Третья дорога

Драммонд слегка склонил голову и предложил:

– Давайте обсудим это чуть позже, ваше величество. А сейчас, может быть, пройдем в библиотеку? Там уже подали закуски и прохладительные напитки.

– Чудно, – одобрил Шарль.

***

Расположившись в глубоком кресле, король пристально посмотрел на собеседника.

– А теперь, Тирдэг, забудь о пустяках и говори. Что ты мне привез со своего севера? Что за подарок? Ты хоть понимаешь, чего мне стоило, презрев все правила и протоколы, приехать сюда без лакеев, фрейлин и прочего мусора? И вообще, как тебя понимать? Прибегает ко мне посыльный и подает депешу: «Прошу незамедлительно прибыть ко мне в особняк в сопровождении только супруги, а также ее матушки. Я приготовил вкуснейший подарок. Вам понравится! Князь Драммонд». Все! И это после нескольких месяцев отсутствия и вестей о твоей гибели! Я ведь даже не собирался ехать… Вообще-то принято, чтобы вассал мчался ко двору короля, а не наоборот. Знаешь про такое? Но что за подарок? А Леджер? Слышал бы ты все его стоны и причитания про бдительность, мятежников в городе, заговоры и необходимость сидеть безвылазно во дворце под усиленной охраной! Даже к тебе мне пришлось ехать через город с тремя десятками гвардейцев. Кстати, куда ты их дел?

– Прочесывают окрестности вместе с моими тардийцами. Хорошо, что они вас сопровождали. Охрана лишней не бывает. А что касается моего подарка… Он вас уже покорно ждет.

Шарль не сдержался и ухватил Драммонда за локоть, воскликнув:

– Он?! Все-таки я правильно угадал?! Это он?!

Вдруг король убрал руку и слегка отстранился от собеседника. Новость, была хоть до безумия желанная, но уж слишком невероятная. Шарль прищурился и неверяще переспросил:

– И ты сам мне его предложил? Неужели? Ты же в прошлый раз себе чуть все зубы не раскрошил, когда я угощался твоим десертом. Думаешь, я не заметил?

Под его пристальным взглядом Драммонд вздохнул и виновато развел руками.

– Простите, ваше величество. Я был неправ. С друзьями нужно делиться. К тому же, я ведь отдаю его не насовсем, а только на сегодняшний вечер. Исключительно в порядке извинения за долгое отсутствие. Такое я смогу пережить спокойно. Итак, вы все еще хотите его увидеть? Мой подарок?

Король уже вскочил, с трудом сдерживая дрожь в руках.

– Ты еще спрашиваешь! Куда идти?

– В мой кабинет. Кажется, в прошлый раз вам все там понравилось.

***

– И что мне делать? – Шарль быстро огляделся.

– Позвоните в колокольчик, – ответил Драммонд.

– Вот этот? С черным бантом?

– Точно так, ваше величество. Этот самый.

Через пять минут после звонка в кабинет владельца особняка на площади Лип неслышно вошло неподнимавшее глаз гладко выбритое существо в собачьем ошейнике. В руках у него поблескивал лаком небольшой деревянный ларец.

– Да, мой грэд. Вы звали меня?

Шарль встал с кресла и еще раз окинул раба взглядом с ног до головы.

– Ах, какой ты сегодня красивый! Весь в черном. И эта лысина… Никогда не обращал внимания на форму твоего черепа. Давай, Тирдэг! Скорее прикажи ему слушаться меня!

Драммонд слегка поклонился и обратился к рабу:

– Мердок, сегодня, кроме моих, выполняй еще и все приказы его величества.

– Да, мой грэд. Как вам будет угодно, – тихо отозвался тот с легким поклоном.

Шарль дважды обошел свой сегодняшний подарок, затем вернулся в кресло.

– А что у тебя в ларце? Покажи мне.

Раб, не поднимая глаз, открыл резную крышку. Внутри на черном бархате лежали веревка, кляп и плеть. Шарль довольно улыбнулся.

