Война Трёх ведьм

Глава 12. Обещание

14 хорна 7128 года со дня рождения Богини.

Ихт-Карай. Район Игг-Сабета.

Мелкий камень под колёсами разлетается в разные стороны. Мерный стук заполняет купе кареты. Пейзаж за окном немного сменяется, но всё так же скучен.

– ...образован и очень умён. Преподаватели хвалят его успехи в учёбе, и все поголовно твердят, что его ждёт счастливое, безбедное будущее. А ведь он только в этом году поступил в университет! Первый курс, а такие успехи.

Восторженные щебетания матушки заполняют всю карету. Ариаль трёт ухо, недовольно морщась. Она с самого утра выслушивает хвалебные оды своих родителей, посвящённые её будущему мужу. У супругов Сколлем-Беппо загораются глаза каждый раз, когда их поглощают мысли о скором обретении родства с канцлером Ихт-Карая. Ариаль всегда знала, что её родители жадные до звона монет ведьмы, но не думала, что до такой степени.

– Ариаль, ты нас слушаешь?! – возмущённо вскрикивает Панора.

Девушка поднимает взгляд на матушку. Полная женщина в серо-зелёном платье, украшенном серебряной нитью, смотрит на дочь укоризненно. Рядом с ней качает головой ещё более тучный мужчина, одетый в чёрный, украшенный вышивкой жакет, что очень плохо сходится на животе.

– Какое неуважение, – пыхтит Валенс. – Будь хорошей дочерью и веди себя прилично, когда мы прибудем в замок.

Ариаль не отвечает. Лишь хмыкает и высовывает язык. Панора негодующе охает.

***

С высоких сводчатых потолков свисают массивные люстры и длинные вымпела. Ариаль запрокидывает голову, пытаясь разглядеть мозаичный рисунок на своде, но в глазах от высоты двоиться. Рядом с ней идут родители и мило беседуют о предстоящей свадьбе с Эннейем Дамкером, отцом жениха. Ариаль зевает. Ей хочется домой, прогуляться по саду, а потом сбежать на барахольный рынок. Раздаётся довольный смех взрослых.

– Мой сын скоро должен подойти, – говорит Энней, приторно улыбаясь. – Дождёмся его в гостиной. Дорога, должно быть, была трудной. Я слышал, после недавних ливней всё размыло...

Родители Ариаль и канцлер заворачивают за угол, а сама девушка останавливается. Она прислушивается к удаляющимся голосам, выжидает, а потом разворачивается и резко срывается на бег. Редкая прислуга недоумённо смотрит Ариаль вслед, но ей плевать. Она чувствует нарастающее в венах возбуждение, ладони потеют, улыбка сама просится на лицо, а из груди вырывается смех. Ариаль знает, что потом её поймают и накажут. Но это будет потом, а сейчас ей хочется ещё хоть немного отсрочить встречу с женихом и разговоры о ненавистной свадьбе.

Замок большой и похож на лабиринт. Ариаль чуть замедляется, быстро поднимается по винтовой лестнице на второй этаж, радуясь, что до сих пор никого не встретила на пути, и осматривается. В коридоре никого. Ариаль делает глубокий вдох, приводя переполошившееся сердце в покое. Широкий проход освещён пламенем настенных факелов и широких люстр.

С детским любопытством осматривая всё вокруг, девушка касается позолоченной рамы. Картина настолько большая, что занимает практически всю стену. На полотне изображён мужчина. Длинные волосы с тонкими нитями седины струятся по плечам, кустистые брови нависли над потерявшими блеск золотыми глазами. На спинку трона накинута тяжелая мантия, а на ногу опирается украшенный золотом и драгоценными камнями меч.

Хмурый взгляд шерона пробирает Ариаль до костей. Девушка передёргивается. За спиной раздаются голоса. Ариаль оборачивается. Звук доносится из приоткрытых широких дверей. От любопытства стая мурашек проходится по рукам, приподнимая волоски. Ариаль прикусывает губу, озирается по сторонам и осторожно подходит к дверям. Касается гладкого дерева, заглядывая внутрь. Видно плохо, лишь широкая спина мужчины в красном, украшенном золотой нитью камзоле, и две пары ног.

– ...в том же духе, – произносит мужчина грубым голосом. – Я возлагаю на тебя большие надежды. Придёт время, и ты унаследуешь трон.

Ариаль удивлённо вздыхает. Значит, слухи не врали! У шерона всё-таки есть сын! Неужели это...

– Не светись, будь послушен. Ни у кого не должно возникнуть подозрений о том, кто ты.

Мужчина отходит в сторону, открывая вид на своего собеседника. Ариаль теряет дар речи.

– Ты меня понял, Эрбин?

– Да, отец.

Эрбин сдержанно кивает, смотря пустым взглядом в стену. Шерон ещё о чём-то говорит, но шокированная Ариаль слышит лишь свой шум в ушах. Дверь скрипит от неосторожного движения. Шерон не обращает внимания, но Эрбин оборачивается на звук и встречается взглядом с Ариаль. Глаза его расширяются, за секунду в них мелькают удивление, страх, злость и неуверенность. Эрбин незаметно для отца подаёт Ариаль знак, чтобы та уходила. Девушка испуганно отскакивает от дверей, разворачивается и тут же врезается во что-то мягкое. Потирая ушибленный нос, Ариаль поднимает голову, встречаясь глазами с надменно-спокойным голубым взглядом.

– Ариаль Сколлем-Беппо, – говорит Телей Дамкер. – Вас все потеряли. Что вы здесь делаете?

– Эм-м, – Ариаль оборачивается на дверь, закусывает губу и, хватая своего жениха за руку, тянет его к винтовой лестнице, не прекращая от испуга болтать. – Да, да, я просто потерялась! Проводишь меня? Ты сказал, меня все заждались. Тебя же Телей зовут, да? Приятно познакомиться, я Ариаль, хотя моё имя ты вроде уже знаешь...

***

Всё обсуждение предстоящей свадьбы Ариаль сдерживает зевки и кидает косые взгляды на своего будущего мужа. Телей, высокий и худой, сидит с идеально ровной спиной. Вьющиеся чёрные волосы, почти доходящие до плеч, закруглённые брови, утомлённые глаза и тонкая верхняя губа. Ариаль хмыкает, отворачивается, а затем смотрит на мага снова. Нет, он точно не в её вкусе.

Они гуляют по розовому саду, в который пришли сразу же после того, как их родители, допив принесённое вино, закончили обговаривать последние приготовления к свадьбе. Панора, весело хихикая, отправляет молодых людей в сад под предлогом лучшего узнавания друг друга.

– Вас что-то беспокоит? – безучастно спрашивает Телей.

Ариаль вздрагивает от неожиданности.

– С чего ты это взял? – вопросительно поднимает бровь девушка.

– Вы смотрите на меня так, будто хотите что-то спросить.

Ариаль хмыкает.

– Тебе показалось, – отвечает она и ускоряет шаг.

– Вы же понимаете всю важность этого брака?

Ариаль останавливается, оборачивается, заглядывая в спокойные голубые глаза Телея.

– Я понимаю, что у тебя, похоже, нет своего мнения, раз ты так спокойно говоришь о браке по расчёту.

Неожиданно Телей улыбается.

– Вы очень красивы, – говорит он.

– Что? – недоумевающе хмурится Ариаль.

– Это моё мнение, – в глазах мага пролетают искринки.

Ариаль возмущённо хватает ртом воздух, чувствуя, как к щекам приливает краска.

– Ты! Ты думаешь, я куплюсь на твои сладкие речи и сразу стану кроткой и послушной?! Не дождё...

Ариаль замолкает на полуслове, заметив за спиной жениха Эрбина, а когда тот подходит, испуганно опускает голову.

– Нам нужно поговорить, – обращается Эрбин одновременно к Телею и Ариаль.

Дамкер кивает и уходит дальше по тропинке. Эрбин встаёт напротив девушки и просит её поднять голову.

– Ариаль, верно? – спрашивает он и, дождавшись кивка, продолжает. – Как много ты услышала?

– Я ничего не слышала, клянусь, – испуганно поднимает голову и встречается с серьёзным взглядом мага. – Ну почти ничего. Совсем немного... Простите меня, мой Шерон, такого больше не повторится!

– Прекрати, – устало вздыхает Эрбин. – Не нужно. Я всё тот же Эрбин, которого ты знаешь. Ничего не изменилось. Поэтому прошу тебя, не нужно.

Ариаль кивает и неуверенно улыбается. Эрбин отвечает на её улыбку своей.

– Только, Ариаль.

– Да?

– Пообещай мне кое-что.

Девушка кивает.

– Пообещай, что ты никому, никому не расскажешь о том, что увидела здесь. Особенно Дионе.

Глава 13. Ритуал

15 хорна 7128 года со дня рождения Богини.

Акрат. Трущобы города Акаро.

Воздух в комнате пропитался запахом сожжённых скруток шалфея и можжевельника. От дыма немного кружится голова. Диона держит матушку за руку, склонившись над её кроватью. Женщина глухо кашляет, с трудом открывая опухшие веки. Цинна сидит рядом, промакивая влажной тряпкой лицо матери.

– Мои вы хорошие, – Варга тяжело дышит. Улыбка выходит дрожащей. – Простите, что... не смогу быть с вами на Дне Оподания в этом году.

– Ну что ты, матушка, – качает головой Цинна. – Не беспокойтесь об этом, прошу вас. В вашем состоянии не стоит излишне переживать. Мы с Дионой уже в состоянии сами провести ритуал призыва.

Варга хмыкает.

– Ты права, доченька, – говорит она. – Вы у меня... уже такие взрослые. Я так... горжусь вами.

Женщина тяжело выдыхает, прикрывая глаза, и чуть морщится. Диона краем глаза замечает, как сестра прикусывает губу, стараясь сдержать слёзы. Опустив руку матери обратно на кровать, Диона помогает сестре подняться. Уже у самой двери до них доходит невнятное бормотание.

– Скоро... Скоро я увижусь с тобой, Келер. Подожди немного.

Варга шепчет, то хмурясь, то улыбаясь. Сёстры кидают на матушку последний взгляд и выходят из комнаты. Когда дверь захлопывается, Цинна не сдерживается и всхлипывает. Диона заключает младшую в объятья, прижимая её голову к своей груди и чувствуя, как от слёз намокает ткань платья. Цинна всхлипывает, поднимает зарёванное лицо и, встретившись с глазами сестры, завывает ещё сильнее.

– Успокойся, – говорит Диона. Ноющая от дыма лекарственных трав голова начинает болеть ещё сильнее из-за плача младшей. Диона хмурится, за подбородок поднимает лицо сестры.

– Ты такая бесчувственная! – вскрикивает Цинна, отпрянув от ведьмы.

– Я кому сказала успокоиться! Цинна! Подумай о том, что мама за дверью. Думаешь, ей приятно будет услышать твой плач?

Цинна перестаёт плакать, смотрит на дверь, всхлипывает, утирает слёзы и сопли рукавом платья и качает головой. Диона кивает.

– Молодец. Пошли, нам надо подготовить вещи для похода.

Диона разворачивается и спускается по лестнице. Цинна тихо следует за ней. Комната сестёр маленькая, но уютная. Две кровати разделяет узкое окно во всю высоту стены, а у противоположной от двери стороны стоят книжный шкаф и комод. На полу дорогой, украшенный замысловатыми узорами, ковёр – подарок Варге от мужа.

– Ты помнишь, что необходимо для проведения ритуала? – спрашивает Диона и смотрит на сестру в ожидании ответа.

– Свечи, ветви дуба и сосны, личный предмет того, с кем будут держать связь и...

Цинна хмурится, пытаясь вспомнить последнюю вещь, необходимую для ритуала. Диона улыбается и подсказывает.

– Васильковая вода.

– Да! Точно!

– И всё ли ты взяла? – спрашивает Диона.

Цинна уверенно кивает.

– Я взяла папин перстень, – говорит она, доставая украшение из внутреннего кармана сумки.

Почерневшее серебро удерживает большой красный камень. Цинна вертит перстень в руках, а затем шутливо примеряет и, растопырив пальцы, смотрит на украшение на своей руке.

– Красиво, да? – спрашивает девочка у сестры.

– Конечно. Давай быстрее, нам пора выходить, – хмыкая, отвечает Диона.

Закинув сумки на плечо, девушки выходят во двор. Орикс громко лает, весело виляя хвостом и прыгая вокруг Дионы и Цинны. Последняя треплет пса между ушами.

У калитки стоит красивый пятнистый конь. Он послушно дожидается, пока сёстры сядут ему на спину, и под удар вожжей трогается с места.

***

Как и подсчитывала Диона, они добираются к храму ближе к закату. Городской стражник даже с пропускной грамотой Верховной Жрицы долго не хочет выпускать их из города.

С каждым годом добраться до храма становится всё труднее. Стража бдит, а ведьмы бояться быть сожжёнными на костре за пропаганду своего верования и потому отсиживаются в домах, пропуская исконные ведьмовские праздники.

Храм находится практически у самой границы с Варесом, и если прислушаться, можно было услышать журчание небольшой речки, что служит негласной границей двух районов. Оранжевые лучи солнца золотистым огнём окрашивают траву. У скрытого в тени деревьев святилища собралось с два десятка ведьм и ведьмагов. Диона печально вздыхает: ещё два года назад число участвовавших было в три раза больше.

Отовсюду доносятся тихие разговоры и смех. Несколько ведьм кидают на сестёр заинтересованный взгляд. Диона понимает, что их приезд без матушки лишь подкрепит и так начавшие ходить по городу слухи. Девушка стопорит лошадь и помогает Цинне спуститься на землю.

Они заходят в храм. Внутри светло и тесно. Белый камень покрыт тонкой паутиной трещин. Пахнет сушёными цветами и поленьями, что горят в широких чашах, стоящих посреди и вдоль стен главной залы храма.

Диона проводит сестру дальше, вглубь храма, садясь у стены в тень колонны.

– О, это разве не Ланика? – спрашивает Цинна, смотря в сторону. – Эй, Ланика! Привет! Диона, чего ты сидишь, давай подойдём.

Цинна энергично машет рукой, привлекая к себе внимание рыжеволосой ведьмы. Ланика машет в ответ и улыбается, но, когда её взгляд падает на Диону, улыбка медленно сползает с лица. Боме отворачивается к бабушке, скрывая лицо за волосами.

– Чего это она? – недоумённо спрашивает Цинна и переводит взгляд на сестру. – Неужто вы поссорились?

– Можно и так сказать, – отвечает Диона.

– А что случилось?

– Она сама виновата, – хмурясь, бурчит ведьма.

– Ой, да у тебя всегда все виноваты, только не ты, – уперев руки в бока, говорит Цинна.

– Эй! За языком следи! – прикрикивает Диона. – На, держи, я пока расставлю свечи.

Девушка впихивает в руки младшей сестре глубокую чашу и флягу с васильковой водой, а сама расставляет свечи в круг. Цинна хмыкает и садится напротив старшей, ставит наполненную водой чашу между собой и Дионой. Рядом она кладёт ветви дуба и сосны, а отцовский перстень на дно чаши. Диона взмахивает рукой, зажигая свечи.

– Так что всё-таки произошло? – спрашивает Цинна, потягиваясь и кивая головой в сторону Ланики.

– Ничего особенного, – отмахивается Диона и бросает быстрый взгляд в противоположный угол храма, где рыжеволосая ведьма вместе с бабушкой о чём-то мило беседуют. – Просто забудь, тебя это не касается.

– Ну конечно. Меня никогда ничего не касается, – хмурясь, бормочет Цинна. Её голос пропитан обидой. – Ты ведь у нас такая важная, всегда всё сама решаешь, а других в известность не ставишь. Только ты ведь у нас права, а все остальные так, мимо проходящие.

Цинна выглядит по-настоящему обиженной. Губы её надуты, а брови угрюмо изломаны. Магия слегка бурлит и нагревается.

– Ты о чём? – Диона недоумённо приподнимает брови, впервые слыша такие слова от младшей.

– О чём, о чём, – повторяет Цинна. – О тебе! Ты такая, такая заносчивая! Думаешь только о себе. Если проблемы, то только у тебя. Если герой, то только ты! И верные мысли могут быть только у тебя. А ещё

– Может, хватит! – вскрикивает Диона. Она смотрит на сестру во все глаза, сжимая губы в тонкую полоску. – Заткнись! Сама-то слышишь, что говоришь? Хочешь поругаться прямо перед встречей с отцом? Молодец, тебе это прекрасно удалось!

Цинна отворачивается и всхлипывает. Бурчит себе что-то под нос и перебирает сосновые листья, не поднимая взгляда на Диону. Старшая же, в попытке успокоится, расставляет свечи. Когда натянутые нервы приходят в норму, Диона произносит нарочито скучающим голосом:

– На следующей неделе приедет ярмарка. Хочешь пойти?

Цинна шмыгает носом, утирает рукавом платья сопли и слёзы и буркает:

– Хочу.

Диона хмыкает и тянется рукой, треплет светлые волосы сестры. Голоса присутствующих в храме с каждой минутой становятся всё тише и наконец полностью замолкают, когда ответственный даёт отмашку, означающую, что луна коснулась горизонта.

Диона берёт в руки ветви, поджигает и задувает огонь. Дымом обводит силуэт сестры. Цинна повторяет ту же процедуру. Девушки берутся за руки и опускают сцепленные ладони в васильковую воду. Пламя свечей мелко подрагивает. Диона закрывает глаза, чувствуя, как её магия, спутываясь с магией Цинны, аккуратно выходит из тела тонкой нитью. Нить поднимается к сводчатому потолку, а веки Дионы тяжелеют, всё пространство вокруг заполняется туманом. Девушка закрывает глаза и погружается в полузабытье.

***

Когда Диона открывает глаза вновь, то оказывается дома. Пол гостиной залит густым туманом. Рядом стоит Цинна, крепко сжимая руку сестры. Глаза младшей заволокло белой пеленой. Цинна слепо водит руками вокруг себя, а в уголках глаз скапливаются слёзы. Диона сильнее сжимает ладонь сестры, шепчет тихое: «Не бойся», и ведёт следом за собой.

Они обходят весь первый этаж дома и, никого не найдя, поднимаются на второй, проходят в кабинет матушки. Туман здесь намного гуще, а в воздухе стоит сильный запах скошенной травы после дождя. Диона оглядывает комнату. Напротив окна в кольце из груды книг стоит кресло. Мужчина сидит в нём неподвижно, сцепив руки на животе, и не моргая смотрит в окно. Почувствовав на себе чужой взгляд, уголки его губ приподнимаются.

– Я так рад вас видеть.

Мужчина говорит тихо. Его голос ласковый и обволакивает нежностью. Диона подходит ближе. Аккуратно ведёт за собой Цинну. Мужчина поворачивает голову. Зелёные глаза смотрят улыбающеся. Келлер встаёт, разводя руки в стороны. Диона, не сдержавши всхлипа, падает в объятья отца, утаскивая за собой сестру. Келер гладит дочерей по волосам, целуя каждую в макушку, шепчет успокаивающие слова и прижимает к себе плотнее. Когда слёзы заканчиваются, Диона поднимает голову, чуть отходя от отца. Цинна остается в тёплых объятьях, потираясь носом об рубаху мужчины.

– Вы такие взрослые, – говорит Келер полным грусти голосом. – Такие красавицы, умницы... Простите меня. Я обещал, что всегда буду с вами.

– Не извиняйся, отец! – качает головой Диона, хватая отца за руку. – Матушка!..

Диона заикается на полуслове, сжимает губы и уводит взгляд в пол.

– Я знаю, – вздыхает Келер. – Чувствую, что скоро мы с Варгой снова будем вместе. Жаль, что уже не рядом с вами.

Диона хочет что-то сказать, но её прерывает громкий всхлип Цинны. Келер опускается на корточки и берёт лицо младшей дочери в ладони, растирая большими пальцами слёзы по щекам.

– Не плачь, моё маленькое солнышко, – ласково говорит он. – Твой папа здесь. Всё будет хорошо.

Цинна всхлипывает ещё громче, тело её пробирает дрожь. Она обвивает талию отца и воет в льняную ткань рубахи. Келер протягивает руку и зазывает Диону в семейные объятия. Прижав к себе обеих дочерей, Келер склоняется к старшей и шепчет ей на ухо:

Глава 14. Ярмарка

20 хорна 7128 года со дня рождения Богини.

Акрат. Главная площадь города Акаро.

Площадь утопает в ярких красках. Палатки украшены пёстрыми тканями с замысловатыми рисунками. Они ломятся от разноцветных украшений, тонких необычных одежд и различных поделок. Отовсюду слышатся разговоры на чужом языке, смех и непривычная уху музыка. В нос пробирается запах незнакомых специй.

Диона наклоняется ближе, рассматривая непонятный фрукт. Ярко-жёлтый, чуть больше яблока, с бугристой поверхностью и совершенно не имеющий запаха. Он очень сильно выделяется на фоне других фруктов и ягод странной формы и цвета, выставленных на продажу. Торговец, тучный мужчина с угольно-чёрной кожей и висячими проколотыми ушами, весело хмыкает. Берёт в одну руку короткий тесак, а в другую — заинтересовавший Диону фрукт, и с коротким замахом разрезает его пополам. Под толстой кожурой оказывается ярко-красная мякоть с тёмно-синими семенами. В нос ударяет сильный запах земляники.

Торговец берёт ложку, вырезает мякоть и протягивает Дионе. С сомнением поглядев на содержимое ложки, девушка всё же пробует его на вкус. Сладость сменяется на языке кислым послевкусием. Фиолетовые глаза торговца улыбаются, когда Диона отдаёт ему фэсы за покупку.

– Матушке должно понравиться, – бормочет про себя ведьма и подходит к Цинне, которая с восторгом смотрит на представление, разворачивающееся на небольшой, собранной впопыхах сцене.

Актёры рассказывают историю о сильной любви с печальным концом. Парень, чья кожа по цвету напоминает уголь, прижимает хрупкую девушку с маленькими стоячими ушками к себе, задирает платье и выцеловывает тонкую шею. Актриса жмётся к партнёру по сцене ближе и фальшиво стонет. Затем декорации сменяются, актёр изображает сцену битвы, а в следующий момент девушка плачет над телом своего мёртвого любимого.

Диона внимательно следит за представлением. Перед глазами возникает образ. Тёмная кожа актёра светлеет, короткие чёрные волосы заменяются густыми и вьющимися, а фиолетовые глаза меняют цвет на дерзкий жёлтый. Уже ставший таким родным смех звучит в ушах.

В день перед своим отъездом Эрбин обещал, что постарается вернуться как можно скорее. Диона тогда лишь коротко кивнула, надев на лицо фальшивую маску безразличия. Ведьма прекрасно осознавала те чувства, которые испытывала по отношению к Эрбину, и видела интерес парня к ней, но гордость запрещала Дионе сделать первый шаг.

Из глубины воспоминания ведьму вытаскивает сестра. Цинна всхлипывает и стирает слёзы с уголков глаз. Диона смотрит на неё посмеиваясь.

– Тебя правда так восхитила эта сказка?

Представление заканчивается, актёры готовятся к новой постановке, а сёстры идут дальше по площади.

– Конечно! Это так романтично! – отвечает Цинна, мечтательно прижимая руки к груди. – Когда-нибудь и у меня будет такая же любовь.

– Какая? Трагичная? Не завидую я твоему возлюбленному.

Цинна бьёт смеющуюся сестру в плечо.

– Ничего ты не понимаешь! – говорит фамильяр и убегает в сторону очередного представления: двух танцовщиц-близняшек.

Лёгкая ткань одежды струится вслед за быстрыми, но плавными движениями. Тёмная, почти чёрная кожа просвечивает сквозь полупрозрачные одеяния: широкие штаны, собирающиеся в районе щиколоток, и короткий верх, украшенный множеством звенящих монет. У каждой из близняшек в руках по тонкой ленте, что скользят вдоль тел, очерчивая все взмахи руками, наклоны и повороты.

Диона задумывается над тем, как танцовщицам не холодно в таких одеждах. Погода уже перестала радовать теплом, участились дожди, и в воздухе уже пахнет приближающимся снегопадом. Наблюдая за крепкими, точёными телами, украшенными белым цветочным узором, Диона представляет себе, каково это – жить в стране, где всегда светит солнце.

Цинна неожиданно хватает её за руку и тянет в гущу толпы. Младшая улыбается, что-то лепечет, но из-за гомона голосов вокруг у Дионы не получается разобрать слова. Остановившись у одной из палаток с украшениями, Цинна отпускает руку старшей и примеряет разложенные на прилавке украшения. Ожерелья из деревянных бусин с крупными неогранёнными кусками янтаря, плетёные браслеты, массивные круглые серьги и перстни с замысловатой гравировкой. Диона наблюдает за сестрой с лёгкой полуулыбкой.