- -
- 100%
- +
Я почувствовала, как по лицу разливается жар, когда Марк легонько стукнулся своим бокалом о мой. На миг его тёплые, сухие пальцы коснулись моих, холодных от волнения, и по спине пробежала знакомая, но от этого не менее приятная дрожь.
— Не слушай их, — наклонился он ко мне. — На самом деле я очень милый и тихий. Просто они меня развратили за годы дружбы.
— Правда, что ли? — фыркнула Лиза, чей слух, видимо, был настроен на улавливание любых, даже самых тихих, сентиментальностей. Она ловко поймала в воздухе кусочек хлеба, который Марк в шутку бросил в неё. — А помнишь, как ты в прошлый раз, когда…
— Лиза! — Марк бросил в неё уже оливкой, но она снова поймала её ртом.
— Спасибо, очень вкусно, — с нагловатой, победной ухмылкой поблагодарила она, разжёвывая. — Ну что, продолжаем банкет? А то у меня ещё куча архивного компромата на всех присутствующих. Про каждого — по две истории минимум. Начинаем с Богдана и его свидания…
— Хватит болтать! — громогласно, перекрывая все голоса, провозгласил Богдан, —Берите шашлык, пока горячий!
Я взяла свой кусок мяса, откусила — и мир вокруг на секунду перестал существовать. Мясо было не просто вкусным. Оно таяло во рту, пропитанное дымком, сладковатым маринадом и пряными травами, оставляя послевкусие, от которого хотелось закрыть глаза и тихо застонать от блаженства.
— Божественно, — вырвалось у меня само собой, без всякого преувеличения.
— Видишь, — Богдан самодовольно поднял подбородок, расправляя могучие плечи. — Вот она, сила маринада и правильного огня.
— Только не зазнавайся, шашлычный нарцисс, — поддразнила Лиза, но в её голосе сквозила явная гордость за него. — А то в следующий раз я в маринад чего-нибудь подмешаю. Остренького. Очень.
Тимур тем временем с таинственным видом алхимика, создающего эликсир вечной молодости (или, наоборот, быстрой потери памяти), разливал что-то янтарное и густое по маленьким рюмкам из большой пузатой бутылки под названием «Эликсир». Жидкость переливалась тёплыми, медовыми оттенками, оставляя на стекле маслянистые «ножки» — верный признак серьёзной крепости и того, что утро действительно может оказаться «интересным».
— А это, — торжественно объявил он, ставя передо мной одну из таких рюмочек с таким видом, будто вручает орден или ключ от города, — наш фирменный напиток для посвящения в круг избранных. Называется «Эликсир - Память наутро». Секретный рецепт, передаётся из поколения в поколение… ну, в нашем случае, из одной пьяной вечеринки в другую.
— То есть… её не будет? Этакой самой памяти? — уточнила я, с лёгким скепсисом разглядывая странный напиток и осторожно принюхиваясь. Аромат был сложным — чувствовались ноты крепкого алкоголя, трав, перца, цитруса и чего-то сладкого, может, мёда.
— Именно в этом и есть фишка названия! — радостно воскликнул Тимур. — Но зато весело будет сейчас! Гарантировано. Проверено на пяти поколениях студентов, двух свадьбах, одном разводе и… — он понизил голос до конспиративного шёпота, — одном крайне неудачном свидании нашего дорогого Богдана.
— Эй! — рявкнул Богдан с другого конца стола, так что стеклянные стаканы слегка звякнули. Он сжал кулачищи размером с грейпфрут. — То свидание было стратегически важным разведывательным мероприятием! И прошло оно… в целом… нормально! — Его густые брови грозно сдвинулись, образуя глубокую складку гнева и обиды между глаз, когда он уставился на Лизу, явно считая её источником утечки информации. — Просто кое-кто… — он сделал паузу для драматического эффекта, — слишком любит совать свой любопытный носик, куда его совсем не просят!
— Подумаешь, трагедия, — Лиза демонстративно закатила глаза так, что видны были только белки. — Может, я тебя тогда спасла от пожизненного заключения в отношениях с той… как её… маникюршей? Ты бы сейчас не шашлыки жарил, а стразы на ногти клеил под её диктовку.
