Твой страх светлее темноты

Эпизод восьмой

— Лина Витальевна, привет, моя дорогая, — проворковал в трубке сладостный голос госпожи Куклиной. — Как твои успехи?

— Спасибо, Маргарита Васильевна. Всё хорошо.

— Ты нашла... о чём мы с тобой говорили?

Горячева посмотрела на ядовито-оранжевую скатерть, где лежали мутновато-жёлтая папка, стопки бумаг, тетрадь и ореховый бювар.

— Нет, я ничего не нашла.

Томительная пауза. Потом снова заговорила Куклина:

— Линочка, с тобой хочет встретиться один интересный человек. Его имя — Феликс Михайлович. Мой хороший знакомый.

«Феликс! — вспомнила девушка. — Неужели этот смазливый чудак из отцовского дневника?»

— Зачем мне встречаться с ним?

— Тебе предстоит довольно интересный разговор, — сказала госпожа Куклина прежним сладостным голосом. — Ты свободна сегодня?

— Пожалуй, свободна.

— Как будешь готова — подъезжай в отель «Атлантида». Знаешь, где он находится?

— Кажется, в центре.

— Верно, моя дорогая. Набережная реки Мойки. Помпезное здание — восемь этажей, сверкающих и манящих. Он ждёт тебя. Пройди на ресепшен — девочки проводят. Феликс Михайлович — управляющий отелем.

— Маргарита Васильевна, — сказала Горячева твёрдым голосом, — но я не собираюсь продавать квартиру. Зачем мне ехать в отель?

— Приезжай, дорогая, — ехидно проворковала Куклина и рассыпала хохоток. — Зайдёшь в лобби, а потом подходи к ресепшен. Чао!

Разговор кончился — послышались гудки.

Лина Витальевна посмотрела на блёклый ретрокалендарь за тысяча девятьсот девяностый год. Русый герой с очень пронзительными голубыми глазами. Тот самый певец. Потом перевела взгляд на финку.

Точно получив некий сигнал от потомка, девушка ринулась к столу и начала суетливо укладывать все тетради и бумаги в мутновато-жёлтую папку. Затем остановилась. Плюхнулась на шатающийся красноватый стул из карельской берёзы и снова перечитала отрывок из дневника родителя — место, где он писал про смазливого чудака с экзотическим именем.

Почему-то снова стала перебирать статьи отца — вырезки из газеты «Невская трибуна». И вдруг заметила, что одна бумага — явно из другого издания. Большая статья на всю полосу: «Новые времена — новые вызовы». Строгий прямоугольник чёрной-белой фотографии — элегантный мужчина среднего возраста. Кажется, шатен. Костюм с галстуком. Скользкие глазки, проникающие в душу даже через размытую временем бумагу.

В конце публикации значилось имя журналиста — Степан Архангелов. Лина ещё раз перебрала газетные вырезки. Автором всех статей и заметок был её отец — Виталий Горячев. Кроме одной.

«Новые времена — новые вызовы». Автор — некий Архангелов.

Самая любопытная деталь — тонким химическим карандашом синего цвета оказалось выделено полное имя героя статьи — Руслан Борисович Воронцов. Лина быстро пробежалась глазами по строчкам. Она прервала чтение на середине. Всё стало ясно — типичный заказнячок. Первая часть — дифирамбы человеку новой формации. Середина — большое интервью с Воронцовым. Финал — «малиновый поцелуй» в его мягкое и срамное место. Последнее предложение: «Именно такие люди нужны новой России».

Разумеется, девушка знала, кто такой господин Воронцов. Один из самых богатых людей Петербурга, а может, и России. Воротила и меценат. Кажется, что он — далеко не юнец. На этой фотографии ему примерно лет тридцать пять. Значит, сейчас — около пятидесяти пяти.

Лина вернула все бумажные артефакты в папку. Подумала, а потом отнесла архив отца в коридор. Засунула его на верхнюю полку шкафа.

