Мышка для дракона

— С самого начала, — повторила она. — Я хочу знать все.

Он долго молчал, глядя на огни далекого города внизу. Потом заговорил — глухо, тяжело, словно каждое слово приходилось вырывать из себя силой.

— Мой род — один из древнейших в этом мире. Мы жили здесь задолго до того, как люди построили первый город. Нас было много. Целые кланы, целые династии. Мы не были злыми — какими нас рисуют в сказках. Мы не крали принцесс и не жгли деревни ради забавы. Мы были хранителями. Хранителями равновесия, стражами границы между мирами. Но времена менялись. Люди плодились, расползались по земле, вытесняли нас. Начались войны. Нас убивали — рыцари, охотники, инквизиция. Мы сопротивлялись, но нас было слишком мало, а их — слишком много.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Амелия не перебивала. Она слушала, затаив дыхание, чувствуя, как рушится привычная картина мира и на ее месте вырастает новая — огромная, пугающая, величественная.

— К двадцатому веку нас осталось всего несколько семей. Мы научились скрываться. Принимать человеческий облик. Жить среди людей, не привлекая внимания. Но была одна проблема. Проклятие нашего рода. Дракон может иметь потомство только от земной женщины. Не от драконицы — их больше нет, последняя умерла много веков назад. Только от человеческой женщины. Вот только человеческое тело не приспособлено для того, чтобы вынашивать драконье дитя. Это это тяжело. Очень тяжело. И почти всегда заканчивается смертью матери.

Амелия вздрогнула. Вот оно. То, о чем он предупреждал. То, что он называл «болью».

— Моя мать была человеком, — продолжил Ян глухо. — Она умерла через несколько часов после моего рождения. Отец так и не простил себе этого. Он прожил еще двести лет — в одиночестве, в тоске, в чувстве вины, которое сжирало его изнутри. Он никогда больше не говорил о ней. Я знаю ее только по единственной фотографии, которую отец носил с собой до самой смерти.

Он повернулся к Амелии и взял ее руки в свои. Его ладони были горячими, почти обжигающими, но она не отдернула их.

— Когда отец умер, я остался один. Последний. Понимаешь? Последний дракон на всей земле. Если у меня не будет наследника — наш род прервется. Тысячи лет истории, магии, памяти — все исчезнет. Я искал. Долго искал. Не просто женщину, способную выносить дитя, — таких немного, но они есть. Я искал ту, которую смогу полюбить. Потому что мысль о том, чтобы использовать человека как инкубатор, была мне отвратительна. Я не хотел быть чудовищем. Я хотел быть мужчиной, который любит женщину. И тогда появилась ты.

Он поднял глаза, и в них стояла такая мука, что у Амелии перехватило дыхание.

— Я пришел в университет не случайно. Я знал, что ты там учишься. Знал о тебе задолго до того, как мы столкнулись в коридоре. Твоя мать была из тех, кто способен выносить драконье дитя, — но она выбрала обычного человека. А ты унаследовала ее дар. Я собирался просто познакомиться. Посмотреть. Оценить. Но когда ты подняла на меня глаза в том коридоре — растерянная, в очках, с этими дурацкими книжками, — я пропал. Ты захватила мое сердце. По-настоящему. Я влюбился в тебя, Амелия. Не как дракон в носительницу. Как мужчина в женщину.

Он сжал ее руки крепче, и голос его дрогнул.

— Ты должна знать правду. Я не могу подвергать тебя такой опасности. Я скорее позволю своему роду умереть, чем потеряю тебя. Ты слишком дорога мне. Я не хочу, чтобы ты умерла, как моя мать. Я не хочу быть причиной твоей гибели. Лучше я исчезну из твоей жизни сейчас, чем буду стоять над твоей могилой, зная, что это я убил тебя.

Тишина.

Звезды молчали. Лес молчал. Где-то далеко, в долине, таял снег, предвещая скорую весну.

Амелия сидела неподвижно. В голове ее роились тысячи мыслей. Драконы. Древний род. Смертельная беременность. Он знал о ней еще до встречи. Он следил за ней. Все это должно было вызвать ужас, отвращение, гнев. Она должна была вскочить, убежать, проклясть его.

