Мой Смайлик

Глава 6

Яна

Звонок, прозвеневший, казалось, через вечность, вызвал в аудитории оживление, похожее на побег из мест не столь отдалённых. Студенты дружно захлопывали тетради, шуршали рюкзаками и, переговариваясь, потянулись к выходу, создавая в проходе живую, нетерпеливую реку. Меня, застрявшую у окна, слегка понесло этим потоком. Какая-то девушка с длинным хвостом, кажется, её звали Алиса, нечаянно ткнула мне в бок углом увесистого учебника.

— Ой, извини!

— Ничего, — буркнула я, пробираясь к выходу, как лосось на нерест, только цель у меня была куда приятнее, чем холодная горная река. В голове стучала одна навязчивая мысль: «Вот сейчас в столовку. Булочка с изюмом, горячий чай... Живот уже бурлит не от философских категорий, а от банального голода».

И вот я вываливаюсь из аудитории в коридор и встречаюсь взглядом с ним.

Марк стоял, непринуждённо прислонившись к стене напротив, засунув руки в карманы своей верной, слегка потрёпанной кожаной куртки, и смотрел прямо на меня. Не в телефон, не в окно, а именно на дверь, из которой я должна была появиться. И на его лице блуждала спокойная, чуть ироничная в уголках губ и невероятно, до мурашек тёплая в глазах, улыбка. От одной этой улыбки у меня моментально подкосились ноги, будто кто-то выбил из-под них опору. Ну я и кисейная барышня, честное слово.

Солнечный луч, падавший из окна в конце длинного коридора, пробивался сквозь облако пыли, поднятое только что хлынувшим потоком студентов, и золотил его профиль. Свет играл на высоких скулах, подсвечивал отдельные пряди волос цвета молочного шоколада, делая его похожим не на простого студента-технаря, а на героя какого-то старого, немого, но до невозможности красивого романтического фильма. Того, где герои объясняются взглядами, а счастье находят, просто гуляя под руку. Ё-моё, меня уносит тайфуном романтики, а у меня ещё булочка не съедена.

Поток студентов обтекал нас, как вода камень в ручье. Кто-то бросил любопытный взгляд, кто-то, улыбнувшись, прошёл мимо. Но для меня в этот момент вокруг существовал только он.

— Привет, Смайлик, — сказал он, легко оттолкнувшись от стены. Голос у него был низковатый, спокойный. — Освободилась от философских оков?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, если я открою рот, наружу вырвется не связная речь, а радостный визг или каскад бессмысленных смайликов.

— Вижу, что да, — он оценивающе осмотрел меня, и его взгляд задержался на моём, наверное, всё ещё слегка ошарашенном лице. — Выглядишь… философски озадаченно. Кант не по зубам?

— Откуда ты знаешь? — удивилась я, чувствуя, как снова начинаю краснеть.

— Я заглянул в аудиторию как раз в тот самый момент, когда Аркадий Кириллович пытался вызвать в тебе желание поговорить о возвышенном. Очень драматично было.

— Вот блин, — выдохнула я, представляя эту картину со стороны.

— Не расстраивайся, Смайлик. Ты выглядела достойно.

— Ага, так я тебе и поверила, — приуныла я. То ещё удовольствие — когда парень, который тебе нравится, видит, как ты садишься в философскую лужу по самую макушку.

— Ну, не по зубам мне пока этот самый Кант, — выдавила я, находя в себе силы улыбнуться. — Но это временно! Вот как займусь в выходные...

— Не получится, — спокойно прервал он.

— Что значит «не получится»?

— Планы у тебя на выходные другие. И они далеки как от Канта, так и от философии в целом.

— Например? — сделала я шаг навстречу.

— Например, проверим, не облысели ли белки. Только не в Сокольниках, а в другом, более живописном месте.

— Что ты имеешь в виду?

— Поедешь со мной за город. Познакомлю с друзьями. Они, конечно, шалопаи ещё те, но я знаю их столько лет, что они для меня как семья.

Я замерла на секунду. За город? К друзьям, которые для Марка были как семья? Это звучало уже не как простая прогулка, а как что-то… серьёзное. Что-то вроде официального представления миру, пусть и маленькому.

— А чего бы и не съездить? — набралась я храбрости, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Не боишься? — он приподнял бровь, и в его взгляде промелькнула шаловливая искорка.

— Да с тобой хоть на край земли, — махнула я рукой с показной бравадой, хотя внутри всё трепетало, как осиновый лист.

Марк рассмеялся, и этот звук наполнил весь коридор таким теплом, что даже серые стены будто посветлели.

— Смотри, Смайлик, а вдруг позову — не отвертишься.

Я только улыбнулась в ответ, чувствуя, как на щеках расцветает тот самый предательский румянец. А что тут скажешь? Правда ведь. Куда он — туда и я.

Он проводил меня до самого общежития, и мы договорились, что завтра утром он зайдёт за мной. Детали были туманны — «да где-то под Сергиев-Посадом», «да домик старенький», «да шашлык, наверное» — но от этой неопределённости стало только интереснее и волнительнее.

«Ну, белок, значит белок, — пронеслось у меня в голове, пока я позже в комнате пыталась уместить в рюкзак вещи, которые теоретически могли понадобиться за несколько дней где-то там, на даче у друга. — Ворон я уже сегодня посчитала с лихвой на целый семестр вперёд, теперь очередь за пушистыми хвостами… и, кажется, за чем-то гораздо более важным».

Глава 7

Яна

Субботнее утро встретило нас с Марком затхлым воздухом электрички. Обшарпанные сиденья скрипели под нами, будто возмущаясь нашим присутствием, а за окном мелькали серые подмосковные пейзажи — заснеженные поля, редкие перелески, покрытые инеем, и дымчатые силуэты далёких деревень, утопающих в декабрьской дымке.

Солнце, бледное и нерешительное, пробивалось сквозь низкие облака, окрашивая снег в нежные, розоватые оттенки. Казалось, сам мир за окном дремал, укутанный в белое, пушистое одеяло.

В нашем условном «VIP-вагоне» — где не было бродяг, но царили вечно недовольные бабушки с авоськами — витал густой микс запахов: вчерашних пельменей, мятной жвачки и старой пыли. Где-то на заднем сиденье дребезжал динамик, из которого лилась какая-то забытая песня девяностых, звучавшая как голос из другого времени.

— Представляешь, — болтала я, уютно устроившись на плече у Марка и чувствуя, как его тепло проникает сквозь толстый свитер, — если бы все коровы вдруг объявили забастовку? Мир бы рухнул за неделю! Ни молока, ни сыра, ни йогуртов…

Марк рассмеялся, и я почувствовала, как его грудь вздрогнула. Его пальцы, тёплые и чуть шершавые, нежно поправили мою выбившуюся прядь волос из-под шапки.

— Тогда пришлось бы срочно переходить на овсяное молоко, — ответил он, прищурившись. — Или, может, ты готова стать веганом ради спасения человечества?

— Только если веганы начнут печь пирожки с мясом.

Рядом сидела пожилая женщина в клетчатом платке, которая с самого начала поездки бросала на нас неодобрительные взгляды, словно наш смех и близость оскорбляли саму суть серьёзного субботнего утра.

— Молодёжь нынче… — пробормотала она, качая седой головой и выразительно хрустнув газетой.

— Ага, — шепнула я Марку, притворно вздыхая, — мы такие ужасные. Наглые, смеющиеся и… о ужас! — я потрясла пачкой чипсов, которую достала из рюкзака.

— Особенно когда хрустим чипсами в священной тишине пригородной электрички, — согласился он с невозмутимо-серьёзным лицом. — Это же настоящий криминал против общественного спокойствия.

Мы снова рассмеялись, а бабушка уткнулась в газету, видимо, решив, что бороться с нашей «развращённостью» бесполезно.

Станция «Хотьково» (или «ХотьКово», как мне больше нравилось это выговаривать) встретила нас морозной, хрустальной тишиной, резко контрастирующей с грохотом поезда. Снег под ногами скрипел мелко и звонко, а старый вокзал, покрашенный в выцветшие жёлто-бежевые тона, напоминал декорацию из вестерна — только вместо ковбоев вокруг сновали закутанные в пуховики горожане с сумками. Воздух был свежим, колючим и невероятно чистым, пах хвоей и этой особой, зимней свежестью, от которой щиплет в носу и немного слезятся глаза.

У обочины терпеливо ждала потрёпанная иномарка — этакий боевой конь, прошедший не одну кампанию по подмосковным грунтовкам, но ещё бодро ржущий при виде открытой дороги. А за рулём восседал… ну, как бы скромнее сказать… второй Ален Делон, только с местными дополнениями. Голубые глаза, в которых плавился лёд, с самоуверенностью и ухмылкой, от которой даже GPS, казалось, терял ориентацию, и бицепсам, очертания которых угадывались даже под плотной зимней курткой. Да-да! Он был одет, но моё разыгравшееся воображение уже давно нарисовало подробную 3D-модель.

— Смайлик, дыши, — рассмеялся Марк, щёлкая пальцами перед моим носом, словно выводя меня из лёгкого ступора. Его дыхание пахло мятной жвачкой, а в глазах плескалось весёлое, понимающее веселье. — Это Тимур, мой друг детства. Не обращай внимания на внешность, внутри он тот еще засранец.

— А что я, я ничего! — смущённо фыркнула я, чувствуя, как предательское тепло разливается по щекам.

— Что ты сразу всю правду про меня выложил, Марк? — подмигнул Тимур, легко захлопнув дверь машины. — Я только собирался создать ореол загадочности, а ты уже всё впечатление испортил.

— Я просто базовые факты озвучил, — хохотнул Марк, протягивая другу руку для братского рукопожатия. — Предупредительная служба.

— Тебя послушать, так от меня вообще подальше держаться надо.

— Тим, девушкам уж точно от тебя подальше держаться надо.

— Сейчас обижусь и заплачу, — проныл Тимур, изображая глубокую драму. А затем, будто сбросив маску и обращаясь уже ко мне, добавил с открытой, лукавой улыбкой: — Марк говорил, что ты милая, но он, кажется, явно недооценил масштаб. Приятно познакомиться, Яна. Запрыгивай в машину, пока не превратилась в сосульку.

Машина стартанула так резко, что я мгновенно стала частью интерьера двери, вжавшись в сиденье. Пока за окном, словно в калейдоскопе, проплывали зимние пейзажи, достойные рождественской открытки — заснеженные ёлки-великаны, замёрзшие речушки, похожие на стеклянные ленты, дымящиеся трубы дачных домиков, — я размышляла. «Интересно, если сейчас поцеловать стекло, примерзну ли я к нему, как в детстве? Это было бы эпично для начала знакомства: «Вот, встречайте, Яна, она теперь часть вашего автомобиля».

Мысли прервало внезапное, твёрдое и тёплое прикосновение к моему плечу — рука Марка, перекинутая через спинку сиденья. Моё сердце немедленно устроило сальто-мортале с тройным винтом: «Он что, специально? Или просто страхует, чтобы я не ударилась на очередном резком повороте? А может, это такой дружеский, почти братский жест?». Сложные вычисления прервал голос Тимура, деловито комментировавшего дорогу.

Дачный посёлок с уютным названием «Лесная сказка» встретил нас не просто запахом дровяного дыма и хрустящим под ногами снегом, а целой симфонией зимних ароматов и звуков. Домики, укрытые пушистыми белыми шапками, выглядели уютно и немного сказочно, будто сошедшими со страниц иллюстрированной книги.

Особняком, в глубине участка, стоял нужный нам дом — не просто дача, а добротный деревянный сруб с резными ставнями, широким крыльцом, на котором уже мигали разноцветные гирлянды, и здоровенной трубой, из которой валил густой, дым. Сквозь большие окна струился тёплый, янтарный свет, а сам дом казался живым и приветливым.

— Ну что, гостеприимный дворец тебя впечатлил? — спросил Марк, замечая моё немое восхищение, с которым я разглядывала это царство дерева и снега.

— Ещё бы! — выдохнула я. — Тут только гномиков с фонариками не хватает для полного счастья.

— Гномики все внутри, — засмеялся Тимур, выключая двигатель и поворачиваясь к нам с лукавой ухмылкой. — И некоторые из них, предупреждаю, слегка подвыпившие и чрезвычайно голодные. Готовься к атаке.

Глава 8

Яна

Войдя в дом, мы попали в объятия густой, праздничной атмосферы. Воздух был насыщен запахами хвои от ёлки в углу и сладковатой свежести мандаринов. А ещё — смехом и гомоном голосов. Нас встретила не просто компания, а странная, пёстрая и удивительно живая команда, собранная, казалось, со всех уголков вселенной.

Первой кого я увидела была Лиза, как мне её представил Марк. Визуально она представляла собой семнадцатилетнего киберпанковского антагониста. Синие волосы, торчащие во все стороны, будто её только что ударило статическим электричеством. Образ дополняло длинное чёрное пальто до пят и грубые армейские ботинки. Она выглядела так, словно сбежала прямиком из постапокалиптического будущего, чтобы на время затеряться среди обычных людей. Сидела, сгорбившись над телефоном, и яростно хрустела целым огурцом, как злобный, но очень стильный хомяк.

— Мир-дружба-жвачка, — буркнула она в нашу сторону, не отрывая взгляда от экрана, и откусила ещё кусок огурца.

— Привет всем! Я Яна, — помахала я всей компании своей вязаной рукавичкой со смешным снегирём, чувствуя внезапный приступ неловкости под оценивающими взглядами незнакомых парней.

Далее мой взгляд скользнул к высокому парню, со спортивной фигурой и почти аристократичной осанкой. Его светлые волосы торчали в беспорядке, а аккуратная длинная чёлка спадала на лоб, — прямо как у Лео ДиКаприо в «Титанике». Его голубые, очень светлые глаза изучали меня с вежливым, но живым интересом, а в уголках губ пряталась едва заметная, загадочная улыбка. Когда он пожал мне руку, его ладонь оказалась удивительно мягкой и ухоженной для мужчины.

— Очень приятно, Яна. Я Саша. Много хорошего слышал о тебе, — сказал он, и его спокойный, бархатный голос заставил моё сердце сделать ещё одно лишнее сальто. «Марк рассказывал обо мне! Друзьям!» — пронеслось в голове ослепительной мыслью.

— Не трусь, — прошептал Марк мне на ухо, обнимая за плечи и мягко подталкивая вперёд, к медведю-человеку. — Он только выглядит как медведь, которого разбудили посреди зимы. На самом деле внутри — стопроцентный плюшевый мишка. Правда, Бодя?

— Кто тут плюшевый мишка!? — огрызнулся Богдан, но в его глазах тут же мелькнула быстрая, добродушная усмешка. Голос у него был низким и хрипловатым, будто простуженным от зимнего воздуха.

Богдан был настоящим исполином, затмевающим всех в комнате. Двухметровый богатырь с плечами, на которых, казалось, могла бы комфортно разместиться небольшая машина, и ладонями размером с лопату. Его тёмно-зелёные, как хвойный лес, глаза оценивающе, но беззлобно скользнули по мне. Когда он просто кивнул в знак приветствия, я невольно съёжилась — такой он был огромный и монументальный.

— А теперь, раз уж все в сборе, кто со мной к мангалу? Шашлык, между прочим, сам себя не перевернёт, и маринад не проконтролирует. Идём, новобранец, — он кивнул в мою сторону, — составишь компанию? Теорию «шашлыковарения» надо постигать на практике.

Марк слегка подтолкнул меня вперёд, к Богдану:

— Поможешь? А я пока сумки занесу.

Когда мы вышли на крытую веранду, где стоял мангал, от него так и веяло сконцентрированным жаром. Богдан, с важным видом заправского шеф-повара, стал нанизывать мясо на шампур.

— Смотри и учись, — сказал он, но без высокомерия, скорее с гордостью мастера, делящегося секретом. — Огонь должен быть не яростным, а уверенным. Угольки, как золотые песчинки, ровный жар…

— Наш Бодя может сделать из обычного шашлыка произведение искусства, — подхватил, подойдя с подносом овощей, Тимур, слегка касаясь моего локтя. — В прошлый раз он так замариновал мясо, что даже я чуть не заплакал от умиления.

— Врёшь, как дышишь, — хрипло рассмеялся Богдан, но было видно, что комплимент ему искренне приятен, и уголки его глаз сморщились в довольных лучиках.

Немного постояв с Тимуром и Богданом, я решила вернуться в дом, одной находиться в компании малознакомых ребят мне было как-то неуютно, и я решила помочь накрыть на стол.

Зайдя в дом, я к своему удивлению увидела, что Лиза, оторвавшись наконец от телефона, ловко орудовала огромным поварским ножом, с виртуозной скоростью нарезая овощи для салата. Помидоры, огурцы, перцы — под её рукой они превращались в идеально ровные кубики и соломку с такой скоростью, что я начала подумывать, не участвовала ли она в скрытых кулинарных боях или конкурсе «Шеф-нож за 60 секунд».

— Ты где так научилась? — поинтересовалась я, осторожно отодвигаясь на безопасное расстояние от этого опасного, но впечатляющего арт-перформанса.

— В интернете, — буркнула она, не прерываясь и мастерски выписывая ножом пируэты вокруг очередного помидора. — Видео всякие. И ещё в детстве ножики коллекционировала. Разные.

— Коллекционировала… ножи? — переспросила я, чувствуя, как где-то в подсознании замигал тревожный маячок. — Это… эээ… немного нестандартное хобби для девушки.

— Зато полезное, — она бросила мне быстрый, лукавый взгляд из-под синей челки и одним точным, почти незаметным движением разрубила огурец пополам с таким звонким щелчком, что я вздрогнула. — Например, я могу нарезать салат за две минуты, починить проводку, если что, и… ну, в общем, просто могу нарезать. Что угодно.

— Хорошо, что ты на нашей стороне, — пошутила я, пытаясь снять напряжение. — А то я уже представляю, как ты в темном переулке... эээ... готовишь винегрет для гопников.

— О, это было бы зрелище! — засмеялась Лиза. Ловким движением, больше похожим на фокус, она подбросила нож в воздух, сделал им пируэт и поймала за рукоять, как опытный фехтовальщик. — «Кошелек или салатик?»

Марк, проходивший мимо с кастрюлей уже пожаренного шашлыка, только покачал головой и вздохнул:

— Лиз, может, всё-таки отдашь нож взрослым? А то я уже предвижу страховой случай.

— А я что, не взрослая? Мне шестнадцать! — она обиженно надула губы, но нож всё же положила на стол с подчёркнуто небрежным видом. — Ладно-ладно. Но запомните: если начнётся зомби-апокалипсис, вы все ко мне побежите.

Стол, благодаря общим усилиям, вскоре превратился в настоящий пиршественный алтарь. На нём красовалось всё: румяные овощи-гриль, лёгкий салат из свежих овощей с каплей оливкового масла, малосольные огурчики с укропом, сочные помидоры и ароматные дольки чеснока. В трёх разных соусниках стояли соусы — от обжигающе-острого аджики до нежно-сливочного «цезаря». Венчала эту композицию гора дымящегося шашлыка, накрытая листом лаваша, чтобы сохранить жар. А по краям, как верные стражи пиршества, выстроились бутылки вина, пива и самая загадочная пузатая бутыль под названием «Эликсир».

Саша с сосредоточенным видом, будто хирург перед операцией, расставлял тарелки и столовые приборы. Он периодически отступал на шаг, прищуривался, критически оценивал картину и снова что-то микроскопически сдвигал.

— Ты что, золотое сечение для сервировки стола высчитываешь? — поинтересовался Марк, разливая по бокалам красное вино.

— Просто пытаюсь добиться идеального баланса и равного доступа, — совершенно серьёзно ответил Саша, наклоняясь и слегка двигая тарелку ближе к зелени. — Чтобы у каждого была эргономичная дистанция до шашлыка, закусок и напитков. Это важно для комфортного приёма пищи.

— О боги, — с преувеличенным ужасом закатила глаза Лиза, «грациозно» развалившись на стуле. — Сейчас он достанет из кармана лазерный дальномер и начнёт замерять углы падения света на салатницу. Или вычислит оптимальную траекторию для вилки.

— А что, неплохая идея, — Саша на полном серьёзе потянулся к карману своих идеально отглаженных брюк, как будто там и вправду мог лежать измерительный прибор.

— Да садись уже, эстет! — не выдержал Богдан. Одним плавным движением, несмотря на свой размер, он подхватил Сашу под мышки, как котёнка, и усадил на стул, мягко пододвинув его к столу. — Еда стынет, а ты тут про эргономику. Главная эргономика сегодня — расстояние от шашлыка до рта. И оно должно быть минимальным!

Тимур, довольный всеобщим сбором, поднял свой бокал, звонко стукнув по нему ножом, чтобы привлечь внимание:

— Так, друзья мои, тишина в зале! Поднимаю первый, он же традиционный, тост за новое знакомство! За Яну, которая, судя по всему, единственная храбрая (или безрассудная) дурочка во всей вселенной, способная выдержать наше общество, а главное — самого Марка, дольше стандартных пяти минут!

— Эй! — возмутился Марк, но протест его был скорее ритуальным, а глаза так и смеялись, глядя на меня.

— За Яну! За новичка! — хором, с весёлым энтузиазмом подхватили остальные, звонко чокаясь.

Правда, у Лизы с энтузиазмом было не очень. В её бокале вместо вина плескалось розовое детское шампанское. Как постановил Бодя: «Спиртное детям не игрушка, а вот детское шампанское — это уже почти по-взрослому». Она скорчила обиженную гримасу, но сладкий напиток всё же потягивала.