Позвонила наставнице и грустным голосом попросила отгулов — якобы приболела. Затем стала нарезать шаги по кухне-музею.

«Феликс Михайлович, — усмехнулась Лина. — А не сходить бы этому господину управляющему в баню? Ехать к нему — ага».

Через три часа Горячева перевоплотилась в деловую леди. Девушка критично осмотрела себя в зеркале. Заметила, что стала немного похожа на госпожу Куклину: строгий серый пиджак, яркий макияж, чёрные брюки с полоской. Лина взяла в руки сумочку Gucci и вышла из квартиры.

Беда с парковкой на набережной реки Мойки. Пометавшись на белом «Пежо» четверть часа, Лина наконец-то нашла место. Вышла из машины и направилась к помпезному зданию в самом центре города на Неве. Отель «Атлантида» искрил волшебными светло-лиловыми вспышками — почти мистическая картина. Тёплый день августа. Прохожие...

В памяти снова всплыла сладенькая песенка из недалёкого прошлого. Лина шла по тротуару и напевала её. Удивительное дело: она осознала, что помнит наизусть все строчки этого «малинового варенья». Робкий юноша случайно столкнулся взглядом с красоткой на беспокойной улице и теперь страдает.

«Девица была знойной брюнеткой», — почему-то решила Горячева и улыбнулась, заметив своё отражение в витрине отеля.

Сверкающий лобби, кучка иностранцев с чемоданами и раскосыми глазами, улыбчивая девушка на ресепшн. Она любезно провела гостью на второй этаж. Лина увидела белую дверь и табличку на ней:

Управляющий отелем

Негодяев Ф. М.

«Прикольная фамилия», — подумала Лина и усмехнулась.

Ещё одна улыбчивая дама в строгом чёрном костюме — секретарша. Она постучала в ореховую дверь костяшками пальцев, а потом распахнула её, и Горячева вошла в кабинет господина Негодяева.

Стол буквой «П» и проектор на стене. Довольно пошловатые обои нежно-розового оттенка. С чёрного кожаного кресла вальяжно поднялся высокий элегантный мужчина в пепельно-сером костюмчике. Зализанный пробор на голове, шатен. Тонкие черты смазливого лица. Весёлые ярко-синие глаза. Явно завсегдатай фитнеса и прочих новомодных движений. На первый взгляд ему было... лет тридцать пять.

— Лина Витальевна, рад приветствовать. Прошу, — красавец указал ладонью на кресло напротив себя.

Горячева уселась на мягкое сиденье. К правому бедру она прислонила чёрную сумочку Gucci. Девушка решила молчать и слушать.

Бонвиван в пепельно-сером костюме оценил холодноватое обаяние визитёрши, обжёг Лину очаровательной улыбкой и сел в своё кресло.

— Как вам отель? — начал беседу господин Негодяев.

— Шикарное место, но у меня есть жильё.

Феликс Михайлович покачал зализанным пробором. Он словно не заметил ехидства в голосе гостьи.

— Желаете кофе или чай?

— Желаю приступить к делу, — отрезала Горячева. — Слушаю вас.

Негодяев постучал пальцами по столу, немного помолчал, а потом снова обжёг девушку ярко-синей вспышкой из глаз.

— Отель у нас в самом деле занятный. Почти мистический, — как-то невесело усмехнулся управляющий и спрятал взгляд в стол. — Две недели назад случилось неприятное событие. Даже не знаю, с чего начать беседу. Заполняемость номеров упала в два раза.

— Феликс Михайлович, я же не ваш инвестор. Зачем вы жалуетесь мне на свои проблемы?

— Я бы желал иметь такого инвестора, — с грустной улыбкой сказал управляющий.

Лина с удивлением ощутила в груди некое... броуновское движение. Комплимент явно понравился ей. Она даже чуть зарумянилась.

Негодяев вдруг резко встал и прошёл к окну. Потянул за верёвочку, и белые полоски убежали ввысь. В кабинете стало светлее.

