Геометрия чувств

9 глава.

Не понимаю, почему Альбина отказалась ехать вместе на учёбу. Хотя... нет, понимаю. И эти догадки гложут изнутри, оставляя во рту горький привкус. Она что, правда, до сих пор сомневается? После всего, что он вытворял? Или... она хочет ему дать шанс? От одной этой мысли сжимаются кулаки.

До сих пор не знаю, изменил ли Тим Але или нет. Но мне это уже не так важно. Важно то, как он к ней относится. Как говорит с ней, как смотрит — будто она его собственность. А эти «объяснения»... Пашка и Илья твердят в один голос про какую-то дурацкую историю с шантажом. Слишком уж слаженно у них получается, будто репетировали.

Со Светой поговорить не выходит — она на больничном. Очень удобно. Словно её специально убрали с глаз долой. Интересно, Тим к этому причастен? Или она сама не хочет светиться?

Видеть, как Альбина мучается, пытаясь выбрать — верить ему или нет... это невыносимо. Хочется врезать Ковалёву по его самодовольной физиономии. Но я знаю — это только усугубит всё для неё. Поэтому просто буду рядом. Как всегда.Чтобы она знала: что бы она ни решила, у неё есть тыл. Даже если решение будет неправильным.

Чёрт. Надо было настоять и приехать за ней. Хотя бы для того, чтобы Тим не чувствовал себя таким уверенным. Не позволял себе этот взгляд собственника, когда провожает Алю глазами.

— Эй, Гром, ты не забыл? — Никита стучит костяшками пальцев по моему плечу, заставляя вздрогнуть. Мы сидим на лавочке у входа в универ, а он уже вовсю погружен в предстартовый адреналин. — Сегодня финальные заезды. Закрытие сезона. Ты же обещал приехать с группой поддержки.

Ник — мой лучший друг с первого дня в универе. Мы нашли друг друга на дне открытых дверей, случайно столкнувшись у стенда с расписанием. Эти три года доказали: близким может стать тот, о ком и подумать не мог. Он — воплощение скорости и бесстрашия на мотоцикле, я — его наземное обеспечение и голос разума.

— Помню, — отвечаю я, отрывая взгляд от асфальта. — Я буду.

Пытаюсь сосредоточиться на друге, но периферией зрения замечаю знакомый силуэт машины. Тачка Тима плавно останавливается у пешеходного перехода. Из пассажирской двери выходит Альбина.

Солнце играет в ее волосах, когда она отступает на шаг от машины. Она не замечает нас сразу, поправляя ремень сумки на плече. Но Тим, выйдя из-за руля, говорит ей что-то, и его взгляд непроизвольно скользит по площади — и останавливается на мне.

— Тёма? — Никита следует за моим взглядом, его голос теряет возбужденные нотки. — Помирились, что ли? — усмехается он, но в глазах нет насмешки, только понимание.

Ник знает абсолютно все, что я чувствую к Альбине. Мы сто раз просиживали ночи в гараже, разбирая мои чувства по винтикам, как один из его мотоциклов. Он, как настоящий гонщик, всегда предлагал тактики «обгона» и «наступления», твердил, что нельзя вечно быть на вторых ролях. «Рискни, Громов! Сердце — не мотор, не перегреется!»

Но я всегда оставался в стороне. Не потому, что трус и боюсь отказа. Хотя, кто знает, может, и трус. Но главное — я знаю фисташку тысячу лет. Помню, как она в семь лет падала с велосипеда, а я бежал за пластырем через весь двор. Помню ее слезы из-за двойки по математике и первую влюбленность в актера из сериала. Я был свидетелем всей ее жизни.

И терять это — потерять ее доверие, ее улыбку, наши дурацкие разговоры ни о чем — из-за своих несбывшихся мечтаний... Это слишком высокая цена. Лучше уж быть тем, кто всегда рядом. Тем, на кого можно опереться. Даже если это больно. Даже если где-то внутри живет надежда, что однажды она посмотрит на меня не как на друга, а как на того самого парня.

— Нет, — тихо отвечаю я Никите, все еще следя за тем, как Альбина отходит от машины Тима, будто стараясь не прикасаться к ней. — Не помирились. И вряд ли уже помирятся.

Аля и Тим перебрасываются на прощание парой фраз. Плечи Альбины напряжены, даже отсюда это видно. Наконец, Ковалёв разворачивается и уходит к своей шумной компании, а Авдеева, повернувшись к универу, замечает нас.