Но она не чувствовала ничего из этого.

Она смотрела на него — на его измученное лицо, на его глаза, полные тоски и любви, — и понимала: вот он. Тот самый человек, которого она ждала всю жизнь. Не идеальный принц из сказки. Не обычный парень с хорошей улыбкой. Дракон. Древний, могучий, опасный. Но он любит ее. По-настоящему любит.

— Я согласна, — сказала она тихо.

Ян вздрогнул. Поднял глаза. В них мелькнула надежда — робкая, почти детская, а потом снова погасла.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Это будет стоить тебе жизни.

— Понимаю, — ответила она. — Я все понимаю. Но я уже не смогу жить без тебя.

— Амелия

— Ты говоришь, что скорее позволишь своему роду умереть. А я скорее умру, чем вернусь в ту жизнь, которую жила до тебя, — она поднялась на ноги. Голос ее дрожал, но был тверд. — Ты не понимаешь, Ян. До тебя я была пустотой. Ходячей пустотой в свитере не по размеру. Я не жила. Я существовала. Серая мышь, невидимка, одиночка. Ты дал мне любовь. Ты дал мне чувство, что я существую. Что я кому-то нужна. Что я — особенная. И ты — дракон. Настоящий, живой, древний. Ты — чудо, которое я искала во всех книгах и не находила. Ты — моя судьба. И если для того, чтобы быть с тобой, мне придется рискнуть жизнью, — я готова. Я согласна. Я хочу этого. Хочу тебя. Хочу твоего ребенка.

Он смотрел на нее, и по его лицу текли слезы. Он поднялся, шагнул к ней и заключил ее в объятия с такой силой, что дыхание перехватило.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Люблю. Клянусь всеми звездами, всеми предками, всем, что у меня есть.

— И я тебя люблю, — ответила она, утыкаясь лицом в его горячую грудь. — Вопреки всему. Вопреки страху. Вопреки смерти. Люблю.

Он целовал ее — долго, страстно, исступленно, словно пытался вложить в поцелуй все, что не мог выразить словами. Она отвечала с той же силой, чувствуя, как по телу разливается жар, как страх уступает место решимости, как любовь заполняет каждую клеточку, каждую впадину, каждую трещину ее израненной души.

— Ты уверена? — спросил он, оторвавшись от ее губ. Голос был хриплым, дыхание — прерывистым. — Обратного пути не будет.

— Я никогда не была ни в чем так уверена, — ответила она.

Он отступил на шаг. Закрыл глаза. И начал меняться.

На этот раз превращение было быстрее — или ей просто так показалось. Тело вытянулось, налилось мощью, кожа пошла чешуей, за спиной развернулись огромные крылья. Когда он закончил, перед ней снова стоял дракон — серебристо-синий, с глазами, в которых горела любовь.

Он опустился на землю, подставляя ей спину. Амелия, не колеблясь, забралась на него. Чешуя под ладонями была теплой и шершавой. Она прижалась всем телом, обхватила его шею руками.

— Домой, — сказала она. — Отнеси меня домой.

Он взмыл в небо.

Полет был недолгим — несколько минут, и он опустил ее на крышу ее девятиэтажки, у самого люка. Попрощался взглядом — и улетел, растворяясь в ночном небе.

Амелия спустилась в квартиру. Не зажигая света, подошла к окну. Отдернула штору. В просвете между домами, на фоне звездного неба, она увидела силуэт дракона. Он сделал круг над городом — так низко, что, наверное, кто-то еще мог его заметить, — и исчез. Его огромная тень скользнула по крышам и растаяла.

Она еще долго стояла у окна, прижимая ладони к стеклу, и по ее лицу текли слезы. Это были не слезы горя. Это были слезы очищения, слезы облегчения, слезы любви — такой огромной, что она едва умещалась в ее худеньком теле.

Она не знала, что будет дальше. Не знала, выживет ли, когда придет время родить. Не знала, сколько им отмерено — им, межвидовой паре, которой не должно было существовать.

Но она знала одно: больше она никогда не будет серой мышью. И больше никогда не будет одна.

Она будет счастлива. Пусть это счастье продлится недолго, но оно будет настоящим.