— У нас такое шикарное место — центр Питера, — задумчиво молвил управляющий, изучая глазами некий объект за окном. — Рядом находится Юсуповский Дворец. Вы знаете, что там случилось когда-то?

— Поведайте, — тихо произнесла Лина, ощущая в сердце диковинное копошение.

— За два месяца до февральской революции... там убили Старца. Это был настолько колоритный персонаж, что ещё много лет после смерти он волновал людей. И не только наших.

— Я читала про него, — сказала Лина Горячева, заполнив паузу в этой странной беседе своей репликой.

— И теперь он передал «привет» одному шустрому Попрыгунчику... и всем нам.

Негодяев наполовину закрыл окно белыми полосочками и остался стоять на месте. Потом обернулся к гостье и сказал:

— Вы слышали эту новость?

— Нет, — ответила Лина, нахмурившись. — Да что случилось? Что за «тайны мадридского двора»?

Господин Негодяев как-то неловко дёрнул губами.

— Едрид-мадрид! — отпустил вдруг резкую шутку управляющий и ещё раз горько усмехнулся. — Очень неприятный инцидент... да. Наша пиарщица уверяла меня — событие будет не во вред, а на пользу. Но... она ошиблась! Человеческие души — потёмки.

Негодяев помолчал, потом в его синих глазах на мгновение появился некий калькулятор, и он заявил:

— Я лишил пиарщицу квартальной премии. Темнота людских душ — такое оправдание не для нашего бизнеса.

— Сурово, Феликс Михайлович.

— Пиарщице будет наука — пусть более не городит чуши.

Лина едва улыбнулась. Эта игра её забавляла. Она молчала и ожидала, когда господин Негодяев продолжит беседу. Управляющий, словно хитрый котяра, вернулся к столу, замер у чёрного кресла, а потом лукаво взглянул на гостью.

— Лина Витальевна, признайтесь. Вам любопытно узнать: что такого случилось в нашем отеле?

Горячева припомнила ореховый бювар из отцовского архива.

— Да, очень любопытно, — сказала она с придыханием.

— Я расскажу вам обо всём, но только завтра и не здесь. Хорошо?

— А где же?

— Я приглашаю вас в ресторан. В девять вечера приезжайте сюда. Я выйду в лобби, и мы направимся в одно уютное местечко.

Лина растерялась. Она не знала, что ответить этому красавцу.

— До завтра, госпожа Горячева?

— Я подумаю, — твёрдо сказала девушка, взяла чёрную сумочку в руку и встала с кресла.

Лина села в белый «пыжик» и почти час не заводила двигатель. Она ждала Господина Скепсиса. Но паяца не было. Мисс Отчаяние тоже не села в автомобиль. Горячева раз десять крутила головой — унылой леди сзади не наблюдалось.

«Что же выходит, — думала она, — значит, всё идёт как надо?»

Когда принимала душ, вспоминала беседу в отеле. Тёплые струи воды омывали её точёную фигуру. С гладких тёмных волос медленно стекала по обнажённому телу светло-пурпурная пена от иноземного шампуня.

Некий инцидент в отеле «Атлантида». Загадочный Старец...

Через час девушка уже листала пожелтевшие страницы записок г-на Самойлова. Из старенького магнитофона еле слышно звучала музыка — Лина Витальевна включила «Радио Классика».

Три всадника Апокалипсиса скачут сюда, но мне суждено погибнуть от самого первого.

Средины и финала спектакля я не дождусь.

Лина с трепетом перелистнула страницу.

Удивительный февраль — революция!

Восторженные толпы на улицах, лозунги и кумачи, солдаты сбивают прикладами орлов с фасадов государственных учреждений. Как же быстро рассыпалась Империя! Странные чувства: ожидание перемен, тревожность, душевная чехарда...

Я твёрдо уверен: события той ночи во владениях Молодого Князя — следствие! Именно так. Редактор Добряков будто свихнулся. Он уже не дёргает меня, как раньше. А теперь — и не нужно. Я сам закусил удила, точно резвый жеребец.

Вчера узнал потрясающую новость — это сенсация! Оказывается, Марианна была там! Вместе с подругой, любовницей Великого Князя — Верочкой. Они разыграли целый спектакль. Балерина Верочка изображала супругу хозяина. Марианна — за компанию. Старец клюнул на приманку: он был уверен, что на втором этаже происходит журфикс. Пошлость, какая пошлость! Кровавый фарс.

Итак, мне известен полный состав участников преступления: Великий Князь, Молодой Князь, Лысый Депутат, Офицер, Доктор. И был ещё один человек — репортёр, мой коллега Андриан Валентинович Грушевский. Его явно пригласил вожак этого фарса — Великий Князь. По-видимому, очень желал, чтобы потом репортёр изложил «грандиозное событие» на бумаге — на добрую память. И вот итог — крах монархии. Князья сбежали.

Мне надо обязательно сыскать Грушевского! Коллега должен был в точности всё запомнить. Я уверен — такую мерзость запомнили они все. Но Грушевский, как и я, — репортёр. Он отсеет лишнее. Только бы сыскать его поскорее. Он не спешит публиковаться. Вопрос — отчего? Что же случилось такого?? Вчера также узнал — Грушевский уехал в Москву. Наивное бегство. Куда и зачем он торопится? Я его разыщу, обязательно разыщу.

Старец убит. Красно-чёрный февраль. Тревога и маета...

Часто поминаю Пушкина: «Плывёт. Куда ж нам плыть?»

Страсти в Отечестве, морок какой-то, страсти и темнота...

Лина закрыла тетрадь. Чуть прибавила радио — из колонок струилась виолончельная музыка. Девушка отправилась в Сеть... Набрала в поиске: «происшествие в отеле «Атлантида» на Мойке». Вскоре она увидела ссылку и перешла по ней. Интернет будто бы не желал раскрывать тайну — внезапно всё зависло. Лина сжала тонкие губы, в раздражении пощёлкала мышкой. Закрыла вкладку, а потом заново перешла на неё. Есть!

Заголовок: «Загадочная смерть в отеле «Атлантида». И вдруг девушка нажала крестик — закрыла сайт. Лина осознала: в ресторане она всё узнает.

Завтра

Так интересней

А сейчас — спать

Рассуждения перед сном отлично помогали бороться с демонами, как и в эту ночь. Лина думала о своём змеёныше.

Страх секса — самый изысканный из всех человеческих парадоксов. Он прячется не в теле, а в душе; не в скучной и примитивной физиологии, а в странной и загадочной философии. Как готический замок с его шпилями и витражами, он красив в неприступности, величественен в одиночестве — и, так же как замок, боится распахнуть двери навстречу весне.

Мы боимся не прикосновений — мы боимся прикосновения без брони. Не той, что из стали и заклёпок, а такой, что сотворена из отстранённости, иронии, холодного взгляда поверх бокала свином. Сорвать эту броню — всё равно что заявиться на маскарад без маски: вдруг увидят, кто ты на самом деле? Разумеется, и так знают, но правила игры требуют носить эти гнусные личины: чопорность и недоступность. Недотрога с глазами блудницы.

Всегда проще быть холодной и робкой статуей, чем любовницей. Ведь мраморная статуя не может ошибаться, дрожать, не может желать — значит, она не способна быть уязвимой.

Общество только помогает строить такие замки. Оно учит: желание — это слабость. Страх желания — ещё большая слабость. Страх перед страхом желания — уже почти патология. И вот мы кружим в этом танце, как тени на стенах готического собора: стыд порождает стыд, страх множит страх, а мы всё укрепляем стены, витражи, башни — лишь бы никто не догадался, что за ними есть кто-то живой, горячий и даже, помилуй бог, страстный.

Секс пугает не тем, что он есть, а тем, что он меняет. Секс — как ключ, который открывает дверь в другого себя. И это новое «я» может оказаться не таким безупречным, не таким «красиво-холодным». Может и рвануть, как бочка пороха. Человек способен издать крик, прости господи, рассмеяться невпопад, рискует стать искренним. Быть настоящим — это действительно возмутительно. Куда спокойнее оставаться скульптурой в нише собора: все восхищаются, любуются, шепчутся — никто не посмеет согреть ладонями мрамор. Злые таблички со строгими надписями запрещают: «Не трогать!»

И всё же... В каждой башне имеется окно. В ножнах восковых рыцарей зачастую хранятся всамделишные мечи. В каждом витраже есть трещинка. В готическом замке, даже самом неприступном, живёт эхо чьего-то голоса.

По-видимому, именно в этом кроется тайна: страх секса — это боязнь жизни. И победа над ним — не капитуляция перед вожделением, а согласие быть самим собой.

Эпизод девятый

Светло-пурпурные сумерки накрыли северный город. Чуть розоватые облака бросили мягкий отблеск на золотой купол Исаакиевского Собора. По его колоннаде гуляла подвыпившая компания. Две красотки расшалились: принялись лить воду на головы горожан из пластиковых бутылок. Наверное, у них был секс накануне. Разумеется, не друг с другом, а со своими пылкими любовниками. Страсть, не скованная правилами и циркулярами.

Государь Николай Павлович с гневом наблюдал за шалостями девиц, норовил дать коню шпор, соскочить с мраморного пьедестала и прекратить такие безобразия. Но любимый жеребец императора по кличке Амалатбек, встав на дыбы, замер навеки. Бронзовый властелин грозно сверкал глазами, но ничего поделать не мог. Он был хоть и государь, а всего только памятник, окружённый оградой, а девицы были живыми, из плоти и крови. Шалили они сегодня сверх меры, правда, но не пороть же их за это плетьми на Исаакиевском сквере. Да и сам царь был тот ещё, так сказать...

Внезапно в центре города пропал Интернет. Растерянные официанты, краснея и запинаясь, просили расплачиваться наличными. Толстопузый фат в одном гостиничном ресторане встал во весь рост и, обдавая окружающих перегаром, начал утверждать, что сейчас он сделает звонок и «Интернетал появится как миленький». Его пышнотелая спутница в бордовом платье, по всем признакам являвшаяся его законной супругой, вцепилась в руку этого толстяка и с ядовитым шипением стала умолять так не делать.

Утончённый денди в кремовом костюмчике закатил у белых колонн Манежа истерику — не мог завершить поездку на жёлтом электросамокате. Водители некоторых каршеринговых автомобилей, находящихся в центре, также дрогнули духом.

Удивительный месяц август в Питере! Чего только не случается.

Лина вошла в искрящееся лобби отеля, с удовольствием отметила мягкий свет и без промедления двинулась к зеркальному столику, а затем почти утонула в нежном диване. Девушка выпустила ручки сумочки Gucci, со смущением поправила юбку и огляделась. Обычная гостиничная маета — ничего интересного.

Лина долго раздумывала: что же надеть сегодня? Те самые строгие брюки или чёрную юбку? Остановила выбор всё же на юбке — давненько не щеголяла в ней. Чёрные обтягивающие колготки и сиреневый свитер. Пока шла от машины к отелю, словила много мужских взглядов. Откровенные, жадные, раздевающие почти до наготы. Робкие, скользящие, словно тёплый июльский ветерок. И, конечно, оценивающе-завистливые — женские.

«Значит, оделась я правильно», — подытожила Лина.

Появился Феликс Негодяев. Тот же бонвиван в тёмно-сером костюме и с обжигающими синими глазами. В руке он держал стильную рыжую сумку — забавный атрибут петербургского модника. Они сдержанно обменялись приветствиями и вышли на улицу. Вскоре парочка перешла по «зебре» на другую сторону и вышла к набережной. За их спинами желтел фасад того самого Дворца. Горячева успела рассмотреть его белые колонны у входа. Бонвиван провёл девушку до Фонарного моста, а потом повернул направо.