Та, кого помнит лес

Глава 8

— С добрым утром, красавица! А у нас тут настоящее пиршество! — Флик порхал над очагом, размахивая деревянной лопаткой. — Самолично, с риском для жизни и крыльев добыл. Не какая-нибудь тухлятина, а свежайшие яйца, прямо из-под несушки. Ну, почти. Из гнезда на самой верхушке сосны.

Элира едва слышала его болтовню. Звуки доносились словно через толстое стекло. Еда на вкус казалась пеплом — совершенно пресная. Травяной отвар, гордо преподнесенный Фликом, обжег рот горечью полыни.

Таэль стоял у входа, там, где узкая полоска света разрезала темноту пещеры. Кентавр методично, размеренными движениями водил по лезвию меча точильным камнем.

Шик-шик-шик — отчетливый звук, будто отсчет времени.

Еда комом застряла в горле. Элира отставила кружку и подошла к Таэлю. Так близко, что теперь видела, как скупые солнечные лучи играют на каждом мускуле спины, как напряжены его плечи. Она набрала в легкие побольше воздуха, собираясь с силами.

— Нам нужно поговорить.

Он сказал это раньше, чем она успела издать хоть звук. Не оборачиваясь, тоном, не предвещающим ничего хорошего.

Целительница попятилась, будто натолкнувшись на невидимую стену. Возвратилась к очагу, присела на корточки и обхватила руками колени.

А кентавр отложил точильный камень. Лезвие меча с глухим звоном вонзилось в землю у его копыт. Всегда собранный, уверенность в каждом действии, сейчас он медлил, не торопясь подойдя к нательным сумкам, что тащил на себе весь их путь. Из глубины достал обрывок, грязный и местами подпаленный.

Элира узнала его мгновенно — клочок ее домашнего платья. Вышивка, имитирующая материнскую, потемнела от засохшей крови.

Таэль развернул лоскут и опустился на передние ноги, чтобы быть с ней примерно на одном уровне. Прежде он так не делал, предпочитая горделиво возвышаться.

— Ты знаешь, что означают эти символы?

Девушка лишь отрицательно мотнула головой.

— Это — древняя вязь фей. Ее вышивают не для красоты, — пояснил Таэль. — И наносят в момент чтения заклинания. Очень старого, сильного, не каждому подвластного. Такое может совершить лишь горстка избранных. Оно называется Знак Тишины. Его цель — скрыть. Запечатать. Сделать невидимым для магии, для чутья, для самой судьбы.

Элира уставилась на грязный лоскут в руках кентавра так, словно впервые его видела.

— Откуда… Откуда моя мать могла знать о таком? Она ведь простая деревенская женщина.

— Это лишь предположение — мягко, но уверенно ответил Таэль. — Она умерла вскоре после твоего рождения? Так тебе говорил отец?

— Да, через пару лет.

— Элира.

Он обратился к ней по имени впервые. Не «девчонка», не «целительница». Элира. Взгляд кентавра больше не был колючим или отстраненным. В нем читалась мука. Искренняя боль от того, что ему приходится все это говорить.

— Знак Тишины — заклинание высшего порядка. Не для пикси, не для лесных духов. Таких сил достигают не многие. И все они связаны с Двором фей.

Таэль выдержал паузу, давая ей минутку осмыслить услышанное. Девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног, хотя она и сидела на камне.

— Двор фей — это цитадель в самой глубине чащи. Место силы, знаний и власти. Если где-то и сотворили подобное заклинание, то только там. Но такие услуги не оказывают «абы кому». За них дорого платят, очень дорого. Или… их оказывают «своим».

— Моя мать принадлежала к какому-то знатному роду? — удивилась Элира.

— Не исключено, — покачал головой Таэль. — Двор населяют не только феи. Там есть место и для людей, заслуживших доверие, для магов, для защитников знаний. Но прояснить это смогут лишь в Совете фей. Они хранят все тайны.

Элира молчала. Ночные страхи о невидимом враге блекли перед новыми, чудовищными откровениями. Она не просто деревенская знахарка, нашедшая убежище в лесу. История ее семьи — тайна, скрытая древним заклинанием.

— Но это ведь не все, — прошептала девушка. Не вопрос — констатация факта. Она видела это в глазах своего спутника. Худшее впереди.