— С самого начала, — повторила она. — Я хочу знать все.

Он долго молчал, глядя на огни далекого города внизу. Потом заговорил — глухо, тяжело, словно каждое слово приходилось вырывать из себя силой.

— Мой род — один из древнейших в этом мире. Мы жили здесь задолго до того, как люди построили первый город. Нас было много. Целые кланы, целые династии. Мы не были злыми — какими нас рисуют в сказках. Мы не крали принцесс и не жгли деревни ради забавы. Мы были хранителями. Хранителями равновесия, стражами границы между мирами. Но времена менялись. Люди плодились, расползались по земле, вытесняли нас. Начались войны. Нас убивали — рыцари, охотники, инквизиция. Мы сопротивлялись, но нас было слишком мало, а их — слишком много.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Амелия не перебивала. Она слушала, затаив дыхание, чувствуя, как рушится привычная картина мира и на ее месте вырастает новая — огромная, пугающая, величественная.

— К двадцатому веку нас осталось всего несколько семей. Мы научились скрываться. Принимать человеческий облик. Жить среди людей, не привлекая внимания. Но была одна проблема. Проклятие нашего рода. Дракон может иметь потомство только от земной женщины. Не от драконицы — их больше нет, последняя умерла много веков назад. Только от человеческой женщины. Вот только человеческое тело не приспособлено для того, чтобы вынашивать драконье дитя. Это это тяжело. Очень тяжело. И почти всегда заканчивается смертью матери.

Амелия вздрогнула. Вот оно. То, о чем он предупреждал. То, что он называл «болью».

— Моя мать была человеком, — продолжил Ян глухо. — Она умерла через несколько часов после моего рождения. Отец так и не простил себе этого. Он прожил еще двести лет — в одиночестве, в тоске, в чувстве вины, которое сжирало его изнутри. Он никогда больше не говорил о ней. Я знаю ее только по единственной фотографии, которую отец носил с собой до самой смерти.

Он повернулся к Амелии и взял ее руки в свои. Его ладони были горячими, почти обжигающими, но она не отдернула их.

— Когда отец умер, я остался один. Последний. Понимаешь? Последний дракон на всей земле. Если у меня не будет наследника — наш род прервется. Тысячи лет истории, магии, памяти — все исчезнет. Я искал. Долго искал. Не просто женщину, способную выносить дитя, — таких немного, но они есть. Я искал ту, которую смогу полюбить. Потому что мысль о том, чтобы использовать человека как инкубатор, была мне отвратительна. Я не хотел быть чудовищем. Я хотел быть мужчиной, который любит женщину. И тогда появилась ты.

Он поднял глаза, и в них стояла такая мука, что у Амелии перехватило дыхание.

— Я пришел в университет не случайно. Я знал, что ты там учишься. Знал о тебе задолго до того, как мы столкнулись в коридоре. Твоя мать была из тех, кто способен выносить драконье дитя, — но она выбрала обычного человека. А ты унаследовала ее дар. Я собирался просто познакомиться. Посмотреть. Оценить. Но когда ты подняла на меня глаза в том коридоре — растерянная, в очках, с этими дурацкими книжками, — я пропал. Ты захватила мое сердце. По-настоящему. Я влюбился в тебя, Амелия. Не как дракон в носительницу. Как мужчина в женщину.

Он сжал ее руки крепче, и голос его дрогнул.

— Ты должна знать правду. Я не могу подвергать тебя такой опасности. Я скорее позволю своему роду умереть, чем потеряю тебя. Ты слишком дорога мне. Я не хочу, чтобы ты умерла, как моя мать. Я не хочу быть причиной твоей гибели. Лучше я исчезну из твоей жизни сейчас, чем буду стоять над твоей могилой, зная, что это я убил тебя.

Тишина.

Звезды молчали. Лес молчал. Где-то далеко, в долине, таял снег, предвещая скорую весну.

Амелия сидела неподвижно. В голове ее роились тысячи мыслей. Драконы. Древний род. Смертельная беременность. Он знал о ней еще до встречи. Он следил за ней. Все это должно было вызвать ужас, отвращение, гнев. Она должна была вскочить, убежать, проклясть его.

Но она не чувствовала ничего из этого.

Она смотрела на него — на его измученное лицо, на его глаза, полные тоски и любви, — и понимала: вот он. Тот самый человек, которого она ждала всю жизнь. Не идеальный принц из сказки. Не обычный парень с хорошей улыбкой. Дракон. Древний, могучий, опасный. Но он любит ее. По-настоящему любит.

— Я согласна, — сказала она тихо.

Ян вздрогнул. Поднял глаза. В них мелькнула надежда — робкая, почти детская, а потом снова погасла.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Это будет стоить тебе жизни.

— Понимаю, — ответила она. — Я все понимаю. Но я уже не смогу жить без тебя.

— Амелия

— Ты говоришь, что скорее позволишь своему роду умереть. А я скорее умру, чем вернусь в ту жизнь, которую жила до тебя, — она поднялась на ноги. Голос ее дрожал, но был тверд. — Ты не понимаешь, Ян. До тебя я была пустотой. Ходячей пустотой в свитере не по размеру. Я не жила. Я существовала. Серая мышь, невидимка, одиночка. Ты дал мне любовь. Ты дал мне чувство, что я существую. Что я кому-то нужна. Что я — особенная. И ты — дракон. Настоящий, живой, древний. Ты — чудо, которое я искала во всех книгах и не находила. Ты — моя судьба. И если для того, чтобы быть с тобой, мне придется рискнуть жизнью, — я готова. Я согласна. Я хочу этого. Хочу тебя. Хочу твоего ребенка.

Он смотрел на нее, и по его лицу текли слезы. Он поднялся, шагнул к ней и заключил ее в объятия с такой силой, что дыхание перехватило.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Люблю. Клянусь всеми звездами, всеми предками, всем, что у меня есть.

— И я тебя люблю, — ответила она, утыкаясь лицом в его горячую грудь. — Вопреки всему. Вопреки страху. Вопреки смерти. Люблю.

Он целовал ее — долго, страстно, исступленно, словно пытался вложить в поцелуй все, что не мог выразить словами. Она отвечала с той же силой, чувствуя, как по телу разливается жар, как страх уступает место решимости, как любовь заполняет каждую клеточку, каждую впадину, каждую трещину ее израненной души.

— Ты уверена? — спросил он, оторвавшись от ее губ. Голос был хриплым, дыхание — прерывистым. — Обратного пути не будет.

— Я никогда не была ни в чем так уверена, — ответила она.

Он отступил на шаг. Закрыл глаза. И начал меняться.

На этот раз превращение было быстрее — или ей просто так показалось. Тело вытянулось, налилось мощью, кожа пошла чешуей, за спиной развернулись огромные крылья. Когда он закончил, перед ней снова стоял дракон — серебристо-синий, с глазами, в которых горела любовь.

Он опустился на землю, подставляя ей спину. Амелия, не колеблясь, забралась на него. Чешуя под ладонями была теплой и шершавой. Она прижалась всем телом, обхватила его шею руками.

— Домой, — сказала она. — Отнеси меня домой.

Он взмыл в небо.

Полет был недолгим — несколько минут, и он опустил ее на крышу ее девятиэтажки, у самого люка. Попрощался взглядом — и улетел, растворяясь в ночном небе.

Амелия спустилась в квартиру. Не зажигая света, подошла к окну. Отдернула штору. В просвете между домами, на фоне звездного неба, она увидела силуэт дракона. Он сделал круг над городом — так низко, что, наверное, кто-то еще мог его заметить, — и исчез. Его огромная тень скользнула по крышам и растаяла.

Она еще долго стояла у окна, прижимая ладони к стеклу, и по ее лицу текли слезы. Это были не слезы горя. Это были слезы очищения, слезы облегчения, слезы любви — такой огромной, что она едва умещалась в ее худеньком теле.

Она не знала, что будет дальше. Не знала, выживет ли, когда придет время родить. Не знала, сколько им отмерено — им, межвидовой паре, которой не должно было существовать.

Но она знала одно: больше она никогда не будет серой мышью. И больше никогда не будет одна.

Она будет счастлива. Пусть это счастье продлится недолго, но оно будет настоящим.