— Во-первых… — начал Богдан, поднимая указательный палец размером с банан.
— Во-первых, хватит уже выяснять отношения, — перебил Марк, швырнув в обоих по оливке (Лизе — которую она снова поймала, Богдану — которая отскочила от его груди, как горошина). — Вы портите аппетит и отвлекаете от главного — от поедания этого божественного шашлыка. И от знакомства Яны с нашими… традициями.
— Мир, дружба, жвачка и немедленное перемирие за столом! — торжественно провозгласил Тимур, поднимая свою рюмку с «эликсиром». — Все ссоры — после десерта. А пока — за новую жертву… тьфу, то есть за нового друга!
Я всё ещё скептически разглядывала свою рюмку, будто это пробирка с неизвестным химическим веществом.
— И… много людей в целом благополучно пережило эту вашу… инициацию? — осторожно поинтересовалась я.
— О! — Тимур радостно потёр руки. — Статистика впечатляет и обнадёживает: 87% выживаемости с полным восстановлением функций, 12% — с временной амнезией на события вечера (что иногда даже к лучшему), и один уникальный случай, когда парень после третьей рюмки вдруг заговорил на чистом латинском. Правда, — он задумчиво почесал подбородок, — может, он его и до этого знал, просто забыл…
Марк с улыбкой наблюдал за моими сомнениями, его взгляд был тёплым и ободряющим:
— Не бойся, я буду рядом. Как официальный спонсор твоего трезвого утра и ответственный за твоё возвращение в город в человеческом облике.
— Ой, какие нежности, прямо тает сердце, — передразнила Лиза, склонив голову набок и сделав умильное лицо. — Может, вам отдельную комнатку приготовить, чтобы не смущать публику? Со свечами и лепестками роз? За отдельную плату, конечно.
— Лизка, ты сегодня особенно остроумна и дерзка, — засмеялся Марк, но в его голосе не было раздражения. — Может тебе съесть конфетку, чтобы смягчить нрав? Ну что, Смайлик, рискнёшь? Хоть символически? Для единения с коллективом.
Я вздохнула, ощущая себя на перепутье. С одной стороны — дикий интерес и желание не ударить в грязь лицом. С другой — здравый смысл, рисовавший мрачные картины утра.
Взяв рюмку, я глянула Марку прямо в глаза, в которых плескалось понимание и лёгкая насмешка:
— За науку! Хотя, кажется, это уже больше похоже на шаманские практики...
— Точно! — оживился Тимур. — Идея! Следующий вариант мы будем настаивать на лунном свете и под песни бубна.
Все дружно чокнулись, звон стекла прозвучал бодро и решительно. Я зажмурилась и выпила рюмку элексира. Ощущение было… ярким. Напиток обжёг горло густым, сладковато-пряным пламенем, заставил глаза непроизвольно зажмуриться, а по телу сразу разлилась волна интенсивного тепла. Но потом, когда первый шок прошёл, осталось странное, глубокое послевкусие с травами и мёдом, а мир вокруг действительно стал каким-то более мягким, уютным и чуть размытым по краям.
— Ну как? Первые впечатления от вступления в клуб? — с живым интересом спросил Тимур, наблюдая за моей реакцией.
— Знаешь, — я кашлянула, чувствуя, как слегка слезятся глаза от крепости, — возможно, в твоих словах и правда есть доля магии. Потому что согласиться выпить это добровольно второй̆ раз сможет только человек, у которого напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.
— Зато теперь ты официально своя! — радостно воскликнул Богдан и с таким энтузиазмом потянулся, чтобы налить мне добавки, что моя рюмка угрожающе переполнилась. — Принята в закрытый клуб «Утром будет больно, но сейчас — огонь»! Членский билет и инструкцию по выживанию на следующее утро вышлем на почту. В комплекте идёт номер ближайшего токсикологического центра и список проверенных средств от похмелья.
Марк только покачал головой и забрал у меня рюмку с эликсиром, а потом протянул мне стакан с обычной водой:
— Держи, главное противоядие.
— Тимур, ты хоть предупредил её, что после первой рюмки обычно начинаются галлюцинации? – подал голос Саша.