– Чудно. Кнут, конечно, подошел бы лучше… Но плеть тоже хороша. А что-то покрепче вина у тебя здесь есть, а Тирдэг?

Тот широко улыбнулся и заверил:

– Для вас, ваше величество, все, что пожелаете!

Драммонд открыл шкаф, достал оттуда хрустальный графин, поставил его на стол, затем заботливо поинтересовался:

– Что-то еще, ваше величество? Нет? Тогда я вас оставлю. Наслаждайтесь. Вы этого достойны, как никто другой во всем мире. Ключ от кабинета на столе. Если что-то понадобится, звоните. А меня ждут наши дамы.

– Да иди ты уже! – прикрикнул Шарль, уже почти не в силах сопротивляться испепелявшим его желаниям. – И скажи, чтобы меня никто не беспокоил!

Тирдэг понимающе улыбнулся.

– Безусловно, ваше величество. Безусловно. Только вы и он. Больше никого. Прошу только, верните мне раба живым и с нетронутым лицом.

После ухода князя, Шарль довел себя до пика нетерпения, минут пять рассматривая вожделенный десерт издалека. Потом встал, еще раз обошел Мердока, тряхнул головой и сел в кресло.

– Ну, здравствуй, рыбка моя золотая! – выдохнул он, наконец. – Здравствуй! Ты даже не представляешь себе, как я по тебе соскучился. Как хотел снова увидеть. Почувствовать. Услышать. А я смотрю: Драммонд тебя откормил. Можно представить, что мы с тобой сегодня встречаемся впервые. Все прожить заново… Что бы мне такое с тобой сегодня сотворить, а, рыбка моя? Жаль, лицо трогать нельзя. Но ничего. У тебя великолепная широкая спина… А я сегодня с кинжалом. Знаешь, захватил на всякий случай. Как чувствовал, что пригодится. Получится очень красиво. Красное на белом. Ты ведь никому-никому не скажешь, правда? Будешь молчать, как рыбка? А я потом так тебя выпорю, что и следов от порезов не останется. А ты будешь громко выть в кляп. Это лучше всякой музыки! Да. Так мы и сделаем. А потом, на сладкое, я угощу тебя выпивкой. Графин большой. Вполне хватит на несколько порций для прекрасной спины моей рыбки… Но хватит разговоров. Поставь ларец на стол и закрой дверь на ключ.

Раб легко поклонился, сделал, что требовалось, и снова замер посреди кабинета, смотря в пол. Шарль перестал сдерживаться, вжался в кресло и потер руки. Потом вынул из ножен любимый кинжал и положил рядом с собой на стол.

– Ты просто сводишь меня с ума, рыбка! Просто сводишь с ума! При одних только мыслях о тебе я становлюсь сам не свой. Эта твоя покорность… С ней ничего на свете не сравнится! Давай уже начнем! Неси сюда кляп и веревку. Сегодня я все сделаю сам. Поухаживаю за моей рыбкой… Тебе путы, конечно, не нужны, но они так красиво смотрятся… Как на картине. Иди ко мне!

Вдруг стоявший перед Шарлем раб поднял взгляд, как-то очень странно улыбнулся и тихо произнес:

– Если вы того желаете. Ваше величество. Если желаете.

1.21

Существо с веревкой и кляпом в руках стало шаг за шагом медленно подходить к Шарлю. Но тому почему-то резко перестало нравиться то, что тут происходило. Предвкушающая удовольствие улыбка пропала сама собой, по спине пробежал противный липкий холодок. И все потому, что зеленые глаза раба все меньше и меньше напоминали человеческие. Они становились даже не звериные. Полыхало в них что-то такое, чему нет места под небом живых. Это был взгляд демона из глубин преисподней. Жуткий, безжалостный, жаждущий мести. Во рту Шарля все пересохло. В ушах начало звенеть. Он с большим трудом нашел в себе силы открыть рот и сказать почти твердо:

– Что… Что ты делаешь?.. Стой!.. Замри!.. На колени!..

Но всегда покорный прежде раб почему-то не выполнил приказ, а продолжил медленно идти вперед, не опуская безумного взгляда, и неотвратимо надвигаясь шаг за шагом. Что-то явно пошло не так.

