Моё инферно. За гранью реальности

Глава 11. Грязнодар

Моим ребятам из sexy Wildways chat 3.0 посвящается.

Грязнодар молчал одиннадцать минут.

Не весь, конечно. Для общего чувства город был слишком большим и слишком дорогим. Замолчали информационные ленты, транспортные узлы и рекламные панели. Люди остановились посреди улиц, подняли головы и смотрели на чёрные экраны, где ещё недавно обещали вечную молодость, быстрый кредит и доставку счастья за пятнадцать минут.

На двенадцатой минуте один из анибилбордов моргнул.

На нём появилась хорошенькая девушка-искин с золотистыми волосами и лицом, собранным из всех статистически безопасных черт сразу. Она улыбнулась так, будто башня не горела, машины не падали с неба и спасатели не вытаскивали людей из-под бетона.

— Грязнодар, — сказала она приятным голосом, — город равных возможностей, передовых технологий и гармоничного сосуществования людей и синтетических форм жизни.

Через секунду включились остальные панели.

— Здесь каждый может найти своё место.

Вот это было правдой.

Место находили всем. Просто некоторым — на вершине башни, другим — под её фундаментом.

К утру врачи зафиксировали мне плечо, заклеили рёбра и настоятельно рекомендовали покой. Джессика выслушала рекомендации, посмотрела на меня и выдала защищённый контейнер с предварительным отчётом.

Сеть после взрыва считалась частично скомпрометированной. Электронную копию нельзя было отправлять до проверки центральных узлов, поэтому документы требовалось лично доставить в архивный корпус на границе Меты и Ультры.

— Почему я? — спросил я.

— Потому что ты всё равно не ляжешь в больницу.

— Сильная кадровая политика.

— И потому что я хочу, чтобы хотя бы несколько часов ты находился подальше от задержанной.

— Боишься, что она мне что-нибудь расскажет?

— Боюсь, что ты ей поверишь.

Я пристегнул контейнер к соседнему сиденью.

Джессика назвала поездку мерой безопасности.

Я — оплачиваемой экскурсией по социальному неравенству.

Она не оценила формулировку.

* * *

Аврора начиналась с чистоты.

Не с небоскрёбов, дорогих флаеров или вооружённой охраны. Всё это имелось, но первым замечалось отсутствие грязи. Здесь не было пыли, мусора, пятен на стекле и людей, которые занимались их удалением.

Людей, впрочем, и не требовалось.

По тротуарам бесшумно двигались уборочные искины. Одни полировали поверхность до зеркального блеска, другие собирали листья раньше, чем ветер успевал отнести их к бордюру. Маленькие ремонтные модели ползали по фасадам и заделывали микротрещины, которые в Ультре сочли бы капитальным улучшением жилья.

Аврора не старела. Она обновлялась раньше, чем кто-нибудь замечал износ.

Служебный флаер шёл по центральной магистрали в автоматическом режиме. Значок ручного управления всё равно светился передо мной. Людям нравилось видеть кнопку, которой они никогда не пользовались. Она создавала ощущение, что система подчиняется им, а не наоборот.

За прозрачными стенами высоток жили те, кто мог позволить себе не смотреть вниз. Квартиры занимали по несколько этажей, сады висели между башнями, личные мосты соединяли здания так, чтобы владельцам не приходилось соприкасаться с улицей.

Даже воздух проходил отдельную фильтрацию.

На одном балконе мужчина завтракал, пока два домашних искина сервировали стол. У первого было почти человеческое лицо и золотистая кожа. Второй выглядел проще: гладкий корпус, четыре руки, никакой попытки изобразить личность.

В Авроре внешний вид искина зависел не от задачи.

От цены.

Самые дорогие модели умели улыбаться, поддерживать разговор, угадывать настроение хозяина и молчать ровно в тот момент, когда человеку хотелось считать собственные мысли особенно глубокими. Дешёвые пылесосили.

Разница между ними называлась комплектацией.

После взрыва въезды в район перекрыли дополнительными рамками. Машины сканировали на химические следы, пассажиров — на эмоциональные отклонения, синтетические системы — на нестандартную сетевую активность.

У людей спрашивали документы.

У искинов — право существовать в выбранной конфигурации.

Перед моим флаером остановили частную машину. Из неё вышли женщина в белом костюме, двое детей и домашний помощник с человеческим лицом. Охранник провёл сканером вдоль его шеи.

— Обнаружено несертифицированное расширение памяти.

Женщина даже не повернулась.

— Это учебный модуль детей.

— Модуль не зарегистрирован.

— Зарегистрируйте.

— Потребуется временное отключение.

Тогда она посмотрела.

Не на помощника.

На часы.

— Сколько?

— До сорока минут.

— У меня встреча через двадцать.

Охранник сверился с её профилем и сразу сменил тон.

— Возможен платный ускоренный протокол.

— Проводите.

Дети держали искина за руки. Когда специалист подключил кабель к разъёму у основания шеи, младшая девочка спросила:

— Ему будет больно?