Её взгляд на секунду задерживается на мне, и она нервно, почти незаметно, проводит рукой по волосам, сглаживая непокорную прядь. Затем решительно направляется в нашу сторону и сердце предательски ёкает.

— Привет, ребята, — её голос звучит чуть устало, но тепло. Она подходит и, как это бывает между старыми друзьями, наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

Мгновение. Мягкое прикосновение губ. И запах — лёгкий, едва уловимый аромат её духов, смешанный с запахом утреннего кофе и чего-то неуловимо родного. От этого знакомого до боли сочетания напрочь сносит башню. Хочется задержать её рядом, обнять, вдохнуть глубже... но я лишь сжимаю пальцы на коленях.

— Здарова, подруга, — произносит Ник, разливаясь в ухмылке. Я же лишь силюсь кивнуть в знак приветствия, боясь, что если открою рот, выдавлю что-нибудь не то. Мне до ужаса сложно. Каждый раз будто прохожу испытание на прочность, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Они клокочут внутри, как непокорный мотор на старте. — Тим вымолил прощение у красотки? — усмехается друг, подмигивая Альбине.

— Ещё чего, — фыркает она, отмахиваясь, будто от назойливой мухи, и я чувствую, как понемногу отпускает лежавший каменной тяжестью в груди страх. Значит, все еще нет. Значит, она всё ещё держится. И в этом простом «ещё чего» для меня целая вселенная надежды.

— Кстати, приедешь сегодня поболеть за друга на гонках? — Никита ловко переводит тему, заметив напряжение на моём лице. Его взгляд скользит между мной и Альбиной, и он явно пытается разрядить обстановку.

— Уже сегодня? — Аля широко раскрывает глаза, искренне удивляясь. — Не может быть, время так незаметно пролетело.

— Приезжайте с Тёмой, будет огненное шоу, — потирая руки, с озорной ухмылкой произносит Ник. — Для меня ваша поддержка — лучший допинг.

— Блин, сегодня Лиля прилетает, надо встретиться, — в голосе Альбины проскальзывает искренняя грусть. Она бросает на меня быстрый взгляд, будто проверяя реакцию.

— Так возьмите Лилю с собой! — Никита улыбается, его энтузиазм заразителен. — Чем больше зрителей — тем круче выступление. А если ты не приедешь, я точно проиграю. Буду так переживать!

— Так нечестно! Используешь дружбу в корыстных целях! — смеётся Альбина, и от этого звука у меня на душе становится теплее. — Артём, скажи ему! Ну посмотри на него!

Она поворачивается ко мне, и в её глазах — смесь веселья и мольбы. В этот момент она снова та самая девочка, с которой мы в детстве строили шалаши во дворе.

— Фисташка, боюсь, тут ничего не поделаешь, — говорю я, разводя руками с наигранной серьезностью. — Без тебя его шансы на победу резко падают. Придется ехать.

— Ой, все с вами понятно, два заговорщика, — качает головой Альбина, но на её губах играет улыбка. — Ладно, уговорю Лилю, так уж и быть, — поднимает палец, словно давая торжественную клятву. — Но только если вы оба будете меня отвлекать, когда она начнёт рассказывать про московские тренды. Обещайте!

— Ура! Миссия выполнена! — Никита победно хлопает в ладоши и вскакивает с лавочки. — Так, мне надо срочно сделать пару звонков, техосмотр перед заездом никто не отменял. Увидимся на трассе! — Он бросает мне многозначительный взгляд и стремительно удаляется, оставляя нас одних.

— Мы поговорили с Тимом, — начинает Альбина. Мое сердце замирает, готовясь к худшему. Я молчу, сжимая кулаки в карманах толстовки, и жду продолжения. — Он все стоит на своем и не собирается от меня отставать, — произносит она чуть тише, опуская взгляд. — Но я пока непреклонна.

— Что это значит? — произношу спокойно, насколько хватает сил. Внутри все кричит, требует действий, но я знаю — сейчас важнее всего ее слова.

— Что пусть постарается вернуть мое расположение, — пожимает плечами Альбина, словно речь идет о какой-то незначительной формальности. А меня медленно, неумолимо накрывает волна ярости. Он снова все превращает в игру, где он — охотник, а она — трофей. И она... она позволяет ему это.— Ой, пара сейчас начнется, ты идешь? — она бросает взгляд на часы, и в ее глазах читается явное желание сбежать от этого разговора.

— Скоро пойду, — натягиваю на лицо маску спокойствия, кривлю губы в подобие улыбки и отвечаю. Кажется, это самое сложное, что я делал за последнее время.

— Тогда увидимся, — произносит Аля и чуть ли не убегает в сторону университета, оставляя меня одного с бушующими внутри эмоциями.

Я смотрю ей вслед и чувствую, как в груди все разрывается на части. Я совершенно не хочу, чтобы Альбина была с Тимом. Не хочу видеть, как он снова причиняет ей боль, как он играет ее чувствами. Но больше всего на свете я хочу, чтобы она была счастлива. И этот разрыв между моим желанием и ее выбором причиняет почти физическую боль.

Ненавижу в себе эту черту характера, где я — понимающий друг. Этот вечный внутренний компромисс, когда все естество рвется наружу, а ты должен оставаться в рамках. Но не могу я по-другому. Не могу разрушить то, что строилось годами. Желание закинуть Альбину на плечо, увезти ото всех и просто быть с ней вдвоем, наедине с миром, бешеным пульсом и правдой, которую больше нельзя скрывать. Сложно каждый раз смотреть на нее и не иметь права коснуться кожи, манящих губ своими. Словно я сам себе палач, добровольно надевший оковы.

— Артём, — передо мной появляется фигура Тимофея, резко отвлекая от мыслей. Он стоит, напряженный, как струна, его плечи подняты, а взгляд тяжелый. — Поговорим об Альбине?

— Ну давай, — усмехаюсь я, стараясь скрыть внутреннюю бурю, и киваю на свободное место на лавочке.

Тим игнорирует жест, оставаясь стоять. Он нависает надо мной, используя свой рост, пытаясь создать давление. Я уже догадываюсь, о чем может пойти разговор. В воздухе пахнет грозой.

— Я не хочу, чтобы вы так тесно общались, — выдает он четко, отчеканивая каждое слово.

Несколько секунд я молчу, обдумывая сказанное. Внутри все закипает. В ответ мне хочется либо засмеяться ему в лицо от абсурдности, либо сразу вмазать по морде. Второе хочется несравнимо больше, кулаки сами сжимаются. Но я сдерживаюсь, выпускаю лишь короткий, презрительный смешок, чем мгновенно злю Тимофея еще сильнее. Он аж подрагивает от ярости.

— Ты в своем уме, дружище? — произношу на удивление спокойно, хотя внутри бушует ураган.

Мы с Тимом никогда не соперничали. Подружились с тех времён, когда он переехал к нам на район в девятом классе. Дружили мы достаточно крепко: вместе гоняли мяч во дворе, делились первым пивом, обсуждали девочек. Но все изменилось, когда после Нового года Ковалёв решил поухлестывать за Алей.

Помню, как она тогда прибежала ко мне, вся сияющая, с горящими глазами. «Тём, представляешь, Тим пригласил меня на свидание!». А я смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то обрывается.

— Я на полном серьёзе. Хватит постоянно таскаться с ней, — рычит Тим, не сдерживая злость. Его лицо искажается, а пальцы сжимаются в кулаки.

— По-моему, вы расстались, — произношу с холодной улыбкой, чувствуя, как нарастает собственное напряжение.

— Сегодня расстались, завтра помиримся, тебя это волновать не должно, — бросает он через зубы, и в его глазах вспыхивает огонь собственничества.

Глубоко вдыхаю, медленно поднимаюсь на ноги. Теперь наши глаза на одном уровне. Воздух между нами становится густым, как перед грозой.

— Всё, что касается Альбины, меня волнует, — произношу тихо, но так, чтобы каждое слово прозвучало четко и недвусмысленно. — Ты упустил свой шанс, Тим. Я стоял в стороне. Теперь не буду.

Тим замирает, его взгляд становится тяжелым и опасным. Он оценивающе смотрит на меня, будто впервые видит противника.

— Значит, война, Тём, — выдавливает он, и в этих словах — обещание бури.

— Значит, война, Тим, — спокойно отвечаю я, не отводя взгляда.

Вокруг нас будто сгущается туман, и впервые за многие годы я чувствую не тяжесть, а странное облегчение. Наконец-то всё сказано. Маски сброшены.

10 глава.

— Лиля, ну давай поедем на гонки, — упрашиваю я, пока подруга с задумчивым видом наливает в две керамические чашки свежесваренный кофе.

В отличие от меня, Лиля живёт в собственной уютной студии — подарке родителей после того, как она успешно поступила в университет. Тогда все только ахнули — сама без посторонней помощи сдала экзамены и прошла на бюджет. В честь такого события родители и подарили ей эту квартиру недалеко от университета.

— Ты же знаешь, я такое не люблю, — отвечает Бессонова, ставя передо мной чашку с латте. — Грохот моторов, пыль, кричащая толпа… Мне это совсем неблизко.

— Но ты же ни разу не была! — надуваю губы и смотрю на неё умоляюще. — Там совсем другая атмосфера, ты даже не представляешь!

— И прожила бы дальше без неё, — фыркает она, легонько морща нос. — Там же полно незнакомых людей, шум, суета… Фу, — кривится Лиля, будто случайно съела дольку лимона.

— Ну пожалуйста! — делаю самые жалобные глаза, какие могу. — Никите очень важна поддержка. Он прямо умолял приехать, для него это важно!

— Так поезжайте с Артёмом, — отмахивается она, аккуратно протирая стол. — Мы с Никитой, мягко говоря, не совпадаем по характеру.

— Ах ты упрямая! — не выдерживаю я. — Короче, мы едем вместе, и тут я не отступлю!

— Альбина… — голос Лили звучит мягко, но настойчиво.

— И нет возражениям! — перебиваю её. — Побудем совсем чуть-чуть, полчасика, не больше. А потом сразу домой — к вину, шоколаду и твоим рассказам о поездке. Договорились?

— И ты обещаешь, что после этого оставишь меня в покое? — поднимает она бровь, но в уголках её губ уже дрожит сдержанная улыбка.

— Конечно! — радостно улыбаюсь я. — Готовься — сегодня ты узнаешь, что такое настоящие гонки!

Атмосфера на месте заезда потрясающая, заряженная до предела.

Мы приезжаем за город, на заброшенный участок трассы, который местные мотолюбители облюбовали для своих соревнований. Вечернее солнце, еще теплое, но уже не палящее, висит низко над горизонтом, заливая все вокруг золотистым, медовым светом. Длинные тени от людей и мотоциклов тянутся по потрескавшемуся асфальту.

Воздух густой и звучный, наполненный десятками разных шумов, сливающихся в единый гул. Главный — рёв моторов — низкий, грудной, вибрирующий где-то глубоко внутри. Он не заглушает, а скорее переплетается с громкой музыкой, что льется из мощных колонок, расставленных по периметру. Басы от треков смешиваются с басами выхлопов, создавая невероятную, физически ощутимую какофонию звука.

Вокруг царит настроение всеобщего праздника и легкого безумия. Кто-то смеется, кто-то активно жестикулирует, обсуждая технические характеристики байков, кто-то просто сидит на капоте машины, подпевая знакомому припеву, качаясь в такт музыке. Это настоящий храм скорости и свободы, где правят адреналин и вечернее летнее солнце.

— Вон Ник! — кричит мне прямо в ухо Тёма, чтобы перекрыть рёв моторов и грохот музыки. Его пальцы уверенно смыкаются на моей руке, и он тянет меня за собой в самую гущу событий.

Я на ходу успеваю схватить второй рукой Лилю — та кажется такой маленькой и потерянной в этом хаосе — чтобы не потерять ее в беспокойном, пульсирующем море тел.

Мы пробираемся сквозь толпу, и, наконец, подходим к группе участников, где Никита, уже облаченный в черную гоночную экипировку, оживленно беседует с другим гонщиком.

Незнакомец приковывает взгляд сразу, даже стоя в расслабленной позе. Высокий, плечистый, тело, обтянутое черной тканью, кричит о силе и постоянных тренировках. Сквозь открытый воротник комбинезона видны первые завитки татуировок. Тёмные волосы небрежно растрепаны. В серых глазах читается холодная насмешка и привычка оценивать всё и всех свысока. Он уже полностью экипирован для гонки, в руках вертит шлем — чёрный, с агрессивными красными молниями по бокам.

Никита, заметив нас, широко улыбается и машет рукой.

— Ребята, вы приехали! — радостно произносит Ник. — Знакомьтесь! Это Демид, — выпаливает он, похлопывая того по плечу. — Гроза всех местных трасс. А это моя команда поддержки — Артём, Альбина и Лиля.

Демид кивает нам сдержанно, его взгляд скользит по нам быстрым, оценивающим, но абсолютно нейтральным сканированием.

— Привет, — бросает Демид хрипловатым голосом, и его взгляд тут же скользит за наши спины, загораясь совершенно иным, живым огнем. А спустя несколько секунд нас обходит небольшая группа: парень и две девушки.