— С самого начала, — повторила она. — Я хочу знать все.

Он долго молчал, глядя на огни далекого города внизу. Потом заговорил — глухо, тяжело, словно каждое слово приходилось вырывать из себя силой.

— Мой род — один из древнейших в этом мире. Мы жили здесь задолго до того, как люди построили первый город. Нас было много. Целые кланы, целые династии. Мы не были злыми — какими нас рисуют в сказках. Мы не крали принцесс и не жгли деревни ради забавы. Мы были хранителями. Хранителями равновесия, стражами границы между мирами. Но времена менялись. Люди плодились, расползались по земле, вытесняли нас. Начались войны. Нас убивали — рыцари, охотники, инквизиция. Мы сопротивлялись, но нас было слишком мало, а их — слишком много.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Амелия не перебивала. Она слушала, затаив дыхание, чувствуя, как рушится привычная картина мира и на ее месте вырастает новая — огромная, пугающая, величественная.

— К двадцатому веку нас осталось всего несколько семей. Мы научились скрываться. Принимать человеческий облик. Жить среди людей, не привлекая внимания. Но была одна проблема. Проклятие нашего рода. Дракон может иметь потомство только от земной женщины. Не от драконицы — их больше нет, последняя умерла много веков назад. Только от человеческой женщины. Вот только человеческое тело не приспособлено для того, чтобы вынашивать драконье дитя. Это это тяжело. Очень тяжело. И почти всегда заканчивается смертью матери.

Амелия вздрогнула. Вот оно. То, о чем он предупреждал. То, что он называл «болью».

— Моя мать была человеком, — продолжил Ян глухо. — Она умерла через несколько часов после моего рождения. Отец так и не простил себе этого. Он прожил еще двести лет — в одиночестве, в тоске, в чувстве вины, которое сжирало его изнутри. Он никогда больше не говорил о ней. Я знаю ее только по единственной фотографии, которую отец носил с собой до самой смерти.

Он повернулся к Амелии и взял ее руки в свои. Его ладони были горячими, почти обжигающими, но она не отдернула их.

— Когда отец умер, я остался один. Последний. Понимаешь? Последний дракон на всей земле. Если у меня не будет наследника — наш род прервется. Тысячи лет истории, магии, памяти — все исчезнет. Я искал. Долго искал. Не просто женщину, способную выносить дитя, — таких немного, но они есть. Я искал ту, которую смогу полюбить. Потому что мысль о том, чтобы использовать человека как инкубатор, была мне отвратительна. Я не хотел быть чудовищем. Я хотел быть мужчиной, который любит женщину. И тогда появилась ты.

Он поднял глаза, и в них стояла такая мука, что у Амелии перехватило дыхание.

— Я пришел в университет не случайно. Я знал, что ты там учишься. Знал о тебе задолго до того, как мы столкнулись в коридоре. Твоя мать была из тех, кто способен выносить драконье дитя, — но она выбрала обычного человека. А ты унаследовала ее дар. Я собирался просто познакомиться. Посмотреть. Оценить. Но когда ты подняла на меня глаза в том коридоре — растерянная, в очках, с этими дурацкими книжками, — я пропал. Ты захватила мое сердце. По-настоящему. Я влюбился в тебя, Амелия. Не как дракон в носительницу. Как мужчина в женщину.

Он сжал ее руки крепче, и голос его дрогнул.

— Ты должна знать правду. Я не могу подвергать тебя такой опасности. Я скорее позволю своему роду умереть, чем потеряю тебя. Ты слишком дорога мне. Я не хочу, чтобы ты умерла, как моя мать. Я не хочу быть причиной твоей гибели. Лучше я исчезну из твоей жизни сейчас, чем буду стоять над твоей могилой, зная, что это я убил тебя.

Тишина.

Звезды молчали. Лес молчал. Где-то далеко, в долине, таял снег, предвещая скорую весну.

Амелия сидела неподвижно. В голове ее роились тысячи мыслей. Драконы. Древний род. Смертельная беременность. Он знал о ней еще до встречи. Он следил за ней. Все это должно было вызвать ужас, отвращение, гнев. Она должна была вскочить, убежать, проклясть его.

