- -
- 100%
- +
— А она не помрёт? — наконец спросил Карим, присаживаясь на корточки рядом с Кибелой и тыкая её пальцем в плечо. — Дышит вроде.
Анджелус заметно нервничал. Он поправил капюшон, отряхнул несуществующую пыль с рукава, потом зачем-то проверил, на месте ли его кинжал в ножнах.
— Да нет. Всё нормально... наверное, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Она же особенная. Оператор. У них девять жизней, как у кошек. Или семь? Или это у гоблинов семь? В общем, не помрёт.
Снова молчание. Ещё более томительное молчание. Карим начал рисовать носком ботинка какие-то узоры на земле. Анджелус уставился на облако, которое очень было похоже на задницу.
— Слушай, — нарушил тишину Карим, — а обязательно каждый раз делать этот нелепый ритуал со стихом перед моей трансформацией? Ну серьёзно. Я же могу просто превратиться. Вот так — пффф — и я дракон. Или шух — и снова человек. Зачем эти стихи?
Он взмахнул рукой, изображая «шух», и чуть не упал, потеряв равновесие.
Анджелус растерялся.
— Герхард сказал так делать, — пробормотал он. — Он говорит, что это выглядит очень круто. Очень эпично. Читатели должны чувствовать величие момента.
— А по-моему, тупость какая-то, — ответил юноша, вставая и отряхивая штаны. — Кто вообще сочиняет эти стихи? «В прах обращается плоть, в свет — душа» Звучит, как заклинание от изжоги.
Анджелус покраснел. Он сделал шаг к Кариму, грозно нахмурил брови, но тут же сник.
— Заткнись уже и пошли, — вздохнул он, теряя весь свой властный вид. — Мне надо принять душ. Я весь пропах драконьим потом. И ещё у меня свидание вечером. С Катериной из пекарни. Она печёт потрясающие круассаны. С ореховой начинкой.
Карим закатил глаза.
— Круассаны — протянул он. — А я опять буду есть гречку. Почему у драконов нет свиданий? Почему никто не хочет встречаться с тем, кто иногда превращается в гигантскую ящерицу? Несправедливо.
Анджелус уже шёл прочь, раздражённо пиная камешки.
— Потому что ты пугаешь людей, — бросил он через плечо. — И сжигаешь их газоны с цветами.
— Но я же извинился! — крикнул Карим, поспешая за ним. — И посадил новые!
* * *
Лаборатория находилась на подземном уровне древнего храма. Стены внутри были исписаны рефренами Прародительницы и символикой Культа. В центре помещения, на постаменте из чёрного камня, лежала девушка. Её кожа была бледна, как у трупа, а вены были набухшими и имели чёрный оттенок.
Доктор Ван стоял возле подопытной, сжимая в руках блокнот с расчётами. Его пальцы дрожали, подмышки потели от волнения, но глаза горели восторгом.
— Получилось, — прошептал он. — Первый стабильный образец. «Чистая».
Измаил обвёл взглядом проём ведущий в соседнюю комнату из которой виднелась целая гора погибших подопытных. Татьяна наблюдавшая за процессом, подошла ближе. Она вгляделась в молодое лицо девушки.
— Она жива? — хрипло спросила она.
— Физиологически — да, — ответил Ван. — Все органы функционируют. Но сознание... Она больше не подвержена красной хмари. Но и не совсем человек.
Измаил медленно покачал головой:
— Человек... А что делает нас людьми? Кровь? Кости? Или то, что внутри? — он указал на грудь. — Страхи, надежды, ошибки. Даже наша склонность к саморазрушению — часть природы. Мы убивали друг друга задолго до хмари. Войны, зависть, жажда власти — разве это не человечно?
— Человечно, — согласилась Татьяна. — И именно поэтому мы должны подняться над этим. «Чистые» не будут знать жадности или ненависти. Они станут опорой нового мира.
Ван осторожно коснулся руки подопытной.
