Та, кого помнит лес

И повсюду сновали они. Дриады. Кожа отливала всеми оттенками коры — от светлого ясеня до темного дуба, волосы были сплетением живых ветвей, лент и нитей жемчуга. Они щебетали, примеряли браслеты, кружились в разноцветных юбках. Их смех звучал, как шелест листьев на ветру.

Элира почувствовала себя внезапно прозревшей слепой.

«Так вот, где живет магия, — пронеслась в голове мысль. — Не тихая и мудрая, а веселая, беспорядочная, жадно впитывающая в себя весь блеск внешнего мира».

— Ты не встречала раньше дриад? — спросил Таэль.

— Одну. Меланья, она учила детей в нашей деревне. И собирала книги, — пролепетала Элира, рассматривая дриаду, примеряющую сразу три шляпы. — Но я думала, что она — исключение, что жизнь среди людей изменила ее. Я представляла лесных дриад… Молчаливыми. Как деревья.

— Деревья тоже не молчат, если уметь слушать, — заметил кентавр с едва уловимой усмешкой. — Все древесные девы склоны… к коллекционированию. Ваша Меланья собирала книги, что и правда редкость для представительниц ее народа. Чаще они собирают всякие бабьи штучки — что шуршит и блестит. И добывают это не совсем законным способом. Не отставай.

Потрясенная Элира молча пошла за Таэлем. Она знала, что дриады могут перемещаться по всему миру, путешествуя сквозь деревья. Буквально выскочить из любого ствола или куста. Но не представляла, что они используют эту способность таким образом — для добычи ценных, по их мнению, артефактов.

Они шли через пестрый хаос, словно вспахивая цветочный луг. Дриады затихали, с любопытством взирая на кентавра. Их пальцы, похожие на тонкие прутики, так и тянулись к его нательным мешкам.

Таэль остановился у старого вяза, увешанного стройными рядами фарфоровых чашечек, привязанных за ручки. Возле дерева, на кресле из сплетенных корней и подушек, сидела дриада. «Волосы» заплетены в косу, украшенную золотистыми нитями, живыми цветами и перьями. На ней было не платье, а невообразимый наряд: кружевная пелерина, кожаный корсаж и шелковые шаровары, на каждом пальце блестело по несколько колец.

— Таэль, — пропела дриада. — Ледяной страж на моем пороге! Ты привел… человека?

Взгляд пронзительно-зеленых глаз изучающее скользил по Элире. В нем зажегся азарт.

— Мир тебе, Иви. Нам нужна помощь, — кивнул кентавр.

Иви засуетилась, повела гостей в беседку — живой навес из сплетенных ветвей. Внутри стоял стол, вырезанный из огромного пня, и накрытый золотой скатертью. Элира присела на табурет с шелковой накидкой. Она чувствовала себя странно: грязная, с растрепанными волосами, в испорченной одежде среди этого царства сумасшедшей роскоши. Конский круп и оружие Таэля сюрреалистично смотрелись рядом с гирляндами из бисера.

Дриада принесла чай, разлив его по чашечкам из тончайшего фарфора. Искусная работа — сервис буквально светился. Не иначе, как бесследно исчез с вечернего столика какой-нибудь герцогини.

Таэль кратко изложил суть: нападение на деревню, бегство, необходимость дойти до ближайшего людского поселения, нужна практичная одежда и обувь.

— О, дитя мое! — воскликнула Иви, хлопнув в ладоши, отчего многочисленные браслеты на ее руках зазвенели. — У Иви все есть! Все для прекрасной, потерявшейся птички!

А дальше началось безумие. Дриада носилась как вихрь, выуживая из тайников в дуплах, из-под корней вяза горы нарядов. Сначала появился нелепый сарафан в розовый горошек — «для деревенской ярмарки!», а следом тяжелое бархатное платье с корсетом — «для бала в лунную ночь!». К ним шли лакированные туфельки на высоких каблуках.

Элира, покраснев, отнекивалась. Таэль молчал, будто ждал, пока энергичная Иви подрастеряет свой пыл, наиграется. Наконец, даже он, казалось, устал от суеты.

— Она будет идти по лесу две недели. Через топи и бурелом. Балов не предвидится.

Дриада на секунду задумалась, ее лиственные брови поползли вверх.

— Ааа… Практичность! — прошептала она, словно вспоминая забытое слово, и скрылась в кустах. Вернулась с тем, что Элира никогда не носила — женским охотничьим костюмом. Мягкие, но прочные замшевые штаны цвета лесной земли, и такая же куртка, приталенная в талии, с множеством карманов. В другой руке Иви держала крепкие сапожки на толстой подошве.

