Viсe Versa

Мама часто повторяла, что с моей внешностью мне уготована слава в Голливуде. При жизни она не скупилась на моё образование: я целыми днями курсировала между уроками танцев, музыки, сценической речи и другими дисциплинами, что, как она считала, пригодились бы в моём блистательном будущем.

Будущее не наступило.

Не стало матери и денег, а вместе с ними закончились и занятия. Я всё равно до последнего отказывалась продать свою скрипку, хоть мне и было стыдно прикасаться к ней руками, огрубевшими от работы по дому.

Она была воспоминанием о хороших деньках и одновременно воплощением мечты о жизни, где у нас снова будет всё. В кофре, хранящемся под кроватью, были сложены фотографии женщин, на которых я стремилась быть похожей, — Греты Гарбо, Катрин Хэпберн, Риты Хейворт, Ланы Тёрнер и других небожительниц. Я мечтала вписать своё имя в галерею этих имён и когда-нибудь, попивая мартини на роскошной вилле, вспоминать этот трудный период, как нечто настолько далёкое, будто это было с кем-то другим.

Каждый раз, стоило мне оказаться дома одной, а случалось это нечасто, я разглядывала снимки голливудских красавиц, а после бралась за скрипку.

Этот день был одним из таких дней. Я переделала все дела по хозяйству, и у меня оставалась пара часов до возвращения сестёр, ушедших гулять с подругами, такими же глупыми, как они сами. Возможно, даже больше, ведь они постоянно задерживались, наплевав на все запреты, из-за чего мы частенько ругались. Каких только слов я не слышала в свой адрес, усаживая младшеньких делать уроки!

Отец в это не вмешивался, и все шишки сыпались на меня.

Без них мне было бы куда лучше.

Я испытывала непередаваемое наслаждение от одиночества. Увлёкшись простенькой пьесой, я не услышала посторонний шум. Прятать скрипку было поздно: дверь отворилась, и вошедший застал меня с ней в руках. К счастью, то был отец, а не сёстры, любившие измываться над моей, как они утверждали, глупой и несбыточной мечтой однажды стать известной — не то скрипачкой, не то актрисой.

— Потише, пожалуйста, у меня гости, — распорядился отец.

— Да, сэр.

Я послушно стала устраивать инструмент в кофр, когда в дверном проёме появился ещё один человек.

Этот незнакомый джентльмен выглядел слишком респектабельным для нашей убогой квартирки: на нём был отличный костюм, более подходящий для похода в оперу или ресторан, ботинки, не знавшие грязи, шляпа и золотые часы. Его чёрные глаза с любопытством взирали на меня, сконфузившуюся от внезапного вторжения посторонних в глубоко личную часть моей жизни.

— Che meraviglia!— проговорил гость. — Кто эта прекрасная юная леди? Как твоё имя, bambina?

— Это моя старшая дочь — Агнес, — за меня ответил отец. Мне показалось, что он разволновался пуще моего. Должно быть, он привёл друга или коллегу, или, не дай Бог, начальника, рассчитывая, что дома никого нет, а наткнулся на меня с моей скрипкой. Да и комнату мы делили с сёстрами, и одного взгляда на её скромное убранство было достаточно, чтобы сделать неутешительные выводы об уровне нашей жизни.

Но незнакомца это ничуть не смутило, хотя я на его месте побрезговала бы даже ступать на этот облезлый пол своими идеально начищенными ботинками. Он приблизился ко мне и, ухватив за подбородок, повертел моё лицо из стороны в сторону.

— Guarda che bellezza… una bambina così non si vede tutti i giorni,— пробормотал он себе под нос, пристально меня разглядывая. — Будешь любезна сыграть для нас, красавица?

Краем глаза я заметила, как отец предостерегающе качает головой.

— Простите, сэр, — тихо сказала я, — к сожалению, я только учусь и боюсь, что моя игра пока не способна доставить удовольствия слушателю.

— Очень жаль, — изрёк незнакомец.

Чёрные глаза сузились в щёлки. Я подумала, что мне стоило выполнить простую просьбу гостя. Скорее всего, он счёл меня ужасно невоспитанной, хотя я такой не была. Мама успела привить мне манеры, достойные леди, чего нельзя было сказать о младших сёстрах, бывших ещё слишком маленькими на момент её смерти.

Лишь потом я узнала, как ошибалась в своих наивных предположениях.

Этот человек не привык получать отказы. И когда он попросил у отца меня, тому пришлось согласиться.

Зато мы снова разбогатели.

Моя свобода стоила дорого.

***

«Вот она, твоя свобода», — мрачно подумала я, обходя по кругу труп, накрытый брезентом.

И хоть ткань местами пропиталась кровью и плотно прилегала к телу, обрисовывая его очертания, пока она была просто куском ткани на грязном полу. Я знала, что под ней, но, чтобы сдернуть её, мне понадобилось основательно собраться с мужеством, а время шло.

Мне стоило быть благодарной — подчинённые карлика «любезно» доставили мертвеца в лагерь, избавив меня от необходимости волочь его на себе через кочки и кусты в полной темноте. Пара хмурых мужчин сопроводили меня сюда, выдали нож и пилу, и оставили в одиночестве.

Впрочем, не стоит исключать, что сейчас они наблюдают за мной сквозь крошечные прорези в шатре и надрывают животы от смеха:

«Поглядите на неё, городскую фифу, заявившуюся в бродячий цирк! Она сказала, что готова делать любую работу! Эта глупая кукла вот-вот сбежит, обливаясь слезами, лишь бы только не марать своих нежных рук!»

Эти мысли подстегнули меня к действию. Я сделала глубокий вдох, присела на корточки, подсунув подол платья под колени, чтобы никто не мог украдкой полюбоваться моим бельём, и отбросила ткань в сторону.

Хозяин пикапа выглядел даже хуже, чем в последний раз, когда я его видела. Моё неаккуратное управление автомобилем не пошло ему на пользу: вероятно, при падении в овраг уцелевшая нижняя челюсть несчастного вмялась в горло, и теперь окровавленные остатки зубов торчали из порванной кожи на шее. А он и раньше не был красавчиком!

Меня замутило, но я приказала себе держаться. Если я буду рассиживаться здесь, «любуясь» человеком, которого лишила жизни, то, скорее всего, тоже долго не протяну. Цирк уедет без меня, а за мной явятся они. Не сомневаюсь, что они уже нашли мой «Крайслер Империал», брошенный у дороги, и сейчас прочёсывают окрестности. Отстреленная голова покажется мне актом милосердия.

Ониспособны на вещи куда страшнее.

Как скоро онибудут здесь?

Я подняла руку мертвеца, согнутую под неестественным углом, и обрушила на запястье грязное лезвие мясницкого ножа. Оно перерубило окоченевшие ткани и суставы, но не справилось с костью. Вот для этого мне дали пилу. Представив, что под её зубьями не человеческая конечность, а кусок древесины, я налегла на ручку со всей мочи. Вперёд — назад. Ничего сложного. Давай, девочка.

Что-то хрустнуло, и пила упёрлась в землю. Окрылённая успехом, я схватила кисть покойника и подняла вверх, чтобы на неё падал свет тусклой лампочки. Смотрите, все! Я смогла. И плевать, что это только крошечная часть тела, которое мне ещё предстоит разделать до конца.

«Господи!» — подумала я.

Я резко осознала, что в моей руке лежит настоящая чужая рука, а не какая-то игрушка или театральная бутафория. Холодная, чуть липкая, мерзкая. В моей руке, по-прежнему увенчанной обручальным кольцом.

Отшвырнув конечность в сторону, я принялась дёргать за кольцо, пытаясь его снять, но оно намертво сидело на пальце, опухшем после удара о приборную панель пикапа. Словно это кольцо — моё проклятье, вечное напоминание, кому я принадлежу.

— Мисс? — сказал кто-то, и, застигнутая врасплох, я завизжала, как маленькая девочка.

Подняв глаза на говорившего, я порадовалась, что крикнула прежде, чем его увидела, и был небольшой шанс, что он не воспринял столь бурную реакцию на свой счёт.

У входа в шатёр стоял ещё один уродец, в сравнении с которым карлик, пожалуй, представлял из себя вполне обыденное явление. И пусть я никогда с ними не общалась, но я видела маленьких людей и в Чикаго. Но великанов — никогда.

Макушка человека почти упиралась в купол шатра, и, наверное, если бы я поднялась на ноги, то и при своём росте выше среднего, едва ли достала бы ему головой до пупка. Я не собиралась вставать и приближаться к нему. Задержав дыхание, я не могла оторвать взгляд от его единственного глаза, расположенного прямо по центру переносицы под низко нависшим лбом. Этот глаз тоже был прикован ко мне.

— Извините, — пробормотал огромный человек, — Джим не хотеть вас напугать. Джим хотеть помочь.

— А разве вам разрешено мне помогать? — только и могла сказать я.

Его рот растянулся в улыбке до ушей, обнажая неровные, чуть гниловатые зубы. В целом, если не обращать внимания на исполинский рост и глаз, человек казался безобидным. Из-за высоко натянутых брюк, нелепых красных ботинок, подтяжек и галстука-бабочки он невольно напоминал большого ребёнка. Очень-очень большого ребёнка. Я задумалась, сколько людей нужно, чтобы подстричь эту гигантскую голову. Редкая чёлка, зубчики которой свисали на выпуклый лоб, была до безобразия милой. Кто-то явно над ней поработал!

— Мисс не говорить никому, — выдал великан, приближаясь ко мне, и я не поняла — вопрос это или утверждение. Но на всякий случай кивнула.

— Я буду очень вам благодарна, — призналась я и была вынуждена напомнить себе о манерах. — Меня зовут Агнес О’Брайан. А вас Джим, верно?

Великан энергично затряс головой, а после подобрал нож и принялся за дело. Чтобы не оставаться в стороне, пока огромный добрый самаритянин делает мою работу, я стала орудовать пилой, пытаясь отделить руку в сгибе локтя.

— Джим не любить мертвяков, — поведал мне великан. — Джим не делать это, но Джим думать, что хозяин плохо поступать, что заставлять леди делать это. Леди маленькая. Леди трудно.

— Не такая уж я и маленькая, — нервно хихикнула я, подивившись тому, что вообще способна смеяться в такой ситуации. — Я считаюсь довольно высокой. Просто ты… большой.

— Джим большой, — подтвердил он, тоже улыбнувшись. — Джиму трудно быть большим.Потолок низкий. Голова болеть. Люстра падать. Все ругаться.

— Почему бы тебе не обзавестись каской? — наивно спросила я. Великан удивлённо выпучил на меня свой единственный глаз. Он был карим, и из-за недостатка освещения радужка совсем слилась со зрачком, делая Джима похожим на зверушку из детского мультфильма.

Очень большую зверушку.

— Каска, — повторил он.

Я похлопала себя ладонью по затылку.

— Ты не знаешь, что это? — изумилась я. — Это такой предмет, похожий на шлем, чтобы не было больно, когда ударяешься головой. Их носят спортсмены, строители и каскадёры.

— Каска, — с пониманием дела произнёс Джим. — Джим видеть каска, но Джиму каска не давать.

— Я раздобуду её для тебя, — брякнула я, не подумав, — за то, что ты мне помог.

— Добрая мисс, — обрадовался он и, оторвав мертвецу голень, протянул мне, видимо, в знак признательности. Я поморщилась от звука хрустнувших сухожилий и осадила себя за благородный порыв: «Где я, во имя всего святого, собралась добывать каску такогоразмера?»

Впрочем, обманутые ожидания моего большого «нового друга» были меньшей из моих проблем.

***

С Джимом дело пошло веселее, и довольно быстро хозяин пикапа был разделён на неравные фрагменты и запакован обратно в брезент, стянутый на манер мешка.

Я отряхнула руки и, оглядев себя, заключила, что отделалась малой кровью: крови как раз таки не было, но моё светлое шифоновое платье кое-где перепачкалось в грязи, пока я сидела на полу. В нынешних обстоятельствах глупо было беспокоиться о своём внешнем виде, но меня чрезвычайно позабавила мысль, что, занимавшись тем, чем я занималась, я умудрилась остаться практически чистой. В церкви, конечно, не покажешься: туфли в земле, одежда помята, шляпку я потеряла по пути, да и волосы превратились в чёрт-те что, но всё равно не скажешь, что я только что «готовила» ужин для каких-то монстров.

Джим проводил меня до фургончиков с животными.

К счастью, большая часть членов труппы разбрелась по своим трейлерам, а остальные собрались на другом конце лагеря у костра. Мы видели его всполохи и слышали их голоса и пьяный смех, пока крались в темноте, словно воры. Великан двигался невероятно бесшумно для такого огромного существа, но всё время оглядывался: его трудно было не заметить.

Он вошёл со мной в первый фургон и, распахнув мешок, как заправский Санта-Клаус, сам принялся швырять конечности голодному зверью. К моему облегчению, и, пожалуй, разочарованию, оно выглядело совершенно обыденно: пара худых волков, облезлый тигр и медведь, когда-то, скорее всего, бывший белым, но сейчас скорее серый из-за грязи на шерсти. Последний оказался невероятно дружелюбным и, просунув морду через прутья решётки, ткнулся носом в ладонь великана.

Джим щёлкнул медведя по переносице и загоготал.

— Мишка, — сказал он. — Джим нравится мишка. Мишка нравится Джим. Мисс так не делать.

— Хорошо, — легко согласилась я.

Я и без того не испытывала рвения тянуться к дикому зверю. Медведей я видела только в зоопарке, и то на приличном расстоянии. Я почувствовала смесь восторга и ужаса, стоя от него на расстоянии вытянутой руки. Прутья не производили впечатления надёжной преграды, если зверь вдруг передумает «нравиться» Джиму.

Сумочку с револьвером у меня изъял карлик, вероятно, пока я валялась в отключке, обнаружив внутри оружие. Он никак это не прокомментировал, сказав только, что мне лучше оставить все свои вещи в его трейлере «для сохранности». К несчастью, в своём положении я не осмелилась с ним поспорить. Вдруг он указал бы мне на дверь? Вернее, на кукурузное поле, где я могла бы слоняться со своим револьвером хоть целую ночь, пока не стала бы ужином для того койота.

Словом, жаловаться мне было не на что. Труп разделан, звери покормлены, и, вроде как, у меня есть отличный шанс дотянуть до утра, чтобы получить свои вещи обратно.

— Это всё? — уточнила я.

Фургон освещался только крошечной красной лампочкой под потолком, как в фотолаборатории. Света было недостаточно, чтобы рассмотреть, пуст ли мешок, но мне почудилось, что на дне ещё что-то лежит. Это меня настораживало.

Джим помотал головой и, взвалив мешок на плечо, выскользнул из фургона. На улице успело похолодать, и я попыталась угадать, который час, глянув вверх. Над нами простиралась матовая чёрная поверхность. Звёзд и луны не было, как и признаков близкого рассвета. Выходит, ночь ещё в самом разгаре.

Великан медленно двинулся вдоль фургона с животными к следующему, стоящему на некотором удалении. Я побрела следом, ощущая, как с каждым шагом ноги наливаются свинцом. Тревожное предчувствие клубком свилось в животе. Я стоически вынесла надругательство над трупом, но едва сдерживала рвотные позывы теперь. Скорее всего, меня ещё не стошнило просто потому, что уже нечем. Но я не была уверена в этом до конца.

Стоило колючей ткани, заскорузлой от крови, ткнуться мне в ладонь — я сдалась.

Отвернувшись, я согнулась вдвое и упёрлась руками в колени. Как я и предполагала, в желудке ничего не осталось. Изо рта протянулась ниточка слюны. Я сплюнула на землю и чуть не свалилась на это место лицом, когда великан вздумал похлопать меня по спине. Он, кажется, решил, что я поперхнулась!

Джим не позволил мне упасть. Он двумя пальцами сжал моё плечо, и я повисла в его хватке, словно бельё на верёвке.

— Мисс плохо? — заботливо пробасил он.

Я кое-как вернулась в устойчивое положение и выпрямилась. Великан выглядел виноватым. Его бровь комически выгнулась, в середине почти коснувшись зубчатой чёлки.

— Всё хорошо, — быстро сказала я. — Пойдём?

— Извините, мисс, — вздохнул он, — Джим нельзя. Стефан запрещать Джим туда ходить.

Я не стала спрашивать, о ком он говорит, предположив, что ответ мне не понравится. Я уже познакомилась с карликом и великаном, потому догадывалась, что и остальные члены труппы являются не менее неординарными персонами. Меня сильнее беспокоило то, что таилось внутри фургона.

Вероятно, в первом были обычные звери, когда как здесь содержали монстров, под стать самим артистам. Какие невообразимо мерзкие и жуткие твари поджидают меня в темноте? Выберусь ли я оттуда живой? Что если это — заключительная часть испытания, которое мне нужно пройти, если я хочу получить свободу?

«Спрингфилд, Миссури, — напомнила я себе, — это достаточно далеко от Чикаго, чтобы затеряться».

Подзаработаю денег и двинусь дальше на запад уже сама по себе, без эксцентричных попутчиков, как мистер Ланг и его чудной зверинец. Я куплю себе карту, чтобы узнать, как мне попасть в Калифорнию. Там меня точно не найдут.

«Или однажды они увидят меня в какой-то киноленте и явятся на порог той самой виллы, о которой я наивно мечтала, будучи маленькой девочкой?»

— Что там такое? — вырвалось у меня, но Джим предпочёл прикинуться глухонемым.

Он настойчиво ткнул в мою руку мешком, и мне не оставалось ничего другого, кроме как взять его.

«Ладно, — решила я. — Была не была!»

Я вошла в фургон, и дверь за моей спиной с лязгом закрылась. Мрак поглотил меня. На минуту мне показалось, что я ослепла и оглохла. Темнота и тишина оказались такими плотными, что будто липли на кожу, мигом покрывшуюся потом от волнения. Обоняние, напротив, обострилось, и от резкого запаха голова пошла кругом. В моём представлении, он должен был быть другим — таким же, как в предыдущем фургоне: мускусным, животным, живым. Здесь же пахло чем-то химическим, словно я очутилась в больнице или морге, где все поверхности обрабатывали специальным раствором.

Если бы я что-то видела, наверное, у меня бы потемнело в глазах. Я пошатнулась и выронила мешок, неуклюже взмахнув руками в воздухе в поиске опоры. Кажется, мой организм снова решил сыграть со мной злую шутку, спасовав в самый неподходящий момент. Примерно прикинув, где находится дверь, я шагнула в ту сторону, протягивая пальцы во тьму, но они так и не достигли цели. Я различила слабый шорох за своей спиной.

— Эй, — закричала я, надеясь, что великан где-то поблизости и может меня услышать, — пожалуйста, выпустите меня отсюда!

В следующий миг что-то горячее сомкнулось на моей лодыжке и потянуло меня во тьму. Я шлёпнулась на живот, и потревоженный пустой желудок тихонько завыл, но этот звук проглотил грохот, производимый моим телом, проехавшимся по металлическому полу.

Меня отволокли подальше от двери.

Я попыталась лягнуть нападающего, но промазала. Нога упала на пол, и меня оглушила боль в ушибленной коленной чашечке.

Кисть, локти, коленка. Количество травм, полученных за одни неполные сутки, увеличивалось и увеличивалось, но это всё равно и рядом не стояло с той болью, что мне порой приходилось выносить в Чикаго. Я её не боюсь. Я здесь, потому что не хотела больше это терпеть.

Только путь к свободе оказался… не менее неприятным.

— Нет! — воскликнула я. — Пожалуйста, не надо!

Что бы там ни таилось во тьме, оно не вняло моим мольбам. Оно пригвоздило меня к полу своим немаленьким весом, и в местах, где моя кожа была оголена, меня коснулось что-то мягкое. Мех! Правильно, меня же и отправили сюда, чтобы покормить ещё какого-то зверя. Но не собой же?!

И что это такое?

Медведь-гризли?

Гигантский волк, приятель гигантского инфантильного идиота, что бросил меня на произвол судьбы?

Я заорала во всю мощь голосовых связок, когда это создание вцепилось клыками мне в загривок, уверенная, что это — мой последний крик, и сейчас мне выдернут позвоночник, но у него явно были другие намерения. Клыки пробили кожу, а следом за обжигающей вспышкой боли вдруг пришло странное умиротворение. Страх исчез, сменившись равнодушием к собственной участи. Я растеклась по полу, чувствуя, какими мягкими и неуклюжими становятся мои конечности, словно я — тряпичная кукла. Скорее всего, укус повредил какие-то нервные каналы и воспрепятствовал доступу кислорода в мозг.

«Выходит, я умираю?» — задумалась я, подивившись тому, как спокойно воспринимаю это открытие.

Значит, можно больше не бороться на свою жизнь, а лежать себе спокойно и не брыкаться, пока неведомый монстр поедает моё ещё тёплое тело.

Впрочем, я довольно быстро усомнилась в том, что меня собираются съесть.

Подол платья пополз вверх, а следом что-то оцарапало мою поясницу под резинкой трусиков. От давления шёлк треснул и расползся в стороны. Кожу пощекотала прижимающаяся к ней шерсть, и я невольно поёжилась, отметив, что тело не парализовано, и я ещё его чувствую. Сопротивляться не было сил, даже когда что-то горячее и скользкое толкнулось мне между ног, легко проникнув внутрь. Растяжение доставляло дискомфорт первые несколько мгновений, а потом мышцы подстроились, и стало вполне терпимо.

Мне уже не привыкать.

«Ну… этот монстрхотя бы не пытается выдавать себя за человека», — заключила я про себя, и не могла сдержать глухого смешка. Единственное, что меня огорчало, что не с кем разделить своё неуместное веселье. Теперь ситуация казалась комичной, а не пугающей.

Есть ли разница, насилует тебя волосатая тварь на железном полу, или другая тварь на египетском хлопке в шикарной квартире?

Есть.

Сейчас я свободна, хотя это, конечно, не исключает того, что мне больно, стыдно и страшно.

Я заметила, что приступы истерического хохота сменились рыданиями, лишь когда давление чужой плоти исчезло, а меня перевернули на спину. Может быть, моя реакция на происходящее даже монстру показалась неадекватной. Словно утешая, по моей скуле прошёлся шершавый язык, слизывая дорожки слёз. От жара этого прикосновения мне почудилось, что моя кожа просто расплавится и стечёт с лица на пол. Я умолкла, но не сдержала жалобного скулежа, ощутив, как плоть существа снова входит в меня, уже куда мягче. Это было почти приятно. После нервного приступа наступило опустошение, и я расслабилась.

Я гадала, как оновыглядит, и способно ли видеть меня в темноте. Скорее всего, да, когда мне оставался лишь мрак, наполненный дыханием, прикосновения шерсти и учащающиеся фрикции.

Монстр погрузился в меня ещё раз и замер. Я почувствовала, как его орган пульсирует внутри. Пошевелив бёдрами, я попыталась найти нужное положение, чтобы и самой достигнуть разрядки, но столкнулась с тем, что плоть существа сидит во мне так плотно, что я не способна сдвинуться и на дюйм. Несомненно, этот орган не был человеческим, но мысль об этом не пугала, а скорее интриговала. Ещё расширившись, он надавил на нужные точки, и я затрепыхалась под волосатой тушей, кончая.

И… всё прекратилось.

Тварь выдернула свой отросток, слезла меня и будто растворилась в темноте. Холод прошёлся по моей потной, разгорячённой коже, и я поёжилась. Бёдра стали липкими от жидкости, выплеснувшейся из меня, и, приняв сидячее положение, я позволила остаткам стечь на металлический пол, неуклюжим движением одёргивая подол платья.

— Эй, — хрипло позвала я, — ты ещё здесь?

«Что за глупый вопрос?» — тут же разозлилась я на себя. Конечно, оноздесь. Куда оно могло деться? Логично было предположить, что оно не понимает человеческую речь, раз предпочло сразу завалить гостью на пол и забраться ей в бельё, а не вести светские беседы! Такая линия поведения плохо вязалась с разумным существом. И мне явно стоило убраться отсюда, пока оно не надумало продолжить или всё-таки утолить мной и голод уже другого рода.

Я поползла в том направлении, где, по моим предположениям, должна была находиться дверь, пока не упёрлась лбом в холодный металл. Он источал всё тот же стерильный запах, как и всё здесь.

Из последних сил я забарабанила по преграде ладонью и, стоило двери открыться, кулём вывалилась наружу. В поле моего зрения нарисовалась пара крошечных ботинок, а чуть дальше другие — огромные и красные. Подняв глаза, я увидела перед собой карлика. В нескольких шагах от него стоял великан. Его единственный глаз был смущённо опущен к земле.

— Поднимайтесь, мисс О’Брайан, — бодрым голосом скомандовал мне карлик, — можете принять душ в моём трейлере. Вам он, надо думать, не помешает.

— Что… — вырвалось у меня.

— Добро пожаловать в семью, — провозгласил карлик и протянул мне ладонь.

Наверное, он хотел помочь мне подняться, но я проигнорировала этот галантный жест. Больше никакой речи о манерах быть не могло. Не после того, что я пережила.

— Да пошли вы к чёрту, — выпалила я.

***

Окружающие неустанно твердили мне, что у меня великолепная фигура, что подстёгивало меня безжалостно издеваться над своими сёстрами из-за их проблем с лишним весом. Принимая душ в трейлере Густава Ланга, я в кои-то веки поняла их чувства. Я могла быть худой, как жертва концлагеря, но в этой душевой кабине я всё равно ощутила себя Гулливером в стране лилипутов. Она была такой узкой и тесной, что при малейшем неаккуратном манёвре я набивала себе новые синяки, а тело и без того ныло. Краны находились на уровне моих бёдер и оставили мне ещё пару отметин на долгую память. Однако эти эквилибристические этюды того стоили — после душа мне действительно стало легче.