— Да, — продолжил Таэль. — Ты задавала пикси правильные вопросы. Церберы не гуляют по лесу без дела. Они — ищейки, ведомые волей хозяина. На их ошейниках действительно изображена эмблема — капля крови, пронзенная клинком. Это позорная страница истории леса. Волшебный народ не любит о ней вспоминать.

Он отложил лоскут в сторону, чуть подавшись вперед.

— Задолго до твоего рождения среди фей разгорелся спор о чистоте крови. Одни не видели ничего дурного в межрасовых браках, другие же считали, что дети должны рождаться только в союзе волшебных существ одной расы. Спор перерос в грязную, беспощадную войну. Тех, кто сражался за «чистоту», прозвали Ржавыми. Они выслеживали полукровок и уничтожали без пощады.

Элира почувствовала, как в жилах застывает кровь, по спине пробежал холодок — ее верный спутник в походе по Чернолесью. Чем дальше — тем страшнее.

— Но прошло уже больше пятидесяти зим, — продолжил Таэль. — Война закончилась, Ржавых разгромили. Сейчас феи благосклонно относятся ко всем своим потомкам. Полукровок не преследуют уже десятки лет. И тогда возникают вопросы. Откуда они здесь, сейчас? Почему ищейки вышли на твой след, Элира Брайер?

Девушка боялась шелохнуться. Ведь любой звук, любое слово могло прорвать плотину, и новые жуткие тайны хлынут нескончаемым потоком.

— Если за тобой действительно охотятся, то в человеческом поселении не укрыться. Тот, кто хочет найти тебя, не остановится. Возвращаться к людям смертельно опасно, — Таэль замолчал, глядя на нее, словно взвешивая каждое следующее слово. — Единственное место, где у нас есть шанс — это Двор фей. Там на тебя не посмеют напасть. А Совет поможет узнать правду о твоей матери, о знаке, об этой охоте.

— Ты… предлагаешь идти туда? К феям?

— Да. Это мой совет. И Флик скажет то же самое, — он откинулся назад, давая ей пространство. — Но выбор, Элира, только за тобой. Всегда.

Она закрыла глаза, но тьма под веками наполнилась образами. Мать, лицо которой не запомнилось. Отец, уносящий в могилу все ответы. Скалящиеся Серебряные псы. И проклятый Знак Тишины.

— Получается, — заговорила наконец Элира. — Моя мать, возможно, фея. Или близка ко Двору, раз могла попросить кого-то наложить такое мощное заклятье. И она каким-то образом нажила себе врагов среди тех самых Ржавых, давно исчезнувших? И чтоб спасти меня, спрятала у людей, запечатав этим символом?

— Это — единственная нить, что у нас есть, — тихо подтвердил Таэль. — И она ведет в чащу. Ко Двору.

— А где он?

— В нескольких днях пути. Если согласишься идти, то скоро выдвигаемся. Медлить нельзя.

— Я… Я не могу, — Элира закрыла лицо ладонями. — Мне нужно подумать. Все это… Я не могу!

Она почти не слышала шагов кентавра. Лишь ощутила, как воздух перед ней шелохнулся. Целительница опустила руки, но Таэль уже ушел. Только Флик сидел на полке, глядя на нее огромными, печальными глазами. Крошечная ладошка легла на ее плечо, сжала в молчаливой поддержке. Шелест крыльев — и пикси тоже исчез, выпорхнув наружу.

Осталась только она. Тишина, еще вчера уютная, теперь оглушала. Расписанные стены давили. Жар от догорающего костра опалял щеки.

Завтрак комом стоял в горле.

Несколько часов назад жизнь казалась проще. Да, Элира потеряла отца и не умела управлять даром. Но тогда ей нужно было только одно — выбраться из Чернолесья живой. А теперь? Теперь она втянута в древние интриги, а ее прошлое покрыто тайной.

Захотелось сбежать. Прочь, куда глаза глядят. Оставить этот лес, забыть кошмары, начать новую жизнь в тихой деревушке. Но сможет ли она спать спокойно, не зная правды? Не пожалеет ли, что не решилась узнать? Выбор за ней. И каждый вариант виделся проигрышным.

Элира молча собрала скромные пожитки, сполоснула лицо дождевой водой из ковша, переплела волосы. И вышла из убежища.

— Мы идем к феям.

Таэль ничего не ответил. Лишь забрал вещи и задвинул вход в пещеру тяжелым валуном.

Чем дальше они отходили, тем больше изменений отмечала Элира.

Лес преобразился. Сумрак, который вчера нависал тяжелым пологом, развеялся, уступив место золотистому пыльному свету. Солнечные лучи играли в листве, рассыпаясь на тысячи дрожащих зайчиков по мшистой земле, стволам деревьев и даже темной шерсти крупа кентавра.

Шорохи в кустах теперь стали дружелюбными — там сновали бурундуки и порхали пестрые птички. Зловещие силуэты монстров за поворотами обернулись очертаниями берез, елей и могучих дубов.

Лес больше не пугал. Он… приглашал. Видел, что с Элиры спала пелена неведения, ей приоткрылась тайна, и теперь она знает больше. И он готов был показать свои истинные краски, древнюю, пульсирующую магией душу.

Шли молча. Попутчики — один суровый, другой до безобразия болтливый — притихли, будто опасаясь нарушить внутренний покой девушки. В этом молчании читалась жалость, что Элире решительно не нравилось. Хотелось хоть немного разрядить обстановку.

— Таэль! — позвала она.

Острое, покрытое короткой шерстью ухо тут же развернулось в ее сторону. Кентавр не обернулся, но давал понять, что слушает.

— Ты сказал, что война закончилась больше пятидесяти лет назад. И так много о ней знаешь. Ты прочитал об этом в книгах? Или… видел собственными глазами?

Кентавр неожиданно, впервые за все время их путешествия, споткнулся. Копыто глухо стукнуло о торчащий из земли корень. Он едва сохранил равновесие, махнув бедрами. Видимо, слова застали его врасплох. Но вопрос казался безопасным. Безобидным, не о кровопролитных войнах и дворцовых интригах.

— Видел, — наконец ответил Таэль.

— Так сколько же тебе лет? — вырвался полный изумления вопрос.

Страж закашлялся. Флик вдруг фыркнул, а затем залился безудержным, дребезжащим смехом, кувыркаясь в воздухе.

— Это моя сто девятая зима, Элира, — Таэлю наконец удалось справиться с приступом мнимого кашля.

— Ого, — прошептала она, глядя на его мощную спину, на легкую поступь. Сила ощущалась в каждом движении. — Какой же ты… древний!

Флик хохотал уже так, что чуть не падал, хватаясь за ветку.

— Волшебный народ живет дольше людей, крошка! — выдохнул он, утирая слезу. — Секрет в магии. Мы дышим ею, нас питает сам лес! Наш хмурый друг еще юнец! Кентавры дотягивают до трех сотен зим. Как и многие другие: феи, русалки. А древесные девы и вовсе могут прожить до тысячи. Правда, они чаще предпочитают со временем слиться с деревом, устав от суеты.

Флик снизился, летя рядом, и хитро подмигнул Элире.

— Если все это правда, то тебе, моя дорогая, светит прожить подольше твоих деревенских подружек. Годам к ста будешь выглядеть на тридцать!

Это настолько ошеломляло, что Элира на миг позабыла обо всем. И с сомнением посмотрела на пикси.

— Но, если моя мать фея, разве я не должна быть похожей на тебя? Крошечной, с крыльями… Или меня так изменило заклятье? И если Знак Тишины спадет, то я стану размером с кошку?

— Маловероятно, — сухо ответил Таэль, не оборачиваясь.

— Ха-ха-ха! — пикси снова зашелся смехом. Он взмыл вверх и полетел задом наперед, с непостижимой ловкостью уворачиваясь от веток. — Нет, крошка! Знак Тишины работает не так. Он скрывает суть, но не перекраивает тело с ног до головы! Твоя внешность, возможно, малость и подправлена, но в целом ты — это ты.

Он широко раскинул руки, будто стараясь придать красок своей истории. Элира подумала, что уж что-что, а заинтересовать рассказом этот фей умел.

— Вы там, в своем человеческом государстве, ничего толком о нас не знаете, да? Так слушай! Мы, волшебный народ, как калейдоскоп — все разные. Видов, обличий, сущностей — тьма. Вот кентавры — да, они примерно одинаковые: полтонны мышц и вечное недовольство на лице.

Хвост Таэля, обычно плавно покачивающийся в такт шагу, резко и точно дернулся в сторону, как плеть. Флика отбросило на пару метров, но он лишь вновь расхохотался.

— А вот у фей все сложнее. Есть Низшие — пикси, лесовички. Мы все разные: одни ростом с ботинок, другие, как я, солидные экземпляры. Вот только магии в нас с гулькин нос, хватает разве что на фокусы. А есть и Высшие. Они похожи на вас, людей. Ростом, станом. Часто и без крыльев — ну, с такими-то габаритами, куда уж летать? — он снизил голос до доверительного шепота. — Их магический резерв — океан в сравнении с нашими лужицами. Твоя мать точно не Низшая фея.

Флик многозначительно поднял бровь и деликатно откашлялся в маленький кулачок.

— Сама понимаешь… Трудно представить, чтобы твой отец, здоровенный мужик, и… ну, скажем, такая, как я, смогли бы… кхм… продолжить род. Размеры, знаешь, не те.

Элира покраснела, но не от стыда. Все это настолько нелепо, что она вдруг нервно рассмеялась. Впервые за несколько дней ужаса. Пикси загоготал вслед за ней.

А походка Таэля едва заметно изменилась. Сковывающее его напряжение чуть ослабло. Всего на волосок, но Элира это увидела.

Лес вокруг сиял, солнце грело щеки, а впереди была не просто тропа, а дорога к ответам. И, возможно, уже скоро она узнает себя новую — ту, что сейчас скрыта Знаком Тишины. Впервые за долгое время путешествие виделось не бегством. В нем появилась цель.

Три дня в пути в глубь чащи притупили страх. Он не исчез, просто отполз в дальний угол сознания, уступив место чему-то новому. Дорога больше не казалась чередой кошмаров.

Они шли часами. Но тело теперь не горело огнем от непосильной нагрузки. Усталость не изматывала, ощущалась разве что приятная тяжесть в натруженных мышцах.

Целительница училась чувствовать ритм леса: неторопливый шаг Таэля задавал такт, дыхание подстраивалось под него, а шелест листвы, пение птиц и скрип веток создавали постоянно меняющийся живой аккомпанемент.

Этим вечером они остановились на ночлег под сенью гигантских тисов.

Пока Элира и Флик обустраивали лагерь, Таэль отлучился поохотиться и вернулся с тушкой кролика. Запах жареного мяса, смешанный с ароматом дымного можжевельника, разносился по небольшой поляне, превращая ее в островок первобытного уюта.

Крольчатина была сочной, с хрустящей, пропитанной жиром корочкой. Элира ела с жадным удовольствием, чувствуя, как тепло разливается по продрогшему за день телу, а пальцы становятся липкими от сока. Флик наелся ягод и устроился в развилке корней, мгновенно засопев, крылья безвольно обвисли.

Но к Элире, сытой и усталой, сон не шел. Она сидела, поджав ноги, на разостланной шкуре и вглядывалась в костер, где языки пламени плясали свой вечный гипнотизирующий танец.

Мысли кружились, как осенние листья.

Полукровка.

Это слово отдавалось в груди ледяным эхом. Таэль, Флик и дриады проявили к ней доброту. Но страшилки, которыми деревенских пугали с детства, не забылись. Те, кто жил в Чернолесье, считались смертельно опасными. А теперь, возможно, она сама — часть этого чужого мира. Хотела ли она быть ею?

Элира попыталась представить будущее, раньше видевшееся единственно возможным. Простое и ясное, как линия горизонта над полем. Тяжелая, честная работа в деревне. Запах вспаханной почвы и скошенной травы. Уютная изба. Обязательно своя корова — добрая, но глуповатая Зоряна. И муж… Крепкий парень с мозолистыми руками. Кузнец, как ее отец, или плотник. Дети, чей смех наполняет двор. Все как у всех. Понятное. Без загадочных символов и охотников.

А что ждало ее здесь, в лесу? Она не знала почти ничего. Как живут феи? В домах? В пещерах? Что едят? Поют ли песни? Ссорятся ли из-за немытой посуды? А если фейская кровь возьмет верх… Станет ли она холодной и отстраненной, как Высшие? Перестанет ли чувствовать тепло солнца на коже, радость при виде первого весеннего цветка?

Она боялась, но не смерти, не погони. Боялась потерять себя. Стать кем-то другим — чужачкой в собственном теле.

— О чем думаешь? — спросил Таэль, заставив Элиру вздрогнуть. Она не слышала, как он подошел.

Кентавр стоял в двух шагах, его лицо, освещенное снизу пламенем, казалось вытесанным из камня. Но в глазах нет привычной суровости. Скорее настороженность. Может, даже капелька вины. Он опустился рядом, осторожно пристраивая круп на краешке шкуры. Мощное тело отбрасывало огромную тень.

— Ни о чем, — попыталась отмахнуться Элира.

Таэль терпеливо молчал, давая ей время.

— Я боюсь оказаться феей, — выдохнула она наконец, уставившись на свои скрещенные на коленях пальцы. — Я не знаю, как это. И смогу ли принять это в себе. Всю жизнь я думала, что знаю, кем являюсь. А теперь…

Слова выходили скомканными, пропитанными горечью. Элира почувствовала, как по щеке катится слеза.

И тогда он осторожно коснулся ее. Шершавые, покрытые тончайшей сетью старых шрамов кончики пальцев скользнули по лицу девушки, сметая влагу.

— Элира, — хрипло позвал Таэль. — Посмотри на меня.

Она подняла голову. Его лицо так близко. В отсветах костра видна каждая деталь: золотистый загар кожи, темные ресницы, отбрасывающие тени на скулы, решительная линия рта.

— Неважно, кем в итоге ты окажешься. Ты уже хорошая. Сильная — смогла справиться с потерей самого дорогого. Самоотверженная, готовая отдать последнее в помощь другим. Чуткая и отважная. И все это не из-за крови. А просто потому, что так чувствуешь, так желаешь. Важно то, какие поступки ты совершаешь сейчас.

Таэль отвел руку, и его пальцы опустились на собственную грудь, чуть ниже ключицы. Туда, где располагался странный шрам. В свете костра он проступал четче: сложный узор, напоминающий переплетенные ветви, грубо перечеркнутый глубокой белесой полосой. Знак отторжения.

— Я сейчас тоже далеко не тот, кем должен был быть. Не тот Страж, не тот сын, не тот… кентавр. Но я здесь. И сейчас я именно там, где хочу находиться.

Элира замерла, позабыв о страхах и сомнениях. И посмотрела на шрам. Она помнила, что Флик как-то обронил «изгнанник». Значит, прошлое Таэля не менее тяжкое, чем ее. Наверное, оно полно боли. Вопросы рвались наружу: «Кто ты? За что тебя так отметили?» Но она не спросила. Если захочет — расскажет сам.

Девушка медленно, почти неосознанно вдруг протянула руку. Остановилась в сантиметре от его груди, где виднелся выжженный символ.

— Можно? — прошептала она.

Таэль не ответил, лишь слегка кивнул, прикрыв глаза.

Элира коснулась шрама. Кожа там была грубой, неровной, будто запечатлевшей в себе давнюю агонию. Она водила по этим линиям, чувствуя под подушечками пальцев историю, которая ей пока неизвестна.

Он вздрогнул, но не отстранился. Глубокий вдох поднял мощную грудную клетку. В полумраке девушка видела игру мышц на мужском торсе, твердый живот, линию, где человеческая кожа сменялась темной шерстью конского крупа. Могучий… и бесконечно одинокий. Как и она.

Целительница убрала руку, сжав пальцы в кулак.

— Спасибо, — поблагодарила она. За то, что поддержал. Что сказал. За то, что позволил прикоснуться.

Таэль вновь кивнул. Ничего не добавил. Никаких лишних слов, обещаний, утешений. Просто молчаливое присутствие. Разделенная на двоих тишина леса. И Элире полегчало, а будущее перестало так пугать. Потому что в этом возможном будущем есть он — ее проводник и Страж.

Флик посапывал на ветке. Огонь потрескивал. А они сидели рядом, два изгоя, каждый со своими тайнами.