Элира смутилась, хотела запротестовать. В ее деревне штанов никто из женщин не носил. Она знала, что знатные леди охотятся верхом в таком обмундировании, даже видела один рисунок в книге Меланьи. Но примерить не решалась.

— Завтра мы выйдем к Большой топи. Если хочешь пойти на корм болотным гадам, запутавшись в юбках — твое право, — снисходительно заметил Таэль.

Дриада подтолкнула ее к ширме, скрытой развивающими платками, и прошмыгнула следом.

Сбрасывая пропахшее потом и кровью платье, Элира слушала, как напевает Иви. Она уже разложила на деревянной полочке гребни и ленты — вероятно, собиралась привести волосы девушки в порядок.

— Он смотрит на тебя, дитя, знаешь ли, — неожиданно заявила Иви. Ее пальцы шустро заплетали волосы Элиры в толстую косу, закручивали ее в низкий узел на затылке. — Ледяной страж.

— Таэль? — воскликнула целительница. — Он только хмурится, торопится. И молчит.

— У него на то есть причины, птенчик, — мягко сказала Иви. — Мы знакомы давно. И крест свой он несет так долго, что сам уже стал, как мертвая деревяшка. Оттого я и зову этого кентавра Ледяным Стражем — его сердце покрыл лед. Он холоден и высокомерен, не спорю. Но любой лед можно растопить, если приложить усилия. И, раз Таэль взял тебя под свою защиту, значит, увидел в тебе искру, — она ловко заколола косу серебряными шпильками, украденными, вероятно, из чьего-то будуара.

Дриада вышла, оставив Элиру любоваться отражением. Костюм ей невероятно шел, подчеркивая стройный девичий стан.

Выйдя из-за ширмы, она застала Иви, задумчиво разглядывавшей ее старое платье. Пальцы — не прутики, а вполне человеческие — с интересом прощупывали вышитый на подоле узор.

— Откуда это, пташка? — дриада больше не виделась легкомысленной. Лицо испещрили морщинки: брови сдвинулись, а миленький курносый нос сжался.

Иви явно удивилась. А Элира впервые задумалась над тем, сколько же древесной деве лет на самом деле.

— Это в память о матери. Я не знала ее. Все, что осталось — эти символы, вышитые на моем детском одеяльце. Я старалась их повторить, но, вероятно, получилось не очень. Не знаю, что они означают… Просто, чтобы чувствовать связь с ней.

Иви долго смотрела на узор, пока наконец не подняла глаза. В них мелькнуло что-то сложное — узнавание, печаль, предостережение? Но она лишь улыбнулась, и маска веселой собирательницы вмиг вернулась на место. С губ Элиры уже почти сорвался вопрос, но рядом замаячила тень — прошел Таэль.

Взгляд скользнул по девушке. По ее фигуре, прежде скрытой мешковатым домашним платьем, а сейчас красиво подчеркнутой новым костюмом. По аккуратно убранным волосам, открывающим тонкую шею и то самое седое пятно на виске, которое сейчас отчетливо выделялось.

Кентавр на мгновение оцепенел. Густые брови чуть приподнялись, выдавая удивление. Он знал ее только, как перепачканную, испуганную девчонку в рванье. Теперь же перед ним стояла девушка в аккуратном костюме. Это длилось всего секунду, но Элира заметила его смятение.

— Готова? — спросил Таэль своим обычным, ровным тоном.

— Да.

Кентавр кивнул притихшей Иви. Его лицо не выражало никаких эмоций, но в этом крошечном действии ощущалось уважение.

— Мы в долгу. Назови свою цену.

— Всему есть цена, Ледяной Страж. Пойдем, — дриада перестала улыбаться. Ее веселые птичьи глазки потемнели.

Она вела их сквозь пестрый хаос своего царства, к самому сердцу деревни. Там, на утоптанной поляне, стояло древо.

Оно отличалось от других деревьев в поселении. Не раскрашено, не обвешано безделушками. Огромное, старое, его ствол запросто мог сойти за колонну какого-то храма забытых богов.

Но древо болело. Кора покрылась наростами, похожими на струпья. Ветви рассохлись и истончились. Листья, те немногие, что остались, пожелтели и скрючились. От него веяло не силой, а тихой агонией, похожей на ту, что Элира ощущала в умирающем отце.

— Наше Древо Силы, — грустно прошептала дриада. — Оно питает нас, связывает с лесом. И оно умирает, а мы не знаем почему.