— Мы удалили эмоциональные триггеры, — пояснил он. — Гнев, страх, даже радость. Она не будет страдать. Но и любить не сможет.
— Значит, мы создали монстра, — тихо произнёс Измаил.
— Мы создали решение, — отрезала Татьяна. — Посмотри на неё! Она идеальна. Ни боли, ни сомнений. Разве это не то, к чему стремились все религии и философия — преодолеть слабость плоти?
Измаил подошёл ближе к постаменту. Он всмотрелся в закрытые глаза девушки, пытаясь найти в них хоть отблеск души.
— Слабость? — повторил он. — А если именно она делает нас живыми? Если способность страдать, ошибаться, раскаиваться — и есть суть человечности? Мы вырезаем сердце, думая, что улучшаем тело.
В этот момент веки подопытной дрогнули. Её глаза открылись — абсолютно чёрные, без зрачков.
— Значит, кровь Кибелы больше не нужна? — спросил он, не отрывая взгляда от «Чистой».
Ван поднял голову.
— Не нужна, — твёрдо ответил он.
Татьяна шагнула вперёд, её голос зазвучал торжествующе:
— Мы получили шаблон. Теперь можем создавать «Чистых» массово — на основе матрицы Кибелы. Но сама она — женщина сделала паузу, — подвержена эмоциям. Рано или поздно она узнает о проекте, о том, что мы собираемся сделать. И тогда она станет угрозой и это большая проблема. Нужно ликвидировать её.
— Угрозой? — Измаил резко повернулся к ней. — Она верит нам! Она сражается за нас, рискует жизнью, а ты предлагаешь избавиться от неё?
— Я предлагаю действовать на опережение, — холодно ответила Татьяна. — Мы не можем позволить сантиментам поставить под удар всё, ради чего мы боролись десятилетиями. Кибела ценна, но она — одна. А «Чистые» могут стать армией. Армией, которая не знает страха, не знает жалости к врагам.
— Не знает жалости и к друзьям, — бросил Измаил. — Они не могут чувствовать! Как мы можем доверять тем, кто не способен сопереживать?
— Мы будем приказывать им, — отрезала Татьяна. — Они будут выполнять наши приказы. Это надёжнее, чем полагаться на верность, основанную на чувствах.
Ван нервно провёл рукой по лицу.
— Возможно, есть другой путь, — пробормотал он. — Мы могли бы попытаться объяснить Кибеле...
— Объяснить что? — перебил Измаил. — Что мы собираемся распространять чёрную хмарь? Что мы собираемся превращать людей в чёртовых зомби? Она нам не простит!
— Ты подрываешь наше доверие, Измаил.. — протянула женщина.
Тот лишь опустил взгляд, тяжело вздыхая. В груди сдавило от тяжести выбора: между долгом перед Культом и совестью, между верой в общее дело и пониманием, что они переступили черту. Он вспомнил лицо Кибелы — её страх, её решимость, её слёзы после битвы. Вспомнил, как она впервые улыбнулась, получив имя. И понял: если они пойдут этим путём, они потеряют не только её — они потеряют самих себя.
— Ван, подготовь образцы хмари, подготовь «Чистую», — приказала Татьяна, её голос звучал жёстко. — На рассвете отправляемся в поселение изгоев. Будем тестировать наше оружие.
— Есть! — ответил доктор встревоженно. Он покосился на Измаила, словно ища поддержки, но тот молчал, уставившись в пол.
Татьяна повернулась к девушке, застывшей на постаменте. Та по-прежнему лежала неподвижно, её чёрные глаза смотрели в потолок, будто видели что-то за пределами этого мира.
Глава 5. Подземелья.
Вокруг непроглядная тьма. Сознание меркнет, но память вырывает меня из забытья, швыряет в прошлое, будто в лицо бьют ледяные волны.
Я снова там. Однажды я всё-таки попыталась сбежать.
