во всём.
А в обитель паука я вернусь только через свой труп.
Прикидываю мог ли он проползти через зазор под дверью, но думаю, что нет. Вряд ли. Слишком уж мало там места.