Вокруг собирались древесные девы. Их яркие наряды и блеск украшений виделись теперь жалким, наигранным фарсом на фоне всеобщей беды. Они с надеждой смотрели на Элиру.

— Я чувствую в тебе древний дар, — дриада повернулась к девушке. — Не бесполезное человеческое знахарство, нет. Нечто иное. Взгляни, прошу.

Элира почувствовала, как подкашиваются ноги.

— Я не умею лечить деревья. Я исцеляла людей, животных… Я просто отдаю им часть себя. Но эта сила вряд ли подойдет.

— Все живое питает одна сила, пташка, — слова дриады больше не звучали, как пустая болтовня. — Камень слышит, ручей поет, а дерево хранит память о каждом своем листке. Не нужно отдавать. Нужно помочь ему вспомнить. Вспомнить, каким оно было: сильным, с пышной листвой и бегущим под корой соком. Помоги ему, воссоздай этот образ.

Элира колебалась. Шепот дриад, полный надежды, давил. Сотни горящих глаз, казалось, сейчас прожгут дыры в ее новом костюме. Это сбивало с толку, заставляло усомниться в своих силах.

«Я не справлюсь. Подведу их, не оправдаю доверия» — червячок сомнения терзал изнутри, заставив мучительно зажмуриться. Хотелось сорваться с места и убежать. Лучше мешать болотную грязь, чем собственноручно лишить надежды этих удивительных созданий.

Неожиданно на плечо легла тяжелая, теплая ладонь. Таэль наклонился так низко, что его губы застыли в сантиметре от ее уха.

— Доверься дриаде. Это твой первый настоящий урок. Ты сильнее своего страха. Он уйдет, стоит только как следует захотеть. Сделай это не для них, а для себя. Чтобы начать понимать свой дар. Но, клянусь, если ты снова попытаешься отдать всю себя без остатка, я выдерну тебя отсюда, как брюкву с грядки. Закину на круп, и весь оставшийся путь ты проведешь вверх тормашками, пока я галопом буду нестись к ближайшей человеческой деревне.

Его пальцы сжали плечо. Не больно, а утверждающе. Таэль что-то шепнул Иви, и толпа дриад растворилась, как по мановению руки. На поляне осталась лишь целительница. Топот копыт кентавра отозвался вибрацией в теле, давая понять — все ушли, чтобы не мешать.

Элира глубоко вдохнула. Запах умирающего дерева — сладковатый, гнилостный — заполнил легкие. Она опустилась на колени перед исполином и прижала к стволу ладони.

Вспомнить…

Девушка прикрыла глаза. Преодолеть желание привычно поделиться собственной силой непросто. Она попыталась прислушаться к ощущениям.

Пальцы чувствовали лишь холодную шершавость коры. Но потом сквозь нее начал пробиваться слабый, неровный ритм, похожий на сбивчивое сердцебиение. Так ощущалась ускользающая жизнь Древа.

Элира попыталась представить каким оно было. Не думала, просто позволила воображению работать: здоровое дерево, мощные, гибкие ветви, тянущиеся к солнцу; густая, изумрудно-зеленая листва, что шелестит на ветру; сок, бегущий внутри ствола. Радость роста. Счастье после дождя. Покой зимнего сна.

Она не передала этот образ с потоком собственной магии. А просто показывала, будто подносила зеркало к дереву, пробуждала его память. Дар, всегда стремящийся наружу, теперь стал проводником между реальностью и возможностью.

Кора под ладонями дрогнула. Послышался глухой звук, словно треснула скорлупа ореха.

Элира открыла глаза. Руки не окутывало сиянием, как прежде, во время целительства. Но дерево… Откуда-то изнутри, из самой его сердцевины, начал пробиваться тусклый золотисто-зеленый свет. Он струился по трещинам в коре, окутывал серые наросты.

Целительница прислушалась к собственным ощущениям. Чувства истощения нет, скорее напряженность, сосредоточенность. Это требовало усилий, но не высасывало жизнь. Будто она управляла теперь не своей, а чуждой, мощной силой — силой самого леса, что лишь нужно направить.

Прошло несколько минут. Свет угас. Элира отняла дрожащие руки.

Чуда не произошло. Дерево не расцвело, не сбросило ядовитые наросты. Но на одной из высохших ветвей внезапно лопнула почка, выпустив пару крошечных нежно-зеленых листочков. А у подножья ствола, из трещины в земле пробился хрупкий, упрямый росток.

Это не исцеление. Но то, что сделала Элира, стало началом чего-то нового. Доказательством того, что болезнь не всесильна.