Подкараулила момент, когда охранник отвлёкся. Подползла к двери, дрожащими пальцами нащупала засов. Дёрнула — он поддался! Я рванулась наружу, вдохнула свежий воздух.
И тут же получила удар по затылку.
Падение. Боль. Вкус крови во рту.
Меня поволокли обратно. Хозяин схватил за волосы, поднял лицо к своему: — Ты что, решила, что можешь уйти? — его дыхание воняло гнилью. — Ты — моя. Твоя жизнь — моя. Твоё тело — моё. Твоё дыхание — моё. Запомни это.
Он ударил меня коленом в живот. Я согнулась, задыхаясь. Кто-то из его подручных рассмеялся:
— Смотри, как красиво складывается! Прямо как кукла!
Потом были «уроки послушания».
— Улыбнись, — приказывал хозяин. — Покажи, какая ты хорошая девочка.
Если я отворачивалась или плакала — получала пощёчины. Если сопротивлялась — били ремнём. Если кричала — зажимали рот вонючей тряпкой.
Чёртов подвал. Гниль, моча, отходы. Пол липкий, холодный. Я лежу на нём, прижавшись щекой к сырому бетону. Цепь на лодыжке звенит, когда я пытаюсь пошевелиться. Зввв... Звук такой тонкий, отчаянный. Как мой собственный крик.
Кт... кто меня сюда притащил? Точно, хозяин притона — лысый, с жёлтыми зубами — дёрнул за волосы, и, намотав их на кулак с силой дёрнул вверх: — Будешь мыть сортиры, тварь! Все. Каждый день. Если хоть один пропустишь — будешь есть то, что оттуда выгребешь. Поняла, мразь?
Я кивнула. Кивнула, потому что боялась, что он опять возьмёт кочергу.
Туалеты. Засохшие коричневые разводы вокруг отверстий, лужи мочи, омерзительные комки рвоты с кисловато-сладким смрадом. Я скребла, тёрла, оттирала ногтями, пока пальцы не начинали кровоточить. Вода в ведре быстро становилась чёрной, но менять её мне не давали.
— Руки не для красоты, — смеялся кто-то из клиентов, глядя, как я выжимаю тряпку. — Пусть привыкают.
Железное кольцо на лодыжке, ржавое, царапающее кожу до мяса. Короткая цепь дававшая ходу лишь в три шага. Я могла только сидеть или лежать на куче прогнивших тряпок, которые мне подбрасывали.
Мои сны о еде: я видела хлеб, свежий, с хрустящей корочкой. Так хотелось есть.
— Не заслужила, — шипела женщина, приносившая еду раз в три дня. Кусок чёрствого хлеба и стакан воды. Иногда — кость с остатками мяса. — Если хочешь больше — заработай.
Внутри меня постоянно что-то трескалось, ломалось, умирало.
А потом... потом я перестала чувствовать.
Боль стала фоном. Унижения — рутиной. Кровь на руках — привычной. Я научилась не плакать. Научилась не думать. Научилась быть пустой. Неназванной.
И сейчас, в этой темноте, всё возвращается. Запах мочи. Звук цепи. Хватка на запястье. Шёпот: «Ты — ничто».
Но теперь есть и новые воспоминания. Первый труп. Я помню. Теперь я могу за себя постоять. Чужая кровь на моих губах. Хруст костей. Чавканье мяса. Сладкое чувство. Томное. Будоражащее. Хочу ещё. Больше. Ещё! ЕЩЁ! ВСЕГДА!
* * *
Кибела проснулась с криком, резко села — и тут же упала обратно на лежанку: острая боль прострелила спину. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. Она с трудом сглотнула, пытаясь прийти в себя.
Вокруг мрак, лишь в углу слабо мерцал очаг, отбрасывая оранжевые блики на каменные стены. Запах дыма смешивался с привкусом крови и терпким ароматом трав, разложенных рядом.
Возле очага, спиной к девушке, сидела фигура. Силуэт тучного человека вырисовывался на фоне пламени, время от времени шерудившего дрова.