Глава 9

— Сегодня выйдем к Лунному озеру, — сообщил Таэль утром, раздувая тлеющие угли. — Это единственный безопасный проход. На километры вокруг лишь топи, кишащие болиголовами.

— Боли… кем? — переспросила Элира, сворачивая шкуры. Настроение было на удивление хорошим, она наконец выспалась.

— Болотные духи, — пояснил кентавр, бросая в котелок оставшееся с ужина мясо и разбивая сверху несколько яиц, принесенных Фликом. — Зловредные и жадные до жизненного тепла. Встреча с ними не сулит ничего хорошего. Но и путь через озеро легким не будет.

Запах жаренного в яйце кролика, острый и манящий, защекотал нос. Элира с благодарностью приняла свою порцию в глиняной миске и зачерпнула горячую массу сухариком.

— Почему путь будет трудным? — спросила она, облизывая палец. — Придется добираться до берега вплавь?

— Потому что это не просто лужа, дорогуша! — влез Флик, порхая над котелком. — Это место живое и наделено силой. А также собственным… скажем так, мнением. Каждому, кто впервые хочет пройти, нужно доказать чистоту своих намерений. А то всякая нечисть шастала бы тут, как у себя дома.

— И как это сделать? Мне придется с кем-то сражаться?

— Нет, — наконец вступил в разговор Таэль, уже расправившийся с завтраком. — Это не физическое испытание. Оно… для души. Когда я сам впервые попал сюда, озеро захотело выяснить, что моя сила служит защите, а не разрушению.

На мгновение он замолчал, мысленно возвращаясь к прошлому.

— Оно показало мне видение… Сородичей, попавших в беду из-за моей невнимательности. Всего лишь иллюзия, но такое действительно могло бы произойти. Я был горяч и горделив. Озеро спросило: «Что для тебя важнее — долг или жизнь? Твоя честь или их сердца?» Я мог признать свою вину, спас бы товарищей, но остался опозорен. А мог смолчать, тогда они погибли бы, но о моем проступке никто не узнал. Я выбрал жизни. И принял все последствия решения.

Элира слушала, притихнув. Он делился сокровенным. Таэль приоткрывал тайны своего прошлого, разрушая невидимые стены между ними.

— А ты, Флик? — спросила она у пикси. Он стал частью их маленькой компании, ей хотелось узнать его поближе.

— О, я? — фей с гордостью выпятил грудь. — Я родился на той стороне, дитя этих холмов и ручьев. Для озера — свой, родненький. Мне дозволено просто пролетать мимо, как милой, безвредной бабочке. Ну, или как очень шумному и настырному мотыльку.

— Не бойся, Элира, — сказал Таэль, возвращая всех в настоящее. — Озеро не причинит тебе вреда. Оно лишь покажет. Просто помни, о чем мы говорили вчера. А том, кто ты.

— Ого! — обидчиво надул губки Флик. — Я что-то пропустил? Вы тут, пока я мирно спал, вели задушевные беседы? Непорядок! Требую полный отчет!

— Расскажем по пути, — пообещала девушка пикси. — Если позволишь мне вставить слово среди твоих бесконечных историй.

Они снова двинулись в путь. И лес, чувствуя настроение Элиры, окончательно сбросил с себя пугающий облик.

Теперь он был роскошен! Не просто зеленый, а взрывной, вибрирующий жизнью. Буйство хвои сменялось солнечными полянами, усыпанными цветами невообразимых оттенков: темно-синими колокольчиками, розовыми ландышами. В их чашах поблескивала роса, будто драгоценный нектар. Пахло медовой пыльцой, пряной мятой, древесной смолой и свежестью утра. И сквозь все это великолепие пробивался низкий, басовитый гул, как песня самой земли. Он не пугал, а скорее манил.

После полудня чаща наконец расступилась. Элира остановилась, завороженно глядя на раскинувшуюся впереди картину.

Перед ними расстилалось озеро. Чаша выточена из цельного куска молочно-голубого камня. Аквамариновая вода светилась изнутри, словно на дне горели тысячи огоньков. Гладкая, зеркальная поверхность отражала небо и скалы так четко, что граница между реальностью и отражением исчезала. Воздух вокруг мерцал, как над раскаленным камнем в летний зной.