Тишину прорезал тихий вздох. Дриады вышли из укрытий. Они не бросались к целительнице с объятьями, не кричали от радости. Просто стояли и смотрели на дерево, на свое святилище, в котором вновь затеплилась жизнь.

А потом по одной подходили к Элире. Они клали к ее ногам то ценное, что было у них в тот момент: горсть сверкающих бусин, шелковую ленту, миниатюрное зеркальце в перламутровой оправе. Их глаза сияли благодарностью и… надеждой.

Иви подошла последней. Она не клала ничего, лишь крепко обняла Элиру, обдав ароматом древесной смолы и пыли с чужих чердаков.

— Твой дар — не клинок и не щит, — прошептала она на ухо девушке. — Он — зеркало, показывающее миру истинное, здоровое, полное жизни. Ты обязательно поймешь, как управлять им, не нанося себе вреда. Найди того, кто научит, а лес поможет тебе. Ты уже на пути к ответам на все вопросы.

Дриада кивком указала на край поляны, где ждал невозмутимый Таэль. Когда Элира, все еще потрясенная, с новым, необъяснимым чувством легкости в груди, подошла к кентавру, он внимательно осмотрел ее руки и лицо. Не найдя в них болезненной бледности, одобрительно хмыкнул.

— Ну?

— Я… Не устала! — выдохнула девушка, осматривая свои ладони. — Не понимаю, как так вышло, но это сработало. По-другому, непривычно.

— Значит, ты способна научиться. Это все, что сейчас нужно знать, — констатировал Таэль. — Мы уходим.

Они вновь углубились в чащу, оставив позади островок цвета, печали и зародившихся надежд.

Новые сапожки легко пружинили о влажную землю. Костюм был удобным, больше не нужно путаться в драной юбке, не мелькали перед глазами следы крови отца.

Но Элира даже не заметила, что путешествие стало комфортнее. В голове роились мысли. Хотелось спросить, поделиться, узнать мнение. Но ее единственный попутчик — хмурый кентавр, чье лицо не располагало к беседе. Поэтому главный вопрос, терзавший девушку, так и остался без ответа: если она смогла помочь дереву, просто показав ему воображаемую картинку, на что еще способен ее дар?

Таэль шел впереди, и его мысли были куда мрачнее. Она сделала это. Без самопожертвования, без вреда для себя. Значит, его надежда — не пустое. Это не случайность, а прорыв, что менял все.

Пока девчонка вела немой диалог с больным Древом, кентавр успел переговорить с Иви. Они знакомы не один десяток лет. И ему прекрасно известно: под маской болтливой любительницы фарфора скрывается вековая мудрость — сколько лет дриаде не знал никто.

— Это чудо, Ледяной Страж! Где ты ее откопал? — шептала Иви. Никакой игривости, лишь острый интерес ученого, наткнувшегося на ценный экземпляр.

— Лес подкинул, — буркнул он.

— Это не случайность, друг мой! Я давно не нюхала такой магии — чистый источник, но спящий и искаженный невежеством.

— Она не владеет даром. Он сожжет ее изнутри, пока она будет тыкаться, как слепая кобылица.

— Пока не владеет, Таэль. Она здесь не просто так. Лес подскажет, научит, укажет путь. Ты сам, изгнанник, лучше других знаешь его прихоти.

Кентавр молчал, Иви же в нетерпении продолжила.

— Видел узоры на ее тряпке?

— Да. Похоже на фейские руны.

— Так и есть. Фейская работа, Знак Тишины. Девочка сказала, что лишь повторяла узор, вышитый ее умершей матерью на детских вещичках. Копировала неумело, но суть передала. Это оберег слияния и сокрытия. Не для украшения, такое плетут только при Дворе, да и не каждый мастер возьмется. Твоя потерянная птаха, Таэль, вылупилась не в том гнезде.

— Отлично. Все стало еще запутаннее, — пробормотал кентавр. В голосе сквозила усталость, которую он никогда не посмел бы показать при Элире.

— Лес все расставит по своим местам. Но что бы ты не задумал — не спеши. Все может быть не тем, чем кажется.

Все и так не то, чем кажется. Человеческая оборванка грозится стать большой проблемой. Кто она? Фейская принцесса в изгнании? Скрытое последствие запретного союза? Каждая версия делала Элиру еще ценнее. И в тысячу раз уязвимее. Теперь им в спину будут дышать не только его соплеменники, но и, возможно, кто-то гораздо опаснее. По лесным тропам слухи расползаются удивительно быстро, ведь здесь даже у камней есть уши.