Шарль вжался в кресло, не в силах пошевелиться и перестать смотреть на приближавшегося демона. Дыхание перехватило. С губ вместо криков сорвался только хриплый шепот:

– Почему… Почему ты не… Стой!.. Не надо… Стража!.. Тирдэг!..

Голова вдруг сильно заболела, все тело ослабло, где-то за грудиной кольнуло так, будто туда воткнули кинжал. В глазах потемнело.

***

– Нет, птенчик. На этот раз ты от меня так просто не отделаеш-шься… Я твои уловки знаю…

Хавьер запрокинул голову бесчувственного Мадино и влил в его открывшийся рот содержимое маленького флакона из темного стекла. Затем открыл шире окно и быстро расстегнул на Шарле воротник, тихо приговаривая:

– Вот так, птенчик. Дыши. Поправляйся. Тебе еще рано умирать. Дыши.

Микстура и свежий воздух подействовали. Смертельная бледность, делавшая Мадино похожим на восковую куклу, прошла. Он несколько раз кашлянул, а затем чуть приоткрыл мутные глаза.

– Очухался. Чудно, – мрачно заметил Хавьер. – Еще совсем немного и мы сможем продолжить разговор. Больше ты никуда от меня не сбеж-жишь.

***

Шарль пришел в себя и с трудом понял, где и почему находится. А вспомнив, вздрогнул и не сразу решился открыть глаза. А когда все-таки открыл, то очень захотел зажмуриться обратно в надежде на то, что увиденное окажется лишь дурным сном. Но Шарль тут же понял, что все происходит на самом деле. Все чувства разом лгать не могли.

В руки впились прикрутившие их к подлокотникам кресла веревки, а в уши змеился зловещий шепот стоявшего прямо перед ним черного демона:

– Оч-чнулся? Это хорош-шо. Здравствуй, птенчик. Говориш-шь, ты по мне соскучился? А уж как я-то мечтал о наш-шей встрече… Помнишь наш разговор о рыбаке и огненном духе? Разве я не предупреж-ждал тебя? Не говорил, чем все для тебя конч-чится? Разве не советовал выкинуть лампу в море? Но ты тогда лиш-шь посмеялся над моими с-словами.

Демон подошел вплотную, опустил руки на кресло и навис над Шарлем, прожигая нечеловеческим взглядом. Король, все еще не понимая, что же такое здесь происходит, еще больше сжался и едва мог дышать от затопившего его сознание ужаса.

– Как ты сейчас сказал? – издевательски переспросил демон. – Не надо? А не поздновато ли вы вспомнили эти слова? Ваш-ше велич-чество? Как ты думаешь, птенчик, что я сейч-час с тобой буду делать? И как долго? Час? Два? Три? День? Неделю? Мес-сяц? Год?..

Шарль смотрел в безумные зеленые омуты и не мог оторвать от них взгляд.

– Открой рот, птенч-чик.

Демон приказал таким тоном, что Шарль не посмел ослушаться. В его голове все перемешалось. Он знал сейчас лишь одно: нужно делать, что говорят. Что приказывает демон, потому что человеком стоявшее над ним существо точно не являлось… Все происходящее казалось жутким сном, ведь на самом деле такое просто невозможно… Повелитель Кордеи сглотнул и широко раскрыл челюсти.

Демон хищно улыбнулся и засунул ему в рот какую-то твердую гадость. Дышать сразу стало тяжелее, виски опять заломило. Шарль откинул голову на спинку кресла.

– Что с тобой, птенчик? Чего так побледнел? Опять с-собрался от меня улетать? Нет, нич-чего у тебя не выйдет! На-ка! Нюхни!

Под носом оказалась что-то до омерзения вонючее. Шарль дернулся и замотал головой. В мыслях прояснилось.

«Что происходит? Этого не может быть! Нужно позвать на помощь!»