Но она не чувствовала ничего из этого.

Она смотрела на него — на его измученное лицо, на его глаза, полные тоски и любви, — и понимала: вот он. Тот самый человек, которого она ждала всю жизнь. Не идеальный принц из сказки. Не обычный парень с хорошей улыбкой. Дракон. Древний, могучий, опасный. Но он любит ее. По-настоящему любит.

— Я согласна, — сказала она тихо.

Ян вздрогнул. Поднял глаза. В них мелькнула надежда — робкая, почти детская, а потом снова погасла.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Это будет стоить тебе жизни.

— Понимаю, — ответила она. — Я все понимаю. Но я уже не смогу жить без тебя.

— Амелия

— Ты говоришь, что скорее позволишь своему роду умереть. А я скорее умру, чем вернусь в ту жизнь, которую жила до тебя, — она поднялась на ноги. Голос ее дрожал, но был тверд. — Ты не понимаешь, Ян. До тебя я была пустотой. Ходячей пустотой в свитере не по размеру. Я не жила. Я существовала. Серая мышь, невидимка, одиночка. Ты дал мне любовь. Ты дал мне чувство, что я существую. Что я кому-то нужна. Что я — особенная. И ты — дракон. Настоящий, живой, древний. Ты — чудо, которое я искала во всех книгах и не находила. Ты — моя судьба. И если для того, чтобы быть с тобой, мне придется рискнуть жизнью, — я готова. Я согласна. Я хочу этого. Хочу тебя. Хочу твоего ребенка.

Он смотрел на нее, и по его лицу текли слезы. Он поднялся, шагнул к ней и заключил ее в объятия с такой силой, что дыхание перехватило.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Люблю. Клянусь всеми звездами, всеми предками, всем, что у меня есть.

— И я тебя люблю, — ответила она, утыкаясь лицом в его горячую грудь. — Вопреки всему. Вопреки страху. Вопреки смерти. Люблю.

Он целовал ее — долго, страстно, исступленно, словно пытался вложить в поцелуй все, что не мог выразить словами. Она отвечала с той же силой, чувствуя, как по телу разливается жар, как страх уступает место решимости, как любовь заполняет каждую клеточку, каждую впадину, каждую трещину ее израненной души.

— Ты уверена? — спросил он, оторвавшись от ее губ. Голос был хриплым, дыхание — прерывистым. — Обратного пути не будет.

— Я никогда не была ни в чем так уверена, — ответила она.

Он отступил на шаг. Закрыл глаза. И начал меняться.

На этот раз превращение было быстрее — или ей просто так показалось. Тело вытянулось, налилось мощью, кожа пошла чешуей, за спиной развернулись огромные крылья. Когда он закончил, перед ней снова стоял дракон — серебристо-синий, с глазами, в которых горела любовь.

Он опустился на землю, подставляя ей спину. Амелия, не колеблясь, забралась на него. Чешуя под ладонями была теплой и шершавой. Она прижалась всем телом, обхватила его шею руками.

— Домой, — сказала она. — Отнеси меня домой.

Он взмыл в небо.

Полет был недолгим — несколько минут, и он опустил ее на крышу ее девятиэтажки, у самого люка. Попрощался взглядом — и улетел, растворяясь в ночном небе.

Амелия спустилась в квартиру. Не зажигая света, подошла к окну. Отдернула штору. В просвете между домами, на фоне звездного неба, она увидела силуэт дракона. Он сделал круг над городом — так низко, что, наверное, кто-то еще мог его заметить, — и исчез. Его огромная тень скользнула по крышам и растаяла.

Она еще долго стояла у окна, прижимая ладони к стеклу, и по ее лицу текли слезы. Это были не слезы горя. Это были слезы очищения, слезы облегчения, слезы любви — такой огромной, что она едва умещалась в ее худеньком теле.

Она не знала, что будет дальше. Не знала, выживет ли, когда придет время родить. Не знала, сколько им отмерено — им, межвидовой паре, которой не должно было существовать.

Но она знала одно: больше она никогда не будет серой мышью. И больше никогда не будет одна.

Она будет счастлива. Пусть это счастье продлится недолго, но оно будет настоящим.