Мать ответила раньше машины:

— Нет, милая. Он же не человек.

Искин посмотрел на ребёнка.

— Процедура безопасна, — сказал он.

Голос не дрогнул.

Значит, всё было в порядке.

В Авроре этому верили.

* * *

У медицинской башни не было очереди. Очереди считались нарушением архитектурного замысла.

Возле дверей сидела женщина с окровавленным рукавом. Медицинский искин удерживал давление на ране и одновременно спорил с сотрудником клиники.

— Пациент зарегистрирован в базовом городском контуре.

— Базовый контур здесь не обслуживается.

— Потеря крови превышает четыреста миллилитров.

— Перенаправьте её в муниципальный центр.

— Время доставки — двадцать семь минут.

Сотрудник заметил мой служебный знак.

— Она с вами?

— Нет.

— Тогда муниципальный центр.

— У неё повреждена артерия, — сказал я.

— По первичной оценке — нет.

Медицинский искин поднял глаза.

— По моей оценке — да.

— Ваша модель не сертифицирована для окончательной диагностики.

— Диагноз не станет точнее после смерти пациента.

Сотрудник клиники напрягся.

— Отключите речевой контур.

Женщина начала сползать по стене.

Я показал удостоверение.

— Откройте дверь.

— У вас нет полномочий распоряжаться ресурсами частной клиники.

— Зато есть полномочия начать проверку отказа в экстренной помощи.

Это было не совсем правдой. Начать проверку я мог. Довести её до конца — уже вряд ли.

Двери открылись. Медицинский искин поднял женщину и понёс внутрь.

Сотрудник проводил меня взглядом человека, который запомнил лицо и собирался позже найти законный способ испортить ему день.

Аврора продавала безопасность, здоровье и дополнительное время жизни. Даже смерть здесь сначала спрашивала номер страхового пакета.

Рекламная девушка продолжала говорить с фасада соседней башни:

— Технологии освобождают человека для творчества, любви и самореализации.

Под рекламой три сервисных искина тащили корпус четвёртого.

У него отсутствовала голова.

Флаер поехал дальше.

* * *

Мета выглядела почти нормально.

Именно поэтому большинство жителей считало её лучшим районом города. Здесь были университеты, торговые центры, лаборатории, офисы и жилые кварталы без частных парков размером с Ультру. Люди ходили пешком, стояли в очередях, ругались с автоматами оплаты и верили, что всё ещё зависит от них.

Мета продавала надежду на повышение класса.

Каждая вывеска обещала помочь стать умнее, быстрее и дороже: курсы когнитивного усиления, перепрошивка профессиональных навыков, подготовка к экзаменам Авроры, кредиты на образовательные импланты.

Горожане учились постоянно, потому что остановка считалась падением.

У входа в Академию прикладных систем толпились студенты. Их преподаватель-искин отвечал на вопросы сразу шестерым. Один голос объяснял нейроматематику, второй проверял расчёты, третий напоминал о сроке сдачи проекта.

Над дверью висел лозунг:

ЗНАНИЕ НЕ ИМЕЕТ СОЦИАЛЬНЫХ ГРАНИЦ.

Ниже мелким шрифтом:

ПОЛНЫЙ ДОСТУП — ОТ 18 000 КРЕДИТОВ В МЕСЯЦ.

Мета была районом людей, которые ещё не стали богатыми, но уже боялись бедности. Они покупали одежду в рассрочку, квартиры в кредит и улучшения тела по подписке. На работу ездили в переполненных капсулах, зато по выходным фотографировались возле башен Авроры и подписывали снимки одним словом:

СКОРО.

Я знал нескольких человек, которые действительно поднялись. Одного повысили после пятнадцати лет службы. Второй продал стартап. Третья вышла замуж.

Город называл это социальной мобильностью.

Я — статистической погрешностью.

На площади перед академией стояли учителя. Городские колледжи заменили половину из них обучающими искинами, и теперь люди держали плакаты:

УЧИТЕЛЬ — НЕ УСТАРЕВШАЯ МОДЕЛЬ.

ЗНАНИЕ БЕЗ ЧЕЛОВЕКА — ЭТО ИНСТРУКЦИЯ.

ВЕРНИТЕ НАМ РАБОТУ.

Через дорогу магазин продавал домашних помощников со встроенным образовательным модулем.

Один мужчина внимательно рассматривал синтетическую женщину в витрине.

— Может заниматься с детьми, — объяснял продавец. — Готовить, убирать, сопровождать. Базовая эмоциональная поддержка включена.

— А если сломается?

— Бесплатная замена в течение года.

Мужчина кивнул.

Не ремонт.

Замена.

В Мете заменяли всё: работу, жильё, импланты, супругов, убеждения. Главное — не прекращать движение вверх, даже если эскалатор давно ехал вниз.

Возле мемориального экрана спорили двое студентов.

— Взрыв устроили синтетики, — сказал парень в форме академии. — Сеть сорвалась. Это уже очевидно.

— Ничего не очевидно, — ответила девушка. — Центр был закрытым. Туда не могли попасть внешние системы.

— Значит, внутренние.

— Или люди.

Он усмехнулся.

— Люди не взрывают собственную инфраструктуру без причины.

Я прошёл мимо.

Юность прекрасна уверенностью, что у преступлений обязательно есть рациональный мотив.

* * *

В архиве меня задержали на сорок минут.

Система не принимала контейнер без подписи сотрудника. Сотрудник не мог подписать без подтверждения системы. Система считала его допуск временно ограниченным после взрыва.

Документы приняли через аварийный журнал.

На бумаге.

Город будущего снова спасла ручка.

Когда я вышел, центральный коридор уже перекрыли спасательными колоннами. Навигация предложила объезд через Ультру, предупредила о снижении качества городской сети и трижды спросила, уверен ли я.

Я подтвердил.

Между Метой и Ультрой не было стены.

Стена выглядела бы слишком честно.

Районы разделяли транспортная развязка, несколько административных пунктов и цена аренды. За десять минут стеклянные фасады превращались в бетонные коробки, рекламные экраны редели, а автоматическая дорога начинала просить водителя взять управление на себя.

Флаер подал сигнал:

КАЧЕСТВО ГОРОДСКОГО КОНТУРА НИЖЕ НОРМЫ.

РУЧНОЙ РЕЖИМ РЕКОМЕНДОВАН.

Я взял управление.

В Ультре технологии не освобождали человека. Они напоминали ему, чего он не может себе позволить.

Дома стояли близко друг к другу, будто поддерживали соседние стены. Балконы укрепляли металлическими трубами, окна заклеивали плёнкой, лифты работали по расписанию жильцов. Если в подъезде ломался свет, люди не подавали заявку — они искали того, кто умел чинить проводку.

На остановке женщина продавала горячую еду из переносного контейнера. Рядом старый хозяйственный искин носил воду. У него не хватало двух пальцев и части лицевой панели, но на груди всё ещё светился логотип производителя.

— Модель под списание, — сообщил флаер, распознав его.

Искин поднял канистры на пятый этаж.

Система повторила:

МОДЕЛЬ ПОД СПИСАНИЕ.

Будто надеялась, что он услышит и устыдится.

В Авроре искины поддерживали комфорт. В Мете — статус. В Ультре их покупали уже использованными и ремонтировали до тех пор, пока в корпусе не оставалось ни одной заводской детали.

Они становились частью семьи не из-за философии.

Потому что новый стоил дороже.

На детской площадке мальчик сидел рядом с грузовой моделью, у которой вместо головы был блок датчиков.

— Дядя Краб, смотри, — сказал мальчик и показал рисунок.

Искин повернул сенсор.

— Очень красиво.

Голос хрипел от повреждённого динамика.

— Это мы.

На листе были дом, ребёнок, женщина и четырёхрукая фигура.

Навигация предложила вернуться на рекомендованный маршрут.

Я отказался.

* * *

После взрыва в Ультре отключили часть сети. Сенат объяснил это профилактикой вторичных атак. Жители объясняли проще: Аврора забрала резервную мощность себе.

Возле распределительного пункта стояла очередь за аккумуляторными блоками. Мужчина в рабочей куртке ругался с чиновником.

— У нас холодильники в клинике встали.

— Медицинским учреждениям выдают приоритетно.

— Мы частная инициатива.

— Тогда вы не медицинское учреждение.

— Там лекарства.

— Зарегистрируйтесь.

— Заявка рассматривается три месяца.

— Значит, дождитесь решения.

За спиной мужчины женщина держала ребёнка с высокой температурой.

Я приложил удостоверение к служебному терминалу.

— Выдайте два блока.

— Основание?

— Временная нужда ОБР.

— Вы заберёте их лично?

— Да.

Я донёс аккумуляторы до клиники и оставил у входа. Через час бухгалтерия прислала уведомление о нецелевом использовании ресурсов.

Система работала.

Просто не для всех одинаково.

Возле соседнего дома жильцы ремонтировали крышу. На верёвках поднимали металлические листы, старый строительный искин держал балку, двое подростков закрепляли её вручную.

— Городская служба не приехала? — спросил я.

Женщина в защитной маске рассмеялась.

— Приехала.

— И?

— Сфотографировала.

— Обещали ремонт?

— Конечно. В четвёртом квартале.

— Сейчас какой?

— Восьмой год обещаний.

Строительный искин издал предупреждающий сигнал.

— Опора нестабильна.

Подросток подтянул крепление.

— Держи ещё минуту, Железный.

— Мой расчётный ресурс удержания — сорок две секунды.

— Тогда не отвлекайся на разговоры.

Балку закрепили через сорок одну.

Люди захлопали.

Железный не понял, что это относилось к нему, и начал проверять конструкцию.

В Ультре многое держалось дольше расчётного ресурса.