Он забился в путах и постарался закричать. Но тут же замер, увидев прямо перед собой острие кинжала. В ухо опять вкрадчиво зашептали:

– Какой храбрый птенч-чик… Ты что, до сих пор не понял, что ты теперь мой? Мой, со всеми потрохами. Моя игруш-шка. И я буду делать с тобой все, что только захоч-чу. А ты… Ты будешь меня слуш-шаться. И никто тебе никогда уже не помож-жет. Здесь нет никакой стражи. Никакого Тирдэга. Только ты и я. Ты же хотел, чтобы нам не меш-шали. А если ты еще раз попробуешь зашуметь… Знаеш-шь, что тогда будет? Тогда я начну отрезать от моего птенчика по кусочку. Пальцы, уши, нос, глаза, язык… Понял меня? Хорошо понял? Будеш-шь слуш-шаться?

– Угу… – кое-как смог выдавить из себя скованный страхом Шарль.

– А теперь, птенчик… Мы с тобой поиграем. Говориш-шь, кнут лучше? Согласен. Кнут, конечно, лучше. Но ты даже не знаешь насколько. Ты настоящ-щего боевого кнута и в руках не держал. А я таким убил бы тебя с трех ударов. Но придется пока обойтис-сь тем, что есть. Плеть тоже подойдет. Особенно вмес-сте с выпивкой. Но вначале, конечно, кинжал. Будет оч-чень красиво. Ты ведь так хотел этого?

Демон отвел лезвие от его лица и, легко касаясь, провел по открытой шее затрясшегося Шарля.

– Не дергайс-ся. Не бойс-ся. Еще рано боятьс-ся. Ты ведь даже не знаеш-шь, что такое боль… Много боли. Оч-чень много боли. Но я тебе покаж-жу. Совсем с-скоро… Ты будеш-шь кричать? Кричи. Если с-смож-жеш-шь…

***

– Тетушка! Хэлен!

Тирдэг еще раз поцеловал обеим дамам кончики пальцев и расположился в кресле напротив родственниц.

Августа с тревогой глянула на него и тут же спросила:

– Мальчик мой, что все это значит? Мы так волновались за тебя! Вначале пришли ужасные вести о твоей гибели, потом их опровержение, потом этот внезапный визит… Скажи мне, как на духу, что происходит?

– Да, князь, что происходит? – холодно поинтересовалась Хэлен. – Мне отменили все запланированные церемонии сегодняшнего дня, не дали взять фрейлин, повезли в непонятно какой карете… И все для чего? Чтобы поесть морошки в вашей гостиной? Почему вы не приехали во дворец сами? Кто из вас двоих король, в конце концов, вы или Шарль? Зачем было делать из меня королеву? Правили бы сами в таком случае и не впутывали меня в свои игры.

Хэлен сердито свела брови. Тирдэг налил себе клюквенного морса с мятой и выпил в несколько долгих глотков. Затем веско произнес:

– Вот о том я и должен с вами поговорить. Именно здесь, а не во дворце. И без лишних ушей. Дело в том, Хэлен, что ты больше не королева. Послушай и постарайся не волноваться.

– Ваше сиятельство?

– Кузина!

Они обменялись горящими взглядами.

– Просто посиди и послушай, – постарался объяснить все Тирдэг. – Дело в том, что у Шарля нет никаких прав на корону. Это долгая история, сейчас просто поверьте мне на слово. И он не тот король, который нужен Кордии. В Тарде я узнал очень важную вещь. Кто действительно должен занять трон. И теперь я сделаю все, чтобы власть получил достойный. Считаю это делом чести. Для того, чтобы все прошло без лишней крови, я и вызвал Шарля сюда. Он сейчас будет арестован и лишен власти.

– Вот как. – Хэлен поджала губы. – Как у вас все легко получается, кузен. Захотелось, посадили Шарля на трон. Захотелось, выдали меня за него. А теперь захотелось, и прогнали с трона нас обоих? Так? А если я не согласна? Или вас подобные мелочи нисколько не интересуют?

– Хэлен, я вижу в тебе младшую сестру. И всегда заботился о твоем благе. Я хотел, чтобы ты стала королевой. Думал, что так правильно. Но все повернулось, как повернулось. Мадино уже арестован. А тебе нужно будет покинуть столицу.