Тимур задумчиво почесал подбородок:
— Если честно, я до сих пор не уверен, галлюцинации это или ...
— О, точно! Помните того мужика…? — оживился Богдан, размахивая рукой так, что едва не задел абажур. — Это было нереально! Он сразу после первой утверждал, что он — переродившийся самурай, и пытался драться в стиле «Мортал Комбат»! С криками «Фаталити!» и всем таким.
Я скептически подняла бровь:
— И сколько же «членов клуба» благополучно пережили эту вашу инициацию?
— По официальной статистике — все! — торжественно объявил Саша. — По неофициальной... Ну, есть пара людей, которые до сих пор верят, что они потомки древних викингов. Но это, считай, бонус.
Я с ужасом посмотрела Марка:
— Может, я пока ограничусь статусом «кандидата в члены»?
Точка невозврата пройдена с первым глотком. Но как официальный спонсор твоего трезвого утра и главный по логистике возвращения, я настаиваю на стратегической паузе. Давайте лучше шашлыка наедимся, пока он есть. Это проверенный, безопасный и вкусный способ культурного обмена.
— Верно подмечено! — Богдан тут же забыл про алкогольные дискуссии и с гордостью поднял шампур, увенчанный ароматными кусками мяса, как король Артур —Экскалибур. — Вот он, истинный смысл встречи! Не питьё, а вкушение! К мясу, друзья!
Все с радостным согласием снова потянулись к общему блюду, а я с чувством глубочайшего облегчения прильнула к своему стакану с чистой, холодной водой, мысленно благодаря Марка за это островок трезвости и заботы в море дружеского безумия.
Глава 9
Марк
Будильник взорвался в 5:45, выдергивая меня из сна, которого, казалось, не было вовсе. Я встал с ощущением, будто меня переехал грузовик, потом развернулся и проехал ещё раз для верности, а на прощание выгрузил на голову пару тонн битого асфальта.
За окном царила кромешная, почти физическая тьма, и лишь тусклый желтоватый свет фонаря едва пробивался сквозь густую снежную круговерть, намекая, что мир за стеклом всё ещё существует. Январская Москва в это утро определённо никого не щадила.
После новогодних праздников, благодаря старым и прочным связям отца Тимура, мне удалось устроиться стажёром в Центр Беспилотных Систем «Аэроквант» — огромный, футуристичный технопарк на окраине города, чьи хай-тек здания из стекла и бетона издали напоминали гигантские, строгие ульи. Внутри же царил творческий хаос, который и был двигателем всех инноваций: бесконечные белые коридоры были заставлены стендами с прототипами дронов всех форм и размеров, а воздух постоянно гудел — то от жарких споров инженеров, то от монотонного треска паяльников, то от тестового жужжания моторов.
Моё рабочее место представляло собой угловую лабораторию на четвёртом этаже с огромным панорамным окном, за которым сейчас клубился и кружился снег. Стол под ним был буквально утоплен в хаосе: переплетения разноцветных проводов, платы с торчащими контактами, блоки питания, разбросанные инструменты и, конечно, несколько мониторов, на которых вечно был открыт редактор кода с бесконечными строчками. Первый месяц стажировки давался невероятно тяжело — каждый день приходилось доказывать не словом, а делом, что я здесь не просто благодаря связям, а сам что-то стою и могу принести пользу.
— Марк, к полудню проверь и наладь алгоритм распознавания динамических препятствий для нового навигационного модуля, — бросал, не отрываясь от трёх мониторов, техдир Артём. Его кабинет, отделённый от общего пространства стеклянной стеной, напоминал бункер: стены были увешаны графиками и чертежами, а на полках в строгом порядке стояли десятки дронов — от крошечных квадрокоптеров размером с ладонь до серьёзных промышленных монстров с захватами для грузов.
Рабочий день обычно начинался с погружения в километры кода. Иногда уже к полудню глаза начинали немилосердно слипаться от мелькания бесконечных строчек на тёмном экране, а пальцы сами искали на клавиатуре точки с запятой и фигурные скобки. В короткие перерывы, пока кипел чайник, я украдкой листал конспекты на планшете — учёбу в вузе никто не отменял.
На самом краю стола, среди микросхем и паяльного оборудования, стоял мой личный талисман — крошечный, почти игрушечный дрон с нелепыми розовыми пропеллерами. Подарок от Яны. Глупая, бесполезная в профессиональном плане вещица, но, когда от безысходности или скуки я запускаю её, и она со смешным, высоким жужжанием носится между стеллажами, даже наш обычно угрюмый техдир Артём не мог сдержать кривоватой улыбки.
***
Дорога в университет на метро по утрам была отдельным испытанием. Я втиснулся в вагон, зажатый между студентом в наушниках и бабушкой с авоськой, от которой пахло советским прошлым.
В такие моменты меня накрывали мысли о Яне. А точнее — о её сообщениях, которые приходили с точностью будильника: ровно в тот момент, когда мозг уже готов был капитулировать перед парой по квантовой физике. «А вот интересный теоретический вопрос! Можно ли с помощью дрона есть шашлык? Ну, чисто технически. Кладешь кусок мяса на специальную платформу-дрон, тот летит и с точностью до миллиметра кидает его прямо в раскрытый рот! Ведь технологии в первую очередь должны облегчать быт, а не только следить за нами через камеры, правда?»
Я не мог не улыбнуться, тут же представляя её смех — звонкий, заразительный и чуть хрипловатый от восторга. Яна была как тот самый розовый дрон в моей лаборатории — яркая, нелепая, шумная и совершенно, категорически не вписывающаяся в мой идеально выверенный, распланированный по минутам график. И в то же время — ставшая его неотъемлемой, освежающей частью.
Даже на самых серьёзных лекциях, например, по термодинамике, вместо сложных формул и графиков перед глазами почему-то упрямо всплывали её карие, смеющиеся глаза, усыпанный веснушками нос и эта её фирменная, до ушей, улыбка. Рука предательски сама тянулась к телефону в кармане, будто на автопилоте:
«Ты сегодня хотя бы поела нормально?»
Ответ, как правило, приходил почти мгновенно: «Ааа, ты как моя бабушка! Не волнуйся, я поспала, покушала, на горшок сходила!»
Я закатывал глаза, сдерживая смех, и почему-то чувствовал, как на лице расцветает та самая, глупая улыбка, которую так легко провоцировала Яна.
Поздние вечера, когда основная часть сотрудников и студентов уже расходилась по домам, я чаще всего проводил за доработкой своего дипломного проекта. Лаборатория пустела, и в тишине, нарушаемой только монотонным гулом серверов и вентиляторов, оставался наедине с потоком собственных мыслей. Именно в такие часы тишины и одиночества прошлое настигало меня с особой силой.
После всей той истории с Никой я дал себе железное слово — никаких глубоких привязанностей, никаких отношений, где можно снова ранить или быть раненым. Наша дружба с Яной должна была оставаться именно дружбой — светлой, безопасной, без обязательств. Но с каждым днём, с каждой её шуткой и заботливым сообщением эта чётко очерченная грань становилась всё призрачнее, всё тоньше, словно тающий на окне лёд.
— Ты опять здесь? — охранник Василий привычно похлопал меня по плечу. — Иди уже, парень, а то с ума сойдёшь.
Я выключил компьютер.
На улице, выйдя из здания, я попадал в другую реальность. Шёл снег — густой, пушистый, медленный, как будто кто-то наверху неспеша вытряхивал гигантскую пуховую подушку. Остановившись под фонарём, я сфотографировал эту тихую метель и отправил снимок Яне с простой подписью:
«Снегопад. К утру будет гололёд. Пожалуйста, не беги, как сумасшедшая, на пары. А то упадёшь и что-нибудь сломаешь.»
Ответ приходит практически мгновенно, будто она дежурила у телефона:
«Фигушки! Буду бежать! Зато если упаду — ты меня поднимешь! Как в тот самый первый раз, помнишь?»
Я сжал телефон в руке, ощущая, как привычная тяжесть на душе смешивается с чем-то тёплым и тревожным одновременно. Вот в чём была главная проблема: я искренне хотел быть для неё просто тем парнем, который всегда рядом, чтобы поднять, поддержать, помочь. Но всё чаще ловил себя на мысли, что Яне, со всем её пылом и открытостью, вероятно, хотелось от меня чего-то гораздо большего. А я боялся даже допустить эту мысль.
Прошлое, как тень, по-прежнему стояло за спиной. И в тишине ночи, под шёпот снега, в голове снова всплывал навязчивый образ: светлые, почти льняные волосы, собранные в небрежную косу, большие голубые глаза, смотрящие с бездонной грустью, и этот тихий, разбитый голос, произносящий слова, которые до сих пор отзывались эхом…
Телефон в руке снова завибрировал, резко возвращая в настоящее. Сообщение от Яны:
«Кстати, завтра великая тюбинг-экспедиция! Я уже купила два билета на весь день на Воробьёвых горах. Ты не против, да? Только честно! Если против — я сама съеду сто раз, но буду обижена. Немного.»
Я смотрел на экран, и тяжёлые мысли понемногу отступали, растворяясь в предвкушении её смеха, хаоса и этой безумной гонки с ветром.
«Не против, — отправил я в ответ. — Но только если пообещаешь не пытаться установить мировой рекорд по скорости.»
И, как всегда после её сообщений, сам не заметил, как лицо расслабилось в улыбке, а грустные думы отступили. Пусть ненадолго. Пусть только до следующего утра. Но этого хватало, чтобы сделать следующий шаг.
Глава 10
Яна
Зима пролетела незаметно — с её колючими, студёными морозами, сугробами по пояс и новогодними огнями, которые теперь казались таким далёким, почти сказочным воспоминанием, словно сон после пробуждения.
Сессию я, к собственному удивлению, закрыла почти на одни «отлично». «Я могу, я знаю!» — повторяла я себе с лёгким недоверием, разглядывая аккуратные записи в зачётке. Оказывается, я умела не только гонять мысли о мультфильмах и смешить людей, но и систематизировать знания. Это открытие было слаще любой пятёрки.
После праздников, чтобы не зависеть от родителей, устроилась в небольшое кафе быстрого питания недалеко от института. Быстро научилась ловко заворачивать бургеры так, чтобы соус не вытекал на первые же пять минут, и освоила рискованное искусство переноски пяти стаканов кофе в одной руке — навык, достойный циркового артиста. Платили немного, но заработанного хватало на маленькие, но важные для души радости — на новые духи с ярким, бодрящим ароматом цитруса и помаду того самого нежного оттенка розового, который был едва заметен на губах, но делал их чуть свежее.
Наша разноголосая, весёлая компания виделась в этот период редко, будто нас раскидало по разным планетам. Ребята пропадали в своих институтах, зарывшись в курсовые и лабораторные, Богдан и вовсе исчез на военных сборах, откуда присылал исключительно мрачные фото в камуфляже, а Марк, благодаря связям отца Тимура, устроился стажёром в серьёзный Центр Беспилотных Систем. Его график стал сумасшедшим: после пар он мчался через полгорода, чтобы до ночи «развивать отечественные высокотехнологичные проекты будущего», как он сам говорил с усталой, но гордой ухмылкой.
Но мы всегда, несмотря на занятость, оставались на связи. Тоненькой, но прочной ниточкой были наши общие чаты, где то и дело вспыхивали споры о музыке, мемах и планах. Каждые выходные я с упорством стратега строила эти самые планы, закидывая его идеями — то поход в кино на очередной блокбастер, то катание на коньках на ВДНХ, то просто бесцельные, но такие важные прогулки по ночной, подсвеченной Москве.
Марк, как всегда, отзывался своей коронной фразой: «Я за любой кипиш, кроме голодовки и явного нарушения Уголовного кодекса». И мы находили эти несколько часов, чтобы побыть вместе.
А потом, исподволь, украдкой, пришла весна. Не стремительная, а осторожная, но тёплая, душистая, наполненная щебетом вернувшихся птиц и первыми, робкими, салатовыми листочками на ещё голых ветках. И вот, наконец, нам удалось собраться всем составом, чтобы с размахом открыть долгожданный сезон шашлыков на даче у Саши. Первое мая — сам Бог, как говорится, велел. Праздник весны, труда и жареного на углях мяса.
Накупив гору маринованного мяса, свежих овощей и прочей традиционной снеди, мы, преодолев субботние пробки и собственное нетерпение, наконец добрались до загородного дома. Парни, едва переступив порог, сразу с воодушевлением погрузились в «мужские дела» — разжигали мангал, ожесточённо спорили о степени прожарки мяса и, конечно, периодически поглядывали на нас с Лизой, как мы неспешно расхаживали по ещё просыпающемуся участку, любуясь яркими тюльпанами и наливающимися сиреневыми кистями.
— Как думаешь, — прервала задумчивое молчание Лиза, уютно укутавшись в большой клетчатый плед на садовых качелях, — есть ли в природе реальный, работающий способ влюбить в себя парня? Не из книжек, а на практике. Алгоритм действий, так сказать.
Я глубоко вздохнула, украдкой, краем глаза глянув на Марка. Он стоял у дымящегося мангала, смеясь над очередной шуткой Тимура, и вечерние солнечные блики, пробиваясь сквозь листву, играли в его тёмных, чуть растрёпанных ветром волосах. Он выглядел таким… своим. И таким недосягаемо далёким одновременно.
— Не знаю, Лиз… — прошептала я в ответ, отворачиваясь. — Если бы знала такой секретный рецепт, давно бы уже пустила его в ход.
Правда была в том, что мы с Марком застыли на какой-то невидимой, но прочной грани между дружбой и чем-то большим. Его спокойное тепло, его надёжность, готовность всегда быть опорой — всё это было так близко, так привычно… и в то же время бесконечно далеко от того, о чём я по ночам тихо мечтала.
— Девчонки! — раздался оклик Саши, выглянувшего из-за угла дома. — Нужна ваша помощь. Неотложная.
— Без проблем! — хором, с готовностью откликнулись мы, радуясь смене деятельности.
— В доме лежит жидкость для розжига. В комоде на первом этаже. Принесёте?
Я обрадовалась поручению — сидеть без дела моей гиперактивной натуре быстро надоедало.
Внутри пахло старым деревом, едва уловимой пылью и чем-то неуловимо домашним, уютным. Комод, о котором говорил Саша, стоял в полутьме гостиной — массивный, темного дерева, явно старинный, с тяжёлыми литыми ручками. На нём, как на алтаре семейной истории, стояли в рамках чёрно-белые и цветные фотографии, неторопливо тикали настольные часы и лежал лёгкий, бархатный слой пыли.
Жидкость для розжига нашлась быстро — Саша, как и ожидалось, хранил всё в идеальном порядке, по полочкам и с этикетками.
— Ой, смотри-ка! — воскликнула Лиза, вытаскивая из-под стопки салфеток толстую книгу в потрёпанном, местами потертом переплёте.
— Любопытно… — протянула я, чувствуя внезапное, щемящее замирание сердца. — Давай одним глазком глянем. Чисто из антропологического интереса.
Страницы шуршали под пальцами, пахли временем — сухим, сладковатым. Чёрно-белые и первые цветные, ещё несовершенные снимки, многие уже пожелтевшие по краям. Улыбки родителей, детские утренники, заснеженные ёлки… История семьи в моментах. И вдруг…
— О, гляди-ка! — Лиза ткнула пальцем в разворот. — Наши герои в юности.
Я наклонилась. На снимке, сделанном явно на даче, летним днём — Саша, лет десяти, щурящийся на солнце, рядом с улыбающимися родителями у того самого мангала. А вокруг…
— Это же они все! — прошептала я с интересом.
Тимур, уже тогда хулиганистый, корчил рожу, изображая обезьянку, Богдан, ещё не такой исполинский, но уже крепкий, хохотал во весь рот, демонстрируя почти выпавшие молочные зубы, Саша с серьёзным, сосредоточенным видом тянулся за шашлыком, словно выполнял важнейшую миссию…
Марк. Мальчишка с задорной, беззаботной улыбкой до ушей, со взъерошенными на пробор волосами, в мятых шортах. И… девочка. Он держал её за руку. Она была маленькой, хрупкой, в светлом летнем платьице в горошек и с огромным, почти с её голову, бантом. Лицо её было серьёзным, а глаза, большие и светлые, смотрели прямо в объектив.
— