Теперь я знаю, с чего начать

– Эх, – пишет он, а затем добавляет: – Позвонить?

– Знаешь, сейчас нет настроения разговаривать.

– У него просто нет права так обращаться с твоей жизнью, Клара!

– Знаю… – и затем обрываю: – Ну, я пойду, потом созвонимся!

Глубокий голос Серджо Эндриго поет Io che amo solo te. Какие щемящие и неповторимые звуки! Я часто прямо чувствую себя женщиной из шестидесятых. В руках у меня горячая кружка с черным чаем. Я делаю глоток и ставлю ее. Смотрю на нее. Это керамика из Вьетри. Ручная роспись. Подарок моего отца. Вообще-то, она принадлежала моей бабушке, я сама ее выпросила, так что не знаю, можно ли назвать это подарком. Этой кружке лет шестьдесят. Я очень к ней привязана. Узоры так прекрасны, я каждый раз смотрю на них как зачарованная!

Я мечтаю увидеть Вьетри с самого детства, но почему-то всегда думала, что должна поехать туда с особенным человеком. Я говорила бабушке, что я и мой принц отправимся туда на белом коне. Может, потому что я всегда представляла себе это место как невероятно романтичное. Этим принцем должен был стать Алессандро. Он мне обещал…

Это должен был быть мой выходной, день, целиком посвященный мне. А вместо этого я до сих пор расхаживаю в красной флисовой пижаме и тоскую. Я обещала себе переделать кучу дел: сходить в спортзал, проверить, что там постукивает в моем «Фиате-500» – не хотелось бы остаться без колес, машина старая, но в отличном состоянии, и я очень к ней привязана. Еще хотела сходить к парикмахеру и купить новый лоток для Луны, моей прекрасной черной кошки, которая уже час наблюдает за мной с книжной полки, не двигаясь и не издавая ни звука. Она беспокоится обо мне. И так это мне показывает. Бдит. Нежно смотрит на меня издалека. В общем, из всего, что я собиралась сделать, я не сделала ничего. Единственное, чего мне по-настоящему хочется сейчас, – это поехать во Фреджене, приморский городок в получасе езды от Рима. Мое самое любимое место, когда мне грустно или тоскливо. Место, куда я еду, чтобы побыть наедине с собой, подышать морским воздухом, посмотреть на море… Но сегодня очень холодно, и к тому же лень моя так сильна, что побеждает все. Я свернулась калачиком на диване, по телевизору идет криминальный сериал, который я не особо смотрю, мои глаза глядят на экран, а сердце – в другом месте. Я – в другом месте. В месте еще более холодном. Ледяном. Полном ветра.

Комплимент, который Паоло сделал моим глазам, заставил меня подумать об Алессандро; само собой, ведь мало что не заставляет меня думать о нем… Именно мои глаза поразили его, когда мы впервые встретились.

– Когда наши взгляды встретились, я сразу обратил внимание. Я никогда не видел ничего подобного, казалось, что внезапно все в книжном осветилось новым светом, – сказал он мне как-то. – Твои глаза такие большие, такие невероятно красивые и выразительные! А цвет… До тебя я даже не знал такого оттенка зеленого, мне нужно было встретить тебя, чтобы открыть его для себя.

Я выключаю телевизор и сажусь. Когда мои ступни касаются старого паркета, я слышу легкий скрип, в тишине он звучит отчетливо и кажется привычным, как мои собственные недостатки. Вибрации, пытающиеся смягчить удары. Скомпенсировать их.

Я встаю и подхожу к окну в гостиной, слегка раздвигаю занавески и смотрю наружу. Двое детей играют в мяч на улице, куда выходят мои окна. Это довольно тихий переулок на окраине всегда бодрого и полного энергии студенческого района.

Небо черное. Я думаю, ничто не описывает мое состояние лучше, чем это черное небо, в данный момент. Я подношу запястье к носу и вдыхаю следы духов, которые я надела вчера, в них есть нотки дерева и табака, они немного пряные, я ношу их, только когда мне грустно. А вчера мне было грустно. И сегодня тоже. Очень грустно. Это единственные духи, которыми я пользуюсь, даже когда не выхожу из дома. Мне хочется плакать, хочется взорваться рыданиями и высвободить всю накопившуюся боль, как вот-вот это сделает небо, но я не плачу. Я больше не плачу. Уже много лет.

Я предпочитаю писать.

Сколько раз ты воспринимал меня как должное?

Сколько раз я просила тебя взять меня за руку, потому что мне это было нужно? Чтобы пройти часть пути вместе. Чтобы чувствовать себя менее одинокой. Потому что иногда я все еще боюсь темноты. Потому что иногда мне страшно, что в нашей истории осталась только я.

Сколько раз я просила тебя дать мне почувствовать, хотя бы на мгновение, что я центр твоей вселенной?

Сколько раз ты видел, как я падаю, и, глядя на мое падение, равнодушно улыбался?

Отворачиваясь, как ни в чем не бывало.

Уже одиннадцать часов, а я и не заметила.

На телефоне пропущенные звонки, уведомления о сообщениях и письмах.

Звонили и Паоло, и Мартина. Они такие милые, никогда не оставляют меня одну, когда знают, что мне грустно. А ведь я почти перестала верить в искреннюю, настоящую дружбу…

Еще мне пишут коллеги, рассказывают, как идут дела в книжном. Обычно в такой ноябрьский день я бы сама уже несколько раз им позвонила чтобы убедиться, что нет проблем и все гладко. Возможно, даже заглянула бы, несмотря на выходной. Но сегодня у меня совсем нет настроения. И я ограничиваюсь чтением их успокаивающих сообщений. Никакие срочные дела не требуют моего вмешательства.

Среди сообщений есть одно и от Эудженио. Он спрашивает, будет ли в декабре встречаться читательская группа, а затем приглашает меня на выставку французского фотографа в Кьостро дель Браманте, на которую у него два билета. Еще пишет, что хотел бы показать мне танцевальное представление одной маленькой труппы, которая сейчас в Риме. Я обожаю танцы. Во Флоренции я занималась танцами, это было прекрасно, я чувствовала себя хорошо, пребывала в гармонии с собой, а потом, после переезда в Рим, новая должность директора и отношения с Алессандро не оставили мне времени для постоянных занятий; хорошо, если удается выкроить часок-другой на спортзал между делами. Но танцы дарили мне такую свободу! Рано или поздно надо возобновить занятия. Иногда дома, когда мне слишком грустно или слишком весело, я ловлю себя на том, что танцую одна, прямо на кровати или посреди кухни, пока готовлю завтрак.

Мне вспоминается последняя ссора с Алессандро: она была как раз из-за Эудженио и ревности к нему. Бессмысленной ревности, потому что я никогда не давала повода сомневаться. Тогда только закончилась презентация, в которой мы участвовали всей группой. Ему надо было домой, а мы собирались пойти поужинать – Алессандро редко удается поужинать вне дома, он предпочитает не делать этого из-за детей и чтобы избежать ссор с женой. Но иногда он все-таки остается, а потом выкладывает различные групповые фото, снятые до, во время и после презентации, будто так все сразу становится чистым, прозрачным, честным…

В общем, в тот вечер его раздражал мой наряд, по его мнению, слишком вызывающий для подобных событий. Критика прозвучала исподтишка, его слова – как он объяснил – были лишь попыткой защитить меня от суждений других. Он не оскорблял меня прямо, но длинными околичностями намекал, будто бы я хочу, чтобы мной увлекались. В данном случае – Эудженио. Он делал так не в первый раз. И я опять почувствовала себя неправильной и не на своем месте. Как будто я любой ценой хочу привлечь внимание мужчин и мне за это должно быть стыдно.

– Ты женщина культурная и элегантная, – сказал он мне, – ты не заслуживаешь, чтобы о тебе плохо говорили! А я говорю это только потому, что люблю тебя и хочу защитить!

В конце концов, я даже поблагодарила его. Проклиная свой наряд.

Я уставилась на экран.

От Алессандро все еще ни слова.

Прошло три года с нашей первой встречи.

Я вспоминаю, как бежала к нему.

Как ждала.

Все те случаи, когда я могла сбежать, но осталась.

И пока Gazzelle поет Flavio, я снова пишу, чтобы излить душу.

Я думаю о том, как это могло случиться.

Впрочем, я сама согласилась на отношения с женатым мужчиной и должна была быть готовой к такой боли. Возможно, я ее заслужила.

Не говоря уже о том, что я всегда чувствовала себя виноватой перед его женой, хотя и не была знакома с ней. Но также верно и то, что он говорил о ней вполне определенным образом. Он все убеждал меня, с первого дня, что они живут в одном доме, но как будто раздельно. Что между ними больше ничего нет, что он давно ее не любит и что, возможно, даже никогда не любил. Он рассказывал, что они не спят друг с другом уже несколько лет, а теперь и вовсе разошлись по разным комнатам. А когда они ездят в отпуск – исключительно ради детей, – он уверяет, что они всегда берут два номера: один для нее и ребят, другой только для него.

Он говорит, что они все еще вместе только потому, что она сразу переходит к угрозам, как только он пытается поднять этот вопрос, а также из-за его семьи, которая по многим причинам (с виду – абсурдным) не поймет и никогда не примет их развод. И в первую очередь – из-за детей. В общем, брак для видимости. Для других. Ради детей. Может, немного из-за выгоды. Но не потому, что он просто так хочет.

Он говорит, что попал в ловушку, потому что его работа – он организует мероприятия, в основном связанные со сбором средств на благотворительные инициативы, – сильно зависит от связей, которые он выстроил за годы благодаря своим родителям и друзьям жены, наследницы могущественной римской семьи застройщиков, с которой родители Алессандро, производители и поставщики строительных материалов, имеют важные общие интересы. Более того, у меня всегда было четкое ощущение, что родители – и он сам подтвердил мне это однажды вечером, с разочарованием и сожалением, – в некотором роде использовали его внешность и умение подать себя для создания новых полезных контактов и построения отношений, а в случае его брака – для рывка вперед благодаря новым связям. Семья Але, теперь состоятельная, имеет очень скромное происхождение, его дедушка и бабушка были из маленькой деревушки в Молизе, и для них социальный взлет, завоевание столицы всегда являлись смыслом жизни. Это неизменно поражало и впечатляло меня – этот их мир и его динамика, их образ мышления, которые так далеки от меня, от моей реальности, от моих ценностей…

В общем, за эти три года я по крайней мере трижды ставила его перед выбором, угрожая положить конец нашей истории, если он не примет решение. Я всегда говорила ему, что не буду осуждать, если он выберет остаться с ней, ради детей или даже просто из страха. Я не стала бы осуждать его, даже если бы он остался с ней только ради выгоды. Единственное, о чем я его просила, – это быть честным и сказать мне четко, как обстоят дела. Не оставлять меня в неопределенности. Не запирать в ловушке. Тем более что, как бы сильно он ни настаивал, что они живут раздельно в одном доме, ситуация оставалась мутной. А мне нужны ясность и честность.

Во всех трех случаях его ответ на мои ультиматумы был туманным и неубедительным и должен был бы заставить меня все прекратить. Я надеялась спровоцировать реакцию, встряхнуть его и помочь принять решение. Выбрать меня, наконец. Может, из страха потерять. Как же я боялась его потерять! Но нет, этой реакции никогда не было. Взрыва чувств, как я надеялась, не произошло. И каждый раз я впадала в панику, оказывалась в ужасном эмоциональном состоянии. Я теряла килограммы, набирала килограммы, изводилась и чувствовала себя одинокой, невероятно одинокой. Отвергнутой. Незначительной. Потерянной. Забытой. Мне казалось, я не смогу жить без него. Не смогу улыбаться. Не смогу дышать. Мир больше не имел никакого смысла. И каждый раз, когда я просила его исчезнуть, если он не способен принять решение, если не готов выбрать меня, каждый раз он появлялся снова и снова и разными способами, всегда довольно туманными, давал о себе знать. Он просматривал и комментировал мои сториз, но никогда не высказывался прямо, никогда не говорил ничего четко; он отправлял письма на электронный адрес книжного, который, как он хорошо знал, проверяю только я. Письма, в которых просил заказать книги, которые, по-видимому, нигде было больше не найти. Это всегда были какие-то издания, связанные с нашей историей, руководства о том, как быстрее найти свое счастье, о мужестве снова любить и так далее. Или же он находил способ передать мне сообщения через общих друзей из книжного клуба (которые делают вид, что ничего не знают и не видят, но, по-моему, все понимают). Короче, каждый раз ему удавалось снова проникнуть в мои мысли, не принимая это чертово решение. Все три раза я уступала. Возвращалась. Потому что, когда я рвала с ним, прося или выбрать меня, или исчезнуть, он не сопротивлялся. Говорил, что любит меня до безумия, что убит горем и в отчаянии, но все понимает. Он осознавал, что я права, что несправедливо запирать меня в клетку, несмотря на огромное и глубокое чувство, которое он ко мне испытывает. Он продолжал говорить, что оставил бы жену, конечно, в его планах было снова начать жить, и он сделал бы это и для меня, и для себя, потому что это правильно, потому что он несчастен в этой ситуации, потому что не любит ее, может, никогда и не любил, но меня – да, да, любит! Только вот ему нужно еще немного времени. И найти в себе силы. И еще нужна поддержка. Настолько нужна, что он решил пойти к психологу, чтобы тот помог ему вернуть себе свободу и возможность свободно любить. Настолько нужна, что часто по собственной инициативе он принимает успокоительное, чтобы справиться с разрушающей его душевной болью. Но также он говорил, что, если у меня больше нет желания или сил ждать, оставаться рядом с ним, что ж, он понимает, принимает, хотя и с тяжелым сердцем, и что он меньше всего хотел бы причинять мне боль, когда его единственное желание – защищать меня и видеть меня счастливой… И тогда я, дура, охваченная чувством вины и этой безграничной, необъяснимой, проклятой любовью, возвращалась, возвращалась к нему, чтобы попробовать еще раз. Я даже начинала сожалеть, что не оказала ему поддержки, не сказала, что я с ним и всегда буду с ним. Чтобы протянуть ему руку, крепко сжать ее, пообещав, что никогда не отпущу. Чтобы быть рядом, пока он переживает эту бурю, которая разрывает его на части, но которая, как я думала, однажды сделает его свободным и счастливым. Свободным выбрать меня. Счастливым со мной.

А если бы я не вернулась все три раза после его попыток сблизиться? Если бы я не уступила? Я всегда задаю себе этот вопрос. Может, все закончилось бы уже давно. И я освободилась бы от этого кошмара. А он? Вероятно, он до сих пор жил бы с женой, раздельно, но в одном доме, в этой позолоченной клетке, притворяясь отцом счастливого семейства в глазах их лицемерного мира. Или, может – и мне страшно об этом думать, – он бы уже делал с другой то, что делает со мной. Потому что я не могу выбросить из головы сомнение, что я всего лишь одна из множества, что я просто развлечение, утеха. И я спрашиваю себя: если я так думаю, если я понимаю, что все им сказанное – неправда, если я чувствую это своей кожей, с самого начала, почему я все еще здесь, как несчастная собака? Почему разрушаю себя? Что я здесь делаю, внутри этой истории, которая изводит меня изо дня в день? Почему я здесь, на этом диване, держу в руке ручку, которая дрожит, царапает бумагу и кровоточит?

Я чувствую себя глупой.

Ты молодец, знаешь? Я не думала, что смогу снова довериться кому-то так, как доверилась тебе, не думала, что смогу снова так раскрыться, не возводя стен или барьеров. Но у тебя получилось.

Теперь я чувствую себя глупой.

Ты заставил меня влюбиться, ты был именно тем, кого я желала, о ком мечтала. Ты будто знал, что мне нужно. Будто видел все мои уязвимые места. Будто у тебя была карта моих слабостей. Глупой, я чувствую себя такой глупой, поскольку думала, будто все это правда, будто ты был искренен.

Ты заглянул в мою пустоту и заставил меня поверить, что хочешь подарить мне все, что нужно, чтобы заполнить ее.

Ты проник в каждую трещинку моей брони, которую я носила, чтобы больше не страдать. Ты делал это медленно. Терпеливо. Как будто это была твоя работа. Все казалось таким настоящим!

Ты знал о моем прошлом. Я рассказывала тебе. Ты знал о боли. О дыре в моем сердце. О безграничной потребности в любви. Ты знал все обо мне. Я рассказала тебе каждую деталь. Ты проник туда, куда никто другой никогда не добирался.

И ты использовал все, что я тебе доверила, чтобы обмануть меня, чтобы я втянулась в твою грязную игру.

Ты пообещал мне все, о чем я мечтала. Внимание. Ребенка. Семью. Свадьбу на пляже. Нас двоих в белом. Бесконечные закаты над морем. Что ты поймешь меня. Познаешь. Выслушаешь. Но прежде всего ты пообещал мне любовь, любовь. Искреннюю любовь. Чистую любовь. Настоящую любовь. Ту, что я испытывала к тебе.

Вот поэтому.

Вот поэтому сейчас я чувствую себя такой глупой…

У меня были плохие предчувствия с первой минуты. Но я решила не слушать их, а следовать за сердцем и его ритмом. Голова часто все знает, но сердце ничего видеть не хочет. Несмотря на то, что иногда это было нечто большее, чем просто предчувствия…

Помню, как я узнала, что до меня в его жизни была другая женщина, помимо его жены. Это было первым настоящим землетрясением в наших безумных отношениях. Первым ударом ножом в спину. Она работала психологом и была настолько проработанной и уравновешенной, что однажды в истерике пришла искать меня в книжном. Она продемонстрировала мне доказательства их отношений на своем телефоне. Неопровержимые доказательства. Сообщения. Эротические и романтические. Ужасно похожие на те, что он присылает мне. Она вывалила на меня всю их историю, предупредила не доверять его ангельскому лицу, рассказала такие леденящие душу вещи, что они казались абсурдными. Она говорила, а я стояла в шоке. Дошла и до интимных подробностей. До его фантазий. До его предпочтений в занятиях любовью. Где они это делали. Это было отвратительно. Он лгал ей все время, пока они были вместе. Она обнаружила, что у него две, три, сто масок, и больше не хотела иметь ничего общего с таким подлым изменником, как он. И вот несколько дней назад он опять разыскал ее под предлогом рабочего вопроса, маркетинговой кампании для благотворительной ассоциации, для которой он организовывал мероприятия и сбор средств. Как раз в те дни мы расстались, примерно за неделю до ее визита ко мне, из-за одного из моих ультиматумов, первого, который затем повис в воздухе. Мы были вместе примерно полгода. Она также показала мне сообщения, доказывающие, что в первый месяц наших отношений они все еще переписывались. Это были интимные слова. Нежные. Я бы сказала, любовные. Когда она ушла, у меня дрожали ноги. Помню, я в потрясении села на диванчик для клиентов в читальном уголке в глубине книжного, чтобы спрятаться от коллег. Мне казалось, я не могу дышать. Я обливалась холодным потом и чувствовала неестественное покалывание в руках. Потом ком в горле, бешеное сердцебиение. Это было ужасно. Первая паническая атака. Я думала, что умираю. Что у меня сердечный приступ. Что я задохнусь. То, что это была всего лишь паническая атака, я обнаружила несколькими днями позже, когда начала ходить к психотерапевту. Вот такой подарок он мне сделал. Но в глубине души я благодарна ему за это, потому что в терапии я давно нуждалась. Именно благодаря еженедельным сеансам я смогла держаться на плаву.

Вскоре после этого я написала ему, все еще потрясенная, чтобы сообщить, что ко мне приходила та женщина и рассказала все детали. Он отреагировал так, как обычно реагирует, когда его припирают к стене, то есть исчез, растворился. Сначала ответил холодно, настолько ледяным тоном, что этот холод пронзил меня насквозь да так никогда и не ушел полностью. Затем, несколько дней спустя, он появился снова, извиняясь, говоря, что исчез, потому что был шокирован и напуган. Впрочем, он не отрицал, что у них были отношения. Они несколько лет работали вместе над одним благотворительным проектом, связанным с психическим здоровьем. Проектом, который все еще был активен в то время и о котором он даже рассказывал мне, потому что организовывал мероприятие по сбору средств для привлечения внимания общественности к данной теме. Я также помню, что в вечер мероприятия он прислал мне кучу фотографий. И впервые написал, что мечтает о будущем со мной. О семье. О свадьбе, скорее всего на пляже. О ребенке. Он сказал, что не рассказывал мне о той истории, потому что все еще сожалеет о произошедшем и хотел бы все забыть. Она оказалась очень неуравновешенным человеком. Он назвал ее сумасшедшей, самовлюбленной, коварной. Гнилой внутри. Я хорошо это помню, потому что меня тогда очень удивили такие сильные слова. Он сказал, что она была настолько одержима им, что стала опасной. Он даже боялся за себя. И за своих детей. Она даже пустилась на шантаж – сказал он, – угрожая все рассказать его жене, чтобы он навсегда потерял детей и всю свою жизнь. По этой причине – клялся он мне, – особенно в последнее время, он хоть уже и был со мной, но потакал ей, говоря все, что она хотела услышать, включая нежные и очень романтические вещи, с целью держать ее «в узде», чтобы затем постепенно отдалиться. Помню, что когда он рассказывал об этом, то потел, дрожал, прерывисто дышал. Казался действительно напуганным. Он признался, что думал, будто влюблен в нее, по крайней мере вначале, но вскоре понял, что на самом деле это не любовь, а нездоровое чувство зависимости, связанное с его эмоциональной хрупкостью, с желанием сбежать из клетки своего брака. С путаницей в его голове. В конце концов я поверила ему, потому что в его признании действительно был смысл. Или, может, я бессознательно хотела, чтобы он был. И потом, та женщина действительно была переполнена ненавистью. А он вправду был хорошим, щедрым человеком, запертым в клетке, которую больше не чувствовал своей. И да, очень хрупким. Однако смутное недоумение осталось. Зачем же он тогда снова связался с ней, если все было так, как он говорит? Но сердце всегда побеждало.

Та женщина узнала обо мне и моем присутствии в жизни Алессандро из соцсетей. Впрочем, и жена, насколько я поняла, знает, что мы друзья, что познакомились в книжном и что нас объединяет страсть к книгам, чтению, презентациям. Может показаться странным, почти абсурдным, но, с тех пор как мы познакомились, он выложил кучу фотографий, где есть я и другие люди из книжного круга, комментируя их высокопарными фразами о важности друзей, о том, как они драгоценны. И о том, насколько фундаментально чтение в его жизни. Часто он заимствовал слова поэтов, романистов и философов. Я в этой группе – книготорговка, которая дарит эмоции в форме историй и записок, спрятанных в книгах. Другие – Артуро, Алессандра, Эудженио и Ноэми – издатель красоты, прекрасная душа с голосом, который трогает тонкие струны сердца, перо, умеющее быть волшебным и загадочным, блестящая молодая женщина, которая рассказывает нам о жизни своими зачаровывающими снимками, и так далее… Всех их он узнал благодаря мне, благодаря книжному магазину. Это простые люди, далекие от его мира роскоши, богатства и привилегий – как, впрочем, и я, – которые обожают его за доброту, за элегантность, за великодушие.

За прошедшие годы многие поняли, что между нами есть нечто большее, – из-за тех постов или часто видя нас вместе. Потому что на фото мы всегда рядом, очень близко. И его слова, когда он обращается ко мне, всегда звучат особенно. И наши взгляды интимны и исполнены понимания. Я уверена, что даже жена должна была что-то заподозрить; я бы на ее месте заподозрила. И мне кажется непостижимым, что она может все это принимать, делать вид, что не замечает. Отворачиваться, лишь бы не рассказывать миру, что их брак давно закончился. К тому же то, что Алессандро без колебаний публикует наши с ним фото, хотя и связанные всегда с групповыми мероприятиями, не раз заставляло меня думать, что он почти хочет, чтобы его раскрыли. Что у него действительно есть желание окончательно разорвать свои оковы и прибежать ко мне. Но потом я каждый раз оказываюсь в одной и той же точке: стою и смотрю на это черное небо, которое напоминает мне мое сердце. Подсматриваю в глазок за его жизнью, ненавидя любой момент его счастья, в котором нет меня. Я оказываюсь здесь, перечитывая наши разговоры. Снова и снова переслушивая его голосовые сообщения. Те, где он говорит, что любит меня. Те, где он говорит, что я для него – все, и он не желает ничего, кроме как провести со мной остаток жизни. Те, что он присылал мне после наших свиданий и занятий любовью. Те, что я получала в первые месяцы, когда мы всегда встречались в отелях в центре города, чтобы он в случае необходимости мог срочно вернуться домой к детям. В то время мы проводили вместе долгие часы, занимаясь любовью, разговаривая, как будто внешний мир не имел никакого значения, как будто время остановилось и мы зависли в волшебной комнате отеля, погруженные в мечты, рассказывая друг другу о своих страхах, мирясь со своими монстрами. В той комнате, с двумя бокалами и бутылкой вальполичеллы, нашим любимым красным, после занятий любовью, после бесконечных поцелуев, мы ели свежие фрукты и цукаты, которые оба любим. А сейчас я здесь, одна, и мне больше не о чем мечтать и не за что поднять тост. Я стою с телефоном, полным его сообщений, и он кажется мне всего лишь воспоминанием, фикцией, а наша история – чем-то, во что поверила только я, блюдом, на которое я пустила всю свою жизнь, игрой, где ставки были максимально высоки и я поставила все, что у меня было. И поэтому проиграть могла только я.