Гордо вскинув голову, Хэлен встала и вышла из-за стола.

– Проводите госпожу в ее комнату.

Повинуясь спокойному приказу хозяина, двое дюжих слуг появились у выхода из гостиной и с поклоном указали Хэлен куда идти. Бывшая королева только фыркнула и, ни на кого не глядя, удалилась в приготовленные покои.

Когда шаги в коридоре затихли, Августа очень пристально посмотрела на Тирдэга. Тот понял ее без слов и ответил:

– Я скажу вам, тетушка. Но, предупреждаю, эти сведения пока под строжайшим секретом и не подлежат распространению. Наш король – князь Хавьер Норрьего. Его казнь была обманом. Он провел годы в заключении, но остался жив и здоров. А недавно обрел свободу. Его люди захватили меня в Тарде. Но князь, вместо того, чтобы отомстить, разъяснил мне настоящее положение дел и предложил пойти к нему на службу. И вот, мы здесь. Сейчас Шарль будет взят под стражу, а князь Норрьего и я поедем наводить порядок во дворце.

Августа подалась вперед и, мягко взяв Тирдэга за руку, переспросила:

– Ты сказал: «Норрьего», сынок? Я не ошиблась? Ты собрался служить Норрьего? Неужели небеса услышали мои молитвы, и ты смог простить этого несчастного мальчика? Так ты не убил его? Слава Творцу!

Серые с черными вкраплениями глаза Августы еще больше потеплели. Лицо озарила радостная улыбка.

Тирдэг выдохнул, отрицательно покачал головой и сказал:

– Нет. Не простил.

Но увидев огорчение на добром лице тетушки, поспешил продолжить:

– Мне оказалось не за что его прощать. Норрьего не виноват в смертях Маргарэт и моего сына. Это сделал Мадино. И мерзавец мне за все ответит! А Норрьего просто подставился под удар. Вот и получил… Я уже принес генералу извинения. Он сказал, что не держит на меня зла. Вот такая история.

Августа достала кружевной платок, промокнула слезы и воскликнула:

– Я так рада, мальчик мой! Так рада! И тому, что Норрьего жив, и тому, что он оказался невиновен, и тому, что вы примирились! Сколько молитв я вознесла Творцу за вас обоих! Так больно было видеть, как ненависть и горе пожирали твою душу. Ты ведь не жил эти годы, мальчик мой! Совсем не жил! Ты сам словно умер вместе с ними… А Хавьер? Как он? Он ведь тоже всех потерял не так давно. Как он держится?

Тирдэг накрыл тетушкину руку своей широкой ладонью и слегка улыбнулся.

– Лучше многих. У этого волчонка оказалось сердце льва. Он намного сильнее и мудрее, чем кажется. Я теперь жалею, что не узнал Норрьего ближе до всех событий последних лет. Возможно, тогда ничего страшного и не случилось бы.

– Как знать, мальчик мой… Как знать… Пути Творца неисповедимы. Самое главное: он привел вас к примирению. Но что же дальше? Что станется с Хэлен и ее ребенком?

– Не беспокойтесь, тетушка. В обиду я ее не дам. Вы можете спокойно покинуть столицу и жить в замке Тарда или любой другой крепости по вашему желанию. Хотя мне будет не хватать вас рядом.

– В таком случае, Тирдэг, – Августа чуть наклонила голову. – я бы предпочла остаться здесь. В этом особняке. Вместе с Хэлен, разумеется. Видишь ли, мальчик мой, Тард это ты. И крепость это тоже ты. Мы будем в безопасности только рядом с тобой. По крайней мере, в ближайшее время. Прошу, не отсылай нас. Хэлен никогда не станет претендовать на трон. Ни она, ни ее будущий ребенок. Я не допущу.

Тирдэг помолчал, потом кивнул, соглашаясь:

– Хорошо, тетушка. Оставайтесь. Только прошу, в ближайшее время не пытайтесь выходить в город. Смена власти всегда опасна. Мы постараемся провести все мирно, но…

– Я понимаю тебя. Можешь не беспокоиться. Мы не покинем особняк без твоего ведома.

– Благодарю вас, тетушка.

Тирдэг привстал и поцеловал Августе руку, та, улыбнувшись, вопросительно посмотрела.

– Я могу сказать Хэлен, кто станет новым королем?

– Хэлен? Полагаю, что да. Она все равно никому не сможет сообщить об этом. Прошу понять меня и простить. Я нежно люблю вас обеих. Вы единственные оставшиеся у меня родственники. За последние годы, только в разговорах с вами, тетушка, я хоть немного мог отдохнуть душой. Но поймите меня правильно. Дела государства и преданность королю для меня сейчас превыше всего. Поэтому я буду вынужден усилить охрану особняка и прекратить любое ваше общение с внешним миром. По крайней мере, пока в столице все не успокоится.

1.22

Закончив разговор с Августой, Тирдэг поднялся на второй этаж особняка и подошел к своему кабинету. Прислушался. Все тихо. Повернул дверную ручку. Не заперто. Вошел.

Внутри комнаты обнаружились две неподвижные фигуры. Норрьего спал в большом глубоком кресле. У противоположной стены в другом кресле лежал бесчувственный Мадино. На полу валялись плеть и кинжал.

– Мой государь… – тихо позвал Тирдэг.

Норрьего сразу же открыл глаза и сел, сказав:

– Проходите, генерал. Я уже давно слышу ваши шаги и жду вас. У нас довольно мало времени. Молодого человека нужно поместить под замок, приставив надежную охрану. Пока не возьмем под контроль Триволи, придется подержать его здесь. Кляп рекомендую получше закрепить и не убирать. Я полагаю, юноша станет буйствовать, а лишняя огласка нам сейчас совершенно ни к чему. Ваши слуги надежны? Или ему лучше надеть мешок на голову?

– Лучше, – выдохнул Тирдэг, с трудом отрывая тяжелый взгляд от маняще открытой шеи Мадино. – Слуги, конечно, надежны, однако осторожность никогда не помешает. Я сейчас все организую. Но… Мой государь, вы не…

– Не тронул его? Да… Можно и так сказать… – тихо отозвался Норрьего, снова откинулся в кресле и усталым жестом прикрыл глаза рукой. – В обморок он упал, как и выказал позорную телесную несдержанность, исключительно от собственной чрезмерной впечатлительности. А вы что, желали увидеть здесь его обезображенный до неузнаваемости труп?

Он убрал ладонь от лица и вопросительно посмотрел на Тирдэга. Тот неопределенно повел плечами. Норрьего снова прикрыл глаза и продолжил бесцветным тоном:

– Если б я только начал, то, наверняка, не смог бы остановиться… Знаете, разговоры про южное безумие, это ведь не только разговоры. Мы, ньеттийцы, действительно можем впасть в боевую ярость перед лицом врага. Особенно ненавистного врага. И тогда нас уже никому и ничем не остановить… До чьей-нибудь смерти. А возмож-жно и после. Потому я и выслал свою гвардию вместе с Лэло подальше из Гардорры той ночью. Если б они остались, то бились бы до последнего вздоха, стараясь меня освободить. Положили не одну сотню ваших вассалов и погибли сами.

Норрьего замолчал, открыл глаза, но посмотрел не на Тирдэга, а куда-то в сторону и так, чуть слышно, произнес:

– У меня тоже бывают такие приступы. Слава духам, крайне редко, и, если уж происходят, то я в состоянии удержаться от того, чтобы в исступлении рвать на части все живое вокруг. Но лучше не обострять. Я даж-же тут не могу себе позволить дать волю чувствам и отомс-стить так, как мне бы того оч-чень хотелос-сь…

Тут Тирдэгу показалось, что он услышал змеиное шипение и скрип зубов. Однако Норрьего уже продолжил говорить тихо и ровно, совершенно по-человечески:

– Молодого человека ждет суд и публичная казнь, скорее всего. И да, у него очень слабое сердце. Возьмите это в расчет.

Тирдэг молча кивнул и, стараясь не думать о том, что за жуткое создание осталось у него за спиной, прошел к Мадино. Быстро взрезал веревки, удерживавшие того на кресле, связал по рукам и ногам. Затем сдернул с окна штору и накинул на везучего мерзавца, которого уже не думал увидеть не то что без единой царапины, но и живым. А вот только что озвученное отношение Норрьего к мести заслуживало отдельного и очень вдумчивого размышления.

Непредсказуемый в решениях будущий король Кордии, между тем, следил за его действиями ничего не выражающим холодным взглядом.

– Полчаса вам хватит, чтобы уладить все формальности? – поинтересовался Норрьего по-прежнему ровным тоном. – Отлично. Тогда, как только закончите, выезжаем во дворец. И еще… После сегодняшних событий здесь… Рекомендую избавиться от того кресла. Не стоит держать в доме подобную гадость.

***

Хэлен сидела у окна выделенной ей комнаты на третьем этаже особняка Драммонда в … Наверное, уже снова в Кестерии. Мадинор исчез так же внезапно, как и появился. И ее корона вместе с ним.

Шарль… Нельзя сказать, чтобы Хэлен любила мужа. Правильней сказать, терпела.

Когда Тирдэг объявил, что Кестер низложен, и она может стать женой нового короля, Хэлен уже который год почти затворницей жила вместе с матерью в одиноком замке на западных окраинах Кордии. Из приданого – только громкий титул наследной графини Эргард. Некогда славный, богатый род, из которого считали честью брать невест самые гордые королевские и княжеские дома, ныне лишился могущества. Войны, болезни, неурожаи разорили графство. Земли постепенно отошли соседям за долги. После всех бед и потерь от былого величия остался только обветшалый горный замок и пожилая графиня с младшей дочерью.

На достойные выезды в столицу и даже в ближайшие города не хватало средств. Единственное развлечение – бесконечные посвященные Творцу службы и огромная библиотека замка. С редкими визитами приезжал только сын давно почившей младшей сестры графини, Тирдэг Драммонд. Он привозил какие-то подарки, и помогал деньгами, но серьезно повлиять на судьбу родственниц не мог. Или не хотел. Хэлен старалась тогда не думать об этом. У князя Тарда была своя семья: горячо любимая жена, которую он боялся оставлять надолго одну, скоро ожидалось рождение первенца.

Руки будущей графини Эргард, конечно, постоянно добивались всевозможные купцы и мелкопоместные дворяне. Однако Хэлен неизменно им отказывала. Матушка вздыхала и говорила, что нужно смириться с тем, как сложилась жизнь, и хоть как-то устраивать судьбу, пока не стало слишком поздно. Но Хэлен объявила раз и навсегда: и с одним человеком, у которого титул будет ниже, чем у нее, она в брак не вступит.

И вот, два с половиной года назад, к ним в замок приехал Тирдэг и все изменилось. Князь Тарда предложил ей стать королевой Кордии. Сказал, что Кестер низложен, а на трон взойдет молодой рантуанский принц, которому вскоре понадобится супруга.

Хэлен согласилась, не раздумывая. Кем бы там ни был этот самый Шарль Мадино! Хоть демоном с рогами и хвостом! Брак с ним все равно лучше, чем сидение в одиноком холодном замке в ожидании неизвестно чего!

Как наивна она тогда была. Мадино оказался не демоном, но и не человеком. Просто заносчивым мстительным мерзавцем. Шарля всегда интересовал только Шарль. А все остальные – исключительно в той мере, в какой приносили ему пользу.

Жизнь королевы во дворце Мадинора стала не сказкой, и даже не научным трактатом, а полной разочарований, обид и тоски скверной драмой. Хэлен, конечно же, не ждала от будущего мужа пылких чувств и романтических вечеров. Она прекрасно понимала, что представляет собой брак по договоренности. Но рассчитывала хотя бы на простое человеческое общение и понимание. Не случилось даже этого.