— Тише-тише, — произнёс голос. Басовитый, с хрипотцой, но спокойный. — Не вставай. Раны ещё не зажили.
Кибела сглотнула, попыталась что-то сказать, но вышло лишь еле слышное: — Я...
— Знаю, — перебил незнакомец, не оборачиваясь. — кошмары. Ты кричала.
Человек наконец повернулся. Кибела никак не могла сосредоточить взгляд, картинка расплывалась рябью перед её взором. Он поднялся, подошёл к лежанке, опустился на корточки рядом. В руке у него была деревянная кружка.
— Выпей, — он протянул её ей. — Отвар из корня лопуха и мяты. Успокоит нервы и поможет заживлению.
Она взяла кружку дрожащими руками, пригубила. Тёплая жидкость скользнула по горлу, оставляя горький вкус. Дыхание стало ровнее.
— Кто ты? -Спросила девушка, пытаясь разглядеть собеседника, но, тщетно, в полумраке разглядеть его не удавалось.
— Я тот, кто притащил тебя сюда. Меня зовут Клаус. Я чувствую в тебе запредельную силу Потока. Использовал заклинание, чтобы твоя собственная энергия восстановила органы. Но это всё, что я могу...
Она сделала ещё глоток и тут же провалилась в глубокий сон.
Утром она очнулась в добром здравии и огляделась. Она находилась в странном подземелье похожем на заброшенную станцию. Когда-то здесь текла жизнь: прогнившие указатели, остатки мозаики на стенах, ржавые рельсы. Теперь же всё покрывал слой пыли и паутины, а единственным источником света служил костёр, над которым жарилось мясо на вертеле.
В проёме вдруг появился её спаситель — толстый старик с густой седой бородой, заплетённой в косички и украшенной бусинками. На голове у него была красная вязаная шапка с помпоном, одет он был в широкие штаны и кожаную чёрную жилетку на голый пузатый торс. В руках он держал ворох тряпья.
— О, проснулась! — радостно воскликнул он, подходя ближе. — Отлично, отлично! Как раз завтрак поспел.
Кибела оглядела себя и заорала — она была совершенно голая.
— Я постирал твои монатки, — невозмутимо сказал Клаус, встряхивая одежду. — Ну, то есть простирал. Стирал, в общем. Они были такие грязные, что даже крысы от них шарахались!
— Ах ты... — начала Кибела, поспешно укрываясь простынёй. Её лицо пылало от стыда и гнева. — Где я? Что произошло?
Старик плюхнулся на ящик рядом с ней, почесал живот и задумчиво произнёс:
— А, ну Я нашёл тебя в руинах старого города, когда собирал грибы, ну, не те, что для еды..., ну, в общем... Да я сам не знаю, что с тобой случилось — но ты была вся в крови и едва дышала.
Он протянул ей вещи:
— На, надевай. Я подлатал дыры кое-где. А потом — завтрак! У меня там мясо на огне, и я добавил в него особый ингредиент!
— Какой ещё ингредиент? — настороженно спросила Кибела.
— Секрет! — подмигнул Клаус. — Но он точно поможет тебе почувствовать себя лучше. И не бойся, я не злой. Я просто эксцентричный. И очень голодный. Так что пошли есть, пока всё не сгорело!
— Чёрт! Михаил! Ребята! — воскликнула Кибела, наспех натягивая одежду. — Мне срочно нужно бежать!
— Куда? — изумлённо спросил Клаус.
— В крепость! Там дракон, засада! Нужно немедленно доложить о происшествии!
Старик тяжело вздохнул и покачал головой:
— Ну-ну, никуда ты сейчас не пойдёшь. На поверхности целая орда одержимых — я их час назад видел. Давай-ка сначала поешь, а потом уже решим, как быть.
Острая боль пронзила спину Кибелы, заставив её резко присесть на корточки и стиснуть зубы.
— Вот видишь? — мягко произнёс Клаус. — Передохни немного. Ты ещё не готова к такому пути.
Кибела подняла на него взгляд, полный отчаяния и тревоги:
— Старик, послушай... Лошади! Мой конь! Ты не видел их?
Клаус растерянно и виновато посмотрел ей в глаза. Смотрел долго. Молчал. Потом медленно перевёл взгляд на мясо, шипящее на костре.
По лицу Кибелы пробежала тень понимания. Она резко выпрямилась, несмотря на боль, и воскликнула:
— Ты... ты что... — её голос дрогнул. — Твою мать! Какой же ты идиот!
Клаус виновато почесал затылок и развёл руками:
— Прости, девочка. Я не хотел.
Кибела сжала кулаки, пытаясь совладать с нахлынувшей яростью и отчаянием. То, что должно было доставить её домой, теперь крутилось на вертеле — в виде ужина сумасшедшего деда.
* * *
— Старик, а ты вообще кто такой? — спросила Кибела, пережёвывая очередную порцию жареной конины. — И что это за место?
Клаус отложил вилку с мясом, и добродушно усмехнулся. Его глаза были маслянистыми в свете костра.
— Я — простой отшельник, живу тут в спокойствии и уединении. Всё, что нужно мне для счастья, — это грибы да тишина. А кстати, как твоё имя? И как ты оказалась в старом городе?
Девушка вытерла рот тыльной стороной ладони и выпрямилась.
— Меня зовут Кибела. Я из Крепости Ветров. Меня направили сюда с миссией — эвакуировать одно из поселений изгоев. Я член Культа Прародительницы.
Клаус замер, вилка с мясом так и повисла в воздухе на полпути ко рту. Он широко выкатил глаза и переспросил:— Эвакуировать? Культ направил?
— А что не так? — настороженно спросила Кибела, чувствуя, как в груди зарождается тревога.
Клаус помялся, почесал бороду и вздохнул. — А... эмм... Эти чёртовы сектанты, прости, Культ Прародительницы, наоборот — поселения уничтожают!
— Ты о чём? Ты бредишь? — Кибела подалась вперёд, непроизвольно стиснув зубы.
Старик покачал головой, взгляд его стал серьёзным — непривычно серьёзным для его вечно весёлого лица. — Да нет же, девочка. Я частенько видел, как эти выродки вырезали и сжигали целые деревни. Брали пленников, устраивали показательные казни А потом объявляли, что это, мол, «одержимые напали» или «красная хмарь поразила». И люди верили.
Кибела почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Следи за языком, старик! Мы спасаем людей, — прокричала она. — Мы защищаем их от Герхарда, от одержимых, от прочей нечисти!
Клаус тяжело вздохнул. — Может, где-то и спасаете. Но я видел слишком много пепелищ с символами Культа на печных трубах. И слишком много «спасённых», которых вели в крепость в кандалах посреди ночи.
«Нет, — мысленно твердила она себе. — Клаус просто сумасшедший. Объелся своих грибов, вот и несёт чушь. Культ спасает людей, даёт им кров, учит выживать. Измаил, Татьяна — они не могут быть злодеями. Они спасли меня!».
Она вспомнила, как Измаил прикрыл её собой в бою, как Татьяна дала ей имя. Вспомнила тренировки, разговоры о надежде на исцеление мира. Всё это не могло быть ложью.
— Старик, — голос Кибелы прозвучал твёрже, чем она себя чувствовала, — ты несёшь бред. Я должна вернуться в крепость. Сейчас же. Мне нужно предупредить их о драконе.
Клаус задумчиво перебрал бусины в бороде, покосился на завал из камней и ржавых конструкций у стены.
— Крепость Ветров, значит? — протянул он. — Я помогу тебе. Эти тоннели хоть и опасны — обвалы, ловушки, да и твари всякие водятся, — но там нет орд одержимых и заражённых зон тоже нет. Они приведут тебя к одному из поселений изгоев, а оттуда до крепости рукой подать. Я проведу тебя коротким путём, не бойся.
Кибела выпрямилась, в глазах вспыхнула искорка надежды.
— Серьёзно? — выдохнула она, чувствуя, как внутри разгорается решимость. — Тогда чего мы ждём? Показывай дорогу!
— Не так быстро, — подмигнул Клаус. — Тот самый ингредиент в мясе, помнишь?
— Какой ещё ингредиент?.. — начала Кибела — и вдруг почувствовала, как мир поплыл. Она осела на пол.
— Грибы, девочка, — радостно объявил Клаус, поправляя шапку с помпоном. — Не простые, а говорящие! Они не просто усыпляют — они дают мудрые советы во сне...
Но не успел он договорить, как девушка уже храпела, распластавшись возле костра.
* * *
Клаус, кряхтя, разгрёб камни и куски проржавевшего металла. В завале открылся тёмный лаз из которого тянуло сыростью и холодом.
— Ну вот, — довольно выдохнул он, отступая на шаг и вытирая лоб рукавом. — Этот тоннель ведёт почти прямо к поселению изгоев.
Кибела подошла ближе, вглядываясь в черноту.
— И ты уверен, что он проходим? — спросила она настороженно.
— О, вполне! — бодро ответил Клаус. — Я тут грибы собирал. Так вот, я по нему ходил не раз. Правда, в последний раз чуть не столкнулся с чем-то большим. Оно шипело и скребло когтями по стенам. Но мы будем осторожны, верно?
Он подмигнул, но Кибела заметила только разозлилась.
-Больше никаких грибов старый болван!- грубо отрезала она.
Они полезли внутрь. Клаус поднял факел и огонь озарил стены тоннеля по которым стекали капли конденсата, и рельсы на земле.
— Держись ближе, — бросил он через плечо. — И если услышишь чего — сразу ко мне.
Они шли минут десять, пока впереди не показалась старая железная дверь с проржавевшими петлями. Клаус толкнул её — та скрипнула и распахнулась, открывая вид на узкий коридор с рядами электрических щитков вдоль стен.
Старик подошёл к одному из них, задумчиво почесал бороду и резко дёрнул рычаг. Где-то вдалеке загудело, заискрило, и несколько ламп на потолке мигнули, разгораясь тусклым жёлтым светом.
— Вот так, — удовлетворённо кивнул Клаус. — Ещё немного магии Потока, и...
Он хлопнул ладонью по корпусу щитка, пробормотал что-то неразборчивое, и в глубине тоннеля что-то загрохотало.
Из темноты выкатилась старая ржавая дрезина, с облупившейся краской, но на удивление целая. На сиденье лежал массивный посох с острым навершием виде пятиконечной звезды.
— Это твоё? — удивлённо спросила Кибела.
— Моё, моё, — гордо подтвердил Клаус. — Я её нашёл пару лет назад, починил, подзапитал Потоком. Она не быстрая, но верная.
Он ловко запрыгнул на дрезину, схватил посох и похлопал по сиденью рядом с собой:
— Садись. Но сначала — предупреждение. В этих тоннелях бродят неведомые твари. Не то одержимые, не то мутанты, не то вообще что-то древнее, что было здесь ещё до хмари. Они не любят свет и шум. Так что будем ехать тихо и быстро.
Кибела молча кивнула и устроилась рядом. Клаус повернул рычаг, транспорт тихо двинулся с места, постепенно набирая ход. Свет от щитка остался позади, и их окружила тьма, лишь изредка прорезаемая тусклыми лампами и отблесками светящихся грибов на стенах.
— Ты и правда сумасшедший.
— О, это мой главный талант! — гордо подтвердил Клаус. — А теперь держись крепче — впереди крутой поворот и участок с повышенной концентрацией светящихся грибов. Будет ярко и немного странно.
* * *
Кибела замерла, вглядываясь в центр зала заброшенной станции. Перед ней возвышалось нечто, от одного вида которого кровь стыла в жилах. «Сплетение» — так мысленно окрестила она это чудовище. Хаотичное сплетение гниющих человеческих конечностей, сросшихся с ржавыми трубами и кабелями, шевелилось, будто дышало. Вместо головы у него был клубок проводов с пульсирующим красным узлом в центре, из трещин в теле сочилась красная хмарь.
— И это ты называешь коротким путём? — с досадой бросила Кибела, материализуя перед собой тяжёлую алебарду.
Клаус, отступив на пару шагов и спрятавшись за дрезиной, почесал бороду: — Ну технически это был короткий путь. До того, как оно здесь поселилось.
Существо медленно поднялось во весь рост. Конечности зашевелились, как щупальца, и оно сделало первый шаг вперёд. Кибела бросилась в сторону, едва увернувшись от размашистого удара рукой-крюком. Лезвие алебарды блеснуло в тусклом свете, врезаясь в переплетение металла и плоти.
— О, смотри, оно танцует! Правда, не очень грациозно — донёсся голос Клауса.
Кибела парировала очередной выпад, отпрыгнула назад и метнулась вбок, уворачиваясь от брошенной ржавой трубы. Чёрный поток жидкости брызнул в сторону — она почувствовала жжение на руке, но не позволила боли отвлечь себя. Взгляд метнулся к красному узлу: он засветился ярче, готовясь к новой атаке.
— Девочка, попробуй ударить вот сюда — кажется, там что-то хрустит! — подбадривал Клаус.
Она рванулась вперёд, вкладывая всю силу в удар по уязвимому месту. Существо взревело — звук вышел скрежещущим, механическим и животным одновременно. Конечности начали отделяться от тела, превращаясь в самостоятельные щупальца с лезвиями на концах.
— Ой-ой, оно разошлось! Малышка, осторожнее — кажется, оно сейчас чихнёт! — продолжал комментировать старик.
Кибела крутанулась, отбивая атаку одной конечности, и тут же нырнула под другую. Ржавые фрагменты летели во все стороны — монстр швырял их, как снаряды. Она прижалась к стене за массивной колонной, переводя дыхание.
— Может, ему просто жарко? — доносилось откуда-то сбоку.
Выждав момент, Кибела выскользнула из укрытия и полоснула клинком по отделяющейся конечности. Та дёрнулась и обмякла, но на её месте тут же выросла новая. Красный узел пульсировал всё ярче, почти ослепляя в полутьме.
Существо сделало рывок вперёд, пытаясь схватить её сразу несколькими руками. Кибела увернулась, но одно из щупалец зацепило плечо — боль обожгла, чёрная жидкость попала на кожу, замедляя движения. Она стиснула зубы и ударила в ответ, целясь в узловое ядро.
Монстр отшатнулся, часть конечностей отвалилась. Тело начало распадаться, из трещин вырвались клубы чёрного дыма, заволакивая пространство.
Дымовая завеса окутала зал. Кибела затаилась, прислушиваясь. Где-то в тумане раздался скрежет — монстр готовился к последнему рывку. Она сменила алебарду на цвайхендер, крепче сжала его рукоять и приготовилась.
Внезапно тьма разорвалась — существо бросилось вперёд всей массой, пытаясь раздавить её. Кибела отскочила в последний момент, перекатилась и, используя инерцию, всадила клинок прямо в красный узел.
Раздался пронзительный вой, похожий на скрежет металла и крик человека одновременно. Тело монстра содрогнулось, конечности обмякли и начали отваливаться, осыпаясь ржавыми обломками. Узел треснул, вспыхнул и погас.
Чёрный дым рассеялся. Кибела стояла, пытаясь отдышаться, клинок в её руке мгновенно испарился оставив за собой багровую дымку. Она вытерла пот со лба и повернулась к Клаусу, который осторожно выбирался из своего укрытия.
— Ну, — протянул старик, — прости, его тут раньше не было...