Третья дорога

Тирдэг, наконец, удостоил его хмурым тяжелым взглядом и угрожающе спросил:

– Так рады видеть, что перестали искать и похоронили на второй же день, как я не вернулся в замок? Это, по-вашему, называется верность?

Побледневший управляющий чуть не лишился чувств.

– И вы, конечно, уже сообщили в столицу?

– Да, мой грэд… Еще вчера… Но таковы были правила… Мы искали… Но там лавина… Сугробы…

Тирдэг еще раз пригвоздил его взглядом, давая понять, что не намерен выслушивать всякую чушь, и пошел вперед, уже на ходу приказывая:

– Мне подать перо, бумагу и сургуч в каминный зал. Срочно. И снарядить лучшего гонца. Затем купальню. Затем обед для меня и Мердока в кабинет. Подготовить библиотеку и комнаты в северной башне. Охотников прилично накормить и разместить на ночь. Молебен отслужите без меня.

Вдруг стремительно шагавший с телохранителем за спиной князь остановился, обернулся, нашел взглядом запыхавшегося управляющего и строго добавил:

– Вот еще что. Мердоку к обеду принесешь столовые приборы, а на ночь сделаешь ему нормальную человеческую постель. Это он вытащил меня из-под завала. Хоть на одну тварь во всем замке можно положиться… А вот о твоей верности мы еще поговорим. Попозже.

Ни на кого больше не глядя, Тирдэг прошествовал в каминный зал.

– Сидеть, Мердок.

Услышав приказ, тот тут же опустился на пол. Норрьего великолепно знал отведенную ему роль и, очевидно, не собирался рисковать по мелочам. Тирдэг немного походил по залу, постоял у камина, затем оказался у Норрьего за спиной. Властно положил руку на бритую голову «раба». И пока тот не успел заподозрить неладное и воспротивиться, резко дернул сзади за ошейник, отпустив только, когда Норрьего безжизненно повис без чувств от нехватки воздуха. Бросив кровника на пол, Тирдэг строго глянул на замерших с испуганным видом слуг и прикрикнул:

– Что встали? Стражу сюда. Бегом!

Вскоре беспомощно лежащего на полу Норрьего окружил десяток воинов. Тирдэг уже сидел в большом кресле у мраморного камина с украшенной коваными розами решеткой. Ровным голосом он отдал быстрый приказ:

– Мердока сейчас обезоружить и, пока не очухался, бегом отнести в пыточную на трон. Потом охотникам, что прибыли вместе с нами, подсыпать сонное зелье, а когда уснут, взять в кандалы, и в девятый подвал. Вы знаете, как. Я приду после ужина проверить, как вы справились. И не приведи Творец, что-то будет не так. Тут же займете их место. Чего ждем? Шевелитесь живее! Сами будете с ним драться, если упустите время и не успеете надежно приковать!

Драться с Мердоком желающих не нашлось. Стражники торопливо подхватили его и бегом вынесли без лишних вопросов. Мало ли чем Морской пес так прогневал хозяина? Оказаться на его месте, очевидно, не хотел никто.

1.17

– У вас есть время до утра, князь.

Когда тяжелая кованая дверь в небольшой подвал с низким потолком за Драммондом захлопнулась, Хавьер позволил себе лечь и прикрыть глаза. По имевшемуся богатому опыту жизни в неволе он знал главное правило: есть возможность – отдыхай, копи силы, они еще понадобятся.

***

Свобода продлилась меньше двух суток. Он снова очутился на цепи у Драммонда. Кроме того, в капкан попал и Лэло со своими людьми. А ведь еще несколько часов назад, Хавьер думал, что все под его контролем!

Они вернулись в замок Тарда, сопровождая грэда. Тирдэг убедительно доказал, что так проще, быстрее и безопаснее собрать силы для штурма столицы… И притупивший бдительность тем, что Драммонд теперь всегда будет верен и не замыслит дурного, Хавьер поверил… Он сам надел ошейник и, став тенью господина, добровольно прошел внутрь ловушки.

Придя в себя посреди тускло освещенного подвала, Хавьер смог лишь горько усмехнуться. Его опять полностью приковали к пыточному трону. И опять с повернутыми вверх ладонями.

«О духи… Когда же и как все это кончится?»

С громким скрипом распахнулась низкая дверь и, пригнув голову, вошел Драммонд с факелом в руках. Князья снова молча внимательно смотрели друг на друга. Наконец Драммонд хмыкнул и негромко спросил:

– Даже не будете пытаться приказать мне что-то? Разумно, князь. Очень разумно. Действительно. Раз я не заткнул вам рот и не вырвал язык, значит ваши команды мне не страшны. А вот мои…

С ничего не выражавшим лицом грэд подошел к Хавьеру вплотную и сорвал с его шеи золотой лист.

– Весьма любезно с вашей стороны, князь, было принести нож в замок. Но все-таки принадлежит сия славная вещица Драммондам. Как вы там сегодня изволили выразиться? «Прошу прощения за насилие»? Да. Как-то так.

Драммонд с нажимом провел волшебным ножом по левой ладони против воли оскалившегося Хавьера и громко четко произнес:

– Желаю, чтобы ты мне всегда во всем подчинялся!

Но ничего не произошло. Кровь не полилась. Лист нисколько не поранил Хавьера. Драммонд попробовал еще раз, надавив сильнее, потом проделал то же самое с другой ладонью пленника. Но магия больше не действовала.

Драммонд нахмурился, затем шагнул к выходу, позвав стражу. В подвал вбежал коренастый воин и тут же получил приказ от князя:

– Возьми этот вот нож и добудь мне кровь из ладони Мердока. Действуй!

Стражник кое-как ухватил золотой лист за черенок и постарался сделать, что было сказано, но у него тоже ничего не вышло. Растерянно глянув, воин протянул нож обратно и пробормотал:

– Простите, грэд. Безделушка-то беда мелкая да поди, совсем тупая. Как такой порежешь? Давайте-ка я его лучше своим кинжалом! Так оно вернее будет!

– Нет! – раздраженно припечатал Драммонд, отбирая нож. – Возвращайся на пост.

После ухода стражника он подошел вплотную к Хавьеру и, гневно сверкнув глазами, снова лишил того чувств, дернув за ошейник.

***

Очнулся Норрьего лежа на полу в полной темноте. Сел, попытался пошевелиться и снова горько усмехнулся.

Отсутствие связывавшего его прежде заклятия практичный Драммонд сполна восполнил железом. Поверх собачьего ошейника обнаружился еще один – неснимаемый, с крепкой, уходящей куда-то под потолок цепью. Руки и ноги сковали, но как-то очень уж необычно. Хавьер давно привык воспринимать кандалы как оружие и весьма хорошо имел представление, как именно ими можно воспользоваться. Но, видимо, не в этот раз. Драммонд прекрасно знал, с кем имеет дело, и потому лишил его даже такой возможности постоять за себя. Короткие, в пару звеньев, оковы стягивали бедра пленника чуть выше колен. А руки над локтями за спиной соединяла железная полоса не больше двух ладоней длиной. Сдвинуть кандалы вниз оказалось невозможно: соединявшие их между собой цепи тянулись еще и к ошейнику. Скованный таким образом пленник вполне мог себя обслуживать, но не нападать и защищаться. Единственное, что у него получилось, так это сорвать и забросить в угол ненавистный ошейник Мердока.

Когда глаза Хавьера привыкли к темноте, он обнаружил недалеко от себя охапку соломы и ведро.

«Королевские условия… Но что будет дальше?»

Тут загремели ключи, дверь открылась, зашел Драммонд. После того, как закрепил на стене принесенный факел, он заметил:

– Вы знаете, князь, неприлично сидеть, когда входит хозяин замка.

Хавьер только пожал плечами. Он больше не был обязан выполнять чьи-либо желания и наконец-то имел право на сопротивление.

Усмехнувшись, Драммонд продолжил:

– Я знаю, что с вами просто не бывает. Но вот встать вам все-таки придется.

Он подошел к стене напротив и несколько раз покрутил массивную деревянную ручку. Цепь, шедшая от железного ошейника, зазвенела и натянулась. Еще несколько оборотов заставили Хавьера встать в полный рост. Еще движение – и он почти висит на упершемся в подбородок толстом железном обруче, едва ощущая опору под босыми пальцами ног.

Не дождавшись просьб о пощаде, Драммонд немного ослабил цепь, позволяя твердо встать на пол.

– Здесь моя земля, – веско произнес князь Тарда. – И все делают только то, что я прикажу. Не сопротивляйтесь, князь. Вам это не поможет.

Он закрепил цепь на стене и сел на стул возле входа. Опять помолчал, наблюдая за выражением лица Хавьера, затем спросил так, будто продолжил светскую беседу:

– Что же получается, князь? Заклятие на вас больше не действует? Интересно знать, почему. Вот видите. Не только вас подводят старые тайны. Кстати, вам наверняка любопытно, как я смог снова посадить вас на цепь? А очень просто.

Драммонд встал перед Хавьером, снял с левой руки перчатку и показал ладонь.

– Видите? Как ни странно, а узора тут никакого нет. Он исчез почти сразу после того как я встал из-за нашего стола так называемых переговоров. Вот так просто. Взял и пропал! Кто их разберет, эти старые тайны! Отчего у вас не получилось тогда, а у меня сейчас? Боюсь, ответ мы никогда не узнаем. Но это вносит существенные поправки в наше с вами будущее общение. Не так ли, князь? И, признаюсь, новое положение вещей нужно серьезно обдумать. Что же мне теперь с вами делать? Какие у вас будут предложения? Может есть пожелания? Молчите, князь? Тогда позвольте мне высказать первые пришедшие в голову соображения.

Драммонд снова сел и заложил ногу на ногу.

– Прежде всего, прошу прощения за цепи. Это была вынужденная предупредительная мера. Зная ваш неспокойный южный характер, я предположил, что вы будете пытаться напасть на меня, бороться и бежать отсюда. И тогда мне пришлось бы спустить на вас большую свору так любящей Мердока стражи с дубинками, копьями и сетями. Кому от такого, скажите, стало бы легче? Зато теперь мы сможем спокойно обсудить ближайшие планы. Итак. О вашем будущем. Можно, конечно, снова заняться пытками…

Задумчиво помолчав, Драммонд тряхнул головой.

– Но чем вас тут можно удивить? Все это уже было. Снова ломать вас? Ради чего? Вот в качестве послушной куклы на веревочках или раба вы действительно оказались весьма забавны и полезны. А так… Больше, что с вас взять? К тому же, я теперь очень сильно сомневаюсь, что от вас, князь, можно будет добиться даже хоть какого-то результата. А пытать ради самих пыток… Увольте. Я не Мадино. Подобное есть весьма неразумная трата сил и времени. Так что такой вариант однозначно не для нас.

Драммонд вновь пристально посмотрел на Хавьера, но тот ни единым движением лица не выдавал обуревавших его чувств.

– Дальше, – продолжил рассуждать князь Тарда. – Оставить вас тут и забыть. Вполне здравая мысль. Мало ли зачем вы можете понадобиться мне в будущем. Найти вас тут, никто никогда не найдет. Никакой бывший ординарец. Кстати, вы не спросили меня про вашего разбойника Лэло и его подельников. Они все здесь. В подвале напротив. Пока еще живы. Надежно закованы и развешаны по стенам, как игрушки на ярмарке. Какой именно будет их казнь, я подумаю через несколько дней. Видите, князь. Не всем везет так, как вам, в плане условий размещения и содержания. Вы, при достаточно сносной кормежке, которую будете регулярно получать, проживете здесь годы. И, очень надеюсь, не сойдете с ума от темноты, тишины и одиночества. Зато будет время поболтать со стихиями, если вы не соврали мне и действительно слышите их. Вот и будет вам развлечение.

Во все время своей речи он снова внимательно всматривался в лицо Хавьера. Но тот будто превратился в статую, не желая открывать мысли, и Драммонд после небольшой паузы продолжил:

– Последний вариант: казнь. На сей раз настоящая, безо всяких там подставных похожих на вас ньеттийцев с вырванным языком и завязанными глазами. Самый зрелищный путь развития событий. Тард очень давно ждал этого момента. Можно будет совместить с казнью ваших «освободителей» из соседнего подвала. Жаль, что провести такое замечательное действо можно лишь раз. И после уже ничего не изменить. Есть еще, конечно, самоубийство… Но я почему-то уверен, что вы никогда на подобное не пойдете. И дело даже не в том, что задыхаться, вися на ошейнике, как-то не совсем куртуазно. Нет. Вы ведь, князь, все еще надеетесь выбраться отсюда. И всегда будете надеяться. Несмотря ни на что. Хоть в землю вас по горло в лесу закопай. Так какой вариант развития событий вы бы предпочли? От вашего ответа, конечно, ничего не зависит. Но мне было бы любопытно. Подумайте до завтра.

Драммонд встал, с грохотом отпустил цепь так, чтобы пленник мог немного перемещаться по подвалу и лежать. Открыл дверь и забрал факел, оставляя Хавьера в темноте.

– У вас есть время до утра, князь.

***

«Да уж, третья дорога… Почему на ней все не так? Почему ничего не действует по каким-то четким предсказуемым правилам? Казалось бы, что проще? Вырвал у врага меч и нанес ответный удар. Но нет! Оружие оказывается бесполезным! А я снова в ловушке и не в силах что-то изменить! Хорошо хоть у Драммонда не получилось снова заклясть меня. И на том спасибо. Никому не пожелаю такого счастья: стать рабом лампы…

Но как же я теперь должен отсюда выбраться и спасти мир? И что сделал неправильно? Не должен был заклинать Драммонда? Тогда как? Ждать, пока он решится сам встать на мою сторону? А почему это вообще должно было когда-то произойти? Про вину Мадино в смерти Маргарэт и Рэя он мне, скорее всего, не поверил. В необходимость спасения мира – тоже. Так с чего ему что-то менять в своей устоявшейся жизни фактического правителя страны и опять становиться мятежником?

Неужели Драммонда нужно было казнить? Нет, я не смог бы. Я уже видел однажды, как он умирает на моих руках. И до сих пор чувствую вину за это перед Рэем. Я не поступил бы так снова…

Так где же выход, Веточка? Что я должен был сделать?..»

Он пытался найти ответ в голосах стихий, но песен не услышал. Его покинули даже они.

Уснуть Хавьеру так и не удалось. После скудного ужина он лежал в полной темноте на кучке соломы, вспоминал, размышлял… И снова, и снова приходил к неутешительному выводу: главная причина его нынешнего незавидного положения – он сам и его действия в прошлом и настоящем. Тирдэг Драммонд – это только его собственное отражение в кривом зеркале третьей дороги. Но как же все исправить?

***

Скрипучая дверь в подвал опять распахнулась. Лежавший на соломе Хавьер не отказал себе в удовольствии взглянуть в открывшуюся полосу света. Но лучше б он этого не делал. Через коридор находился другой подвал, освещенный изнутри факелами. И прямо напротив его открытой двери Хавьер увидел неподвижного Лэло, подвешенного на стену за высоко поднятые над головой скованные руки.

Драммонд аккуратно закрепил на стене ровно горящий факел. Закрыл, наконец, дверь и, не дотронувшись до ворота с цепью, опустился на стул у входа.

– Итак, князь, – сказал Драммонд ровным голосом. – Настало утро. Что вы надумали? Я, скажу честно, уже принял решение. Но вначале, хотел бы узнать ваше мнение на сей счет.

Хавьер не ответил. Он, конечно, предпочел бы казнь… Но, как верно подметил Драммонд, не мог перестать на что-то надеяться. И не мог позволить себе просто так выйти из игры.

– Молчите… – задумчиво произнес Драммонд. – Я знаю, о чем вы молчите. Что же. Тогда скажу я. Но у меня есть одно условие. Я хочу, чтобы вы узнали мое решение без цепей. Можете вы мне пообещать, князь, что, если вас сейчас раскуют, то вы спокойно выслушаете меня, оставаясь на месте, безо всяких попыток сбежать или свернуть мне шею? Тем более, что все будет напрасно. Я вооружен, а в коридоре достаточно стражи с тяжелыми сетями, пистолетами и копьями, чтобы справиться с вами. Но, если вы согласитесь на мои условия, я велю спустить Лэло с компанией на пол и дать им еду и воду. Они, в отличие от вас, ничего не получали со вчерашнего дня. Так, что? Выслушаете меня спокойно?

Предложение было неожиданным и довольно странным, но чтобы хоть как-то помочь хранителю и его людям, Хавьер готов был пойти на что угодно. Он приподнялся на локте, молча кивнул, затем сел, замер так и закрыл глаза, чтобы не видеть странное выражение лица Драммонда и призванных им стражников с кузнецом.

1.18

– Все ушли, князь. Теперь нам никто не помешает. Можете, посмотреть на ваших друзей. Я держу слово. Надеюсь, что и вы поступите так же.

Хавьер, по-прежнему сидевший на полу, но уже освобожденный от цепей, глянул в открытую дверь. В подвале напротив на стенах никого не было. Пленники расположились на полу и получали от стражи воду и еду.

Переведя на Драммонда ничего не выражавший холодный взгляд, Хавьер спросил:

– Итак. Что вы хотели мне сказать?

– Встаньте, пожалуйста, с пола. Сядьте сюда.

Драммонд перенес стул на середину подвала и снова отошел к двери, добавив:

– Прошу вас.

Хавьер сел, сложил руки на груди и снова поднял на князя Тарда холодный взгляд. Все начинало смахивать на дурное представление, и находившийся на пределе Норрьего не сдержал язвительное:

– Что-то еще?

Драммонд помолчал несколько минут, поправляя манжеты. Затем скрестил взгляд с Хавьером. Наконец тоже сложил руки на груди и начал:

– Скажите, князь, вам удалось поспать? Мне нет. И даже не потому, что стоит только закрыть глаза, как мир вокруг меня начинает полыхать и рушится… Нет. Нынче я не ложился. Вначале до середины ночи допрашивал слуг, затем говорил с камнями, потом пошел в часовню. Впервые за несколько последних лет… Еще никогда в жизни мне не было так тяжело принять решение… Мне нужно было собраться с мыслями и обязательно одолеть эту задачу. Что же мне делать с вами, князь? Ответ я, слава Творцу, уже под утро нашел. И теперь уверен, что совершенно прав в сделанном выборе.

Прикрыв дверь, Драммонд вынул из висевших у него на поясе ножен тяжелый длинный меч.

– Сим славным оружием, князь, владел еще казненный в Кестерии глава клана Драммодов, король вольного Тарда Одгак. Мне с большим трудом удалось разыскать этот меч. Его увезли тогда же отсюда, как трофей. Только в прошлом году я напал на след нашей реликвии. И вот он здесь. Там, где должен находиться по праву. Именно этим прославленным мечом я и хочу свершить то, на что решился окончательно и бесповоротно прошедшей ночью.

Сидевший неподвижно Хавьер напрягся всем телом, как зверь перед броском, готовый в любой момент сорваться с места и подороже продать свою жизнь. Он обещал только выслушать Драммонда спокойно, но уж никак не сидеть и ждать, пока тот снесет ему голову.

Однако князь Тарда взял меч не боевым хватом, а за рукоять и за лезвие. Затем не спеша подошел к пленнику, медленно опустился на одно колено и положил главную реликвию своего рода у его ног. Поднял голову и, глядя Хавьеру прямо в глаза, твердо произнес:

– По доброй воле и без принуждения, я, Тирдэг Драммонд, хозяин земли и правитель Тарда, клянусь в верности будущему королю Кордии и душе нашего мира. Моя жизнь, моя честь и моя смерть принадлежат отныне князю Ньетто Хавьеру Норрьего. Мой государь, я искренне прошу у вас прощения за все, что вы претерпели по моей вине. Вот моя жизнь и мой меч. Вы можете свершить правосудие. Но если позволите, я хотел бы служить вам верой и правдой всю жизнь до последней капли крови, чтобы помочь восстановить справедливость и хоть как-то искупить вину перед вами и всей страной.

Хавьер встал. Поднял с пола древний меч правителей Тарда, взявшись за него двумя руками, и легко вознес над собой.

– Тирдэг Драммонд. Склоните голову. Вы виновны в предательстве короля. В организации захвата власти и свержении, а затем и уничтожении, законно правившей Кордией августейшей династии. В развязывании гражданской войны, повлекший за собой бесчисленные людские жертвы. В развале страны. В преследовании и казнях несогласных с вашим режимом. И еще очень во многом, в чем, как я надеюсь, уличает вас ваша совесть. По совокупности этих преступлений, вы, по справедливости, заслуживаете смертной казни. И я, как законный наследник престола, вправе вынести вам такой приговор и привести его в исполнение. Однако я считаю, что смерть для вас слишком легкий путь. Вот мое решение. Тирдэг Драммонд, вы приговариваетесь жить. Жить и служить на благо Кордии, чтобы делом искупить вину перед тысячами людей.

Хавьер медленно опустил меч вниз, осторожно касаясь древним сверкающим в свете факелов металлом вначале одного, потом другого плеча правителя Тарда.

– Тирдэг Драммонд, я, князь Ньетто Хавьер Норрьего, законный наследник короны Кордии и носитель души мира, принимаю твою клятву верности. Да будет так. Все сущее тому свидетель. И, учитывая ваше чистосердечное раскаяние, князь, обещаю вам никогда ни словом, ни делом не вспоминать того дурного, что случилось между нами за последние годы. Добро пожаловать, Тирдэг. Добро пожаловать… Прошу вас, поднимитесь и примите это покрытое славой оружие как символ вашей новой службы на благо Кордии.

Драммонд встал, взял меч и, поцеловав, вложил в ножны.

– Благодарю вас, мой государь! Поверьте, для меня великая честь служить вам!

И тут же схватился за ладонь левой руки, а потом за сердце.

– Что с вами, князь? – сразу встревожился Хавьер.

– Ничего страшного. – Драммонд чуть улыбнулся, показывая покрытую сложным узором из тонких красных линий левую ладонь. – Видимо, исполнить ваше желание о вечной верности я мог только добровольно…

***

Солнце село. Сумерки за высокими витражными окнами сменились тьмой, а в каминном зале замка Тарда до сих пор ярко горели все факелы. Грэд Тирдэг уже который час допрашивал управляющего и всех до одного слуг, пытаясь узнать, находились ли среди них шпионы Мадино, и есть ли они до сих пор. Тех, кто показался подозрительным, стража тут же уводила в подвалы.

Еще грэд желал выяснить все о той служанке, которая погибла вместе с госпожой и странных голубях, которые летят не туда, куда нужно.

Большие напольные часы в каминном зале уже давно пробили полночь, когда Тирдэг закончил дознание. Слова Норрьего подтверждались. Незадолго до поездки в Гардорру в замке появились несколько новых людей: истопник, двое стражников и быстро вошедшая в доверие госпоже грэде служанка. Стражники Тард уже покинули, а вот попавший в руки заплечных дел мастеров истопник, успел рассказать, что действительно служит новому королю с тех пор, как тот еще не носил корону, и все еще отправляет в Мадинор тайные послания.

С голубями тоже выходило скверно. По словам дворни, незадолго до того, как княгиню забрали в Норрвальдо, в клетке появилась еще одна птица. И если подаренные грэдом почтовые сизари были все похожи друг на друга, то новичок отличался от них темным кольцом на шее.

Отпустив слуг и стражу, Тирдэг погрузился в размышления:

«Значит, Норрьего не лгал. Поганец Мадино действительно за мной следил и следит до сих пор. А главное: это он виновен в гибели Маргарэт! Придушу мерзавца собственными руками, как только увижу!

Это же надо! Столько лет водить меня за нос! Столько смертей, столько крови, столько бунтов! И все ради чего?! Чтобы один маленький ушлый подонок покрасовался с короной на голове?!..»

Тирдэг вскочил, сжал кулаки и несколько раз ударил по стене.

«Как он сказал Норрьего? “Поднял медведя из берлоги”?! Да. Так и есть. Мадино знал, что я буду вне себя от горя и пойду крушить все вокруг. Знал и воспользовался этим! Все, гаденыш! Тебе не жить! Завтра же я отправлюсь в столицу и выпущу тебе кишки прямо на троне! И будь, что будет!»

Он еще раз что есть силы грохнул кулаками о стену и прислонился к ней лбом.

«А что будет? Меня казнят. Кузину с нерожденным наследником и ее мать, скорее всего, отравят в борьбе за престол. Тард отойдет казне… Вот что будет. Норрьего и тут прав. Без него, этого молодого да раннего нахала, мне не справиться…

Хотя молод он только с виду. И говорит, и смотрит, и действует не как мальчишка, а как умудренный долгой жизнью человек. В двадцать-то лет! Вот из таких волчат и вырастают великие короли…

А какая в нем внутри сила! Вот чего я от Норрьего никак не ожидал. А он вынес все и не сломался, только тверже встал на ноги.

Даже как враг он достоин уважения. А уж как правитель… Идти за таким королем – истинная честь.

Но неужели он и есть душа мира? Человек, от которого зависит все благополучие сущего? Тот, кого должен хранить хозяин земли? Нет. Только не он. Только не Хавьер Норрьего. Я уже так привык его ненавидеть…»

Тирдэг отошел от стены и посмотрел на большой, висевший над камином древний щит с гербом Драммондов. На темно-синем поле мощной, удерживающей небеса колонной возвышалась золотая сосна. Выбитый на опоясывающей ее ленте девиз гласил: «Беречь самое главное».

Там в лесу, откуда ни возьмись появившиеся спасители Норрьего застали Тирдэга врасплох. В буквальном и переносном смысле выбили из седла, силой заставили дать рабу волю, а затем и принести клятву верности.

Но Драммонд не умел сдаваться после первого поражения. И не мог поверить во все это безумие просто на слово. Увидев, что говоривший о его заклятии рисунок пропал, он понял, что по-прежнему волен в поступках. Тирдэг тут же надел перчатки, чтобы скрыть новое положение дел. Решил заманить Норрьего в ловушку и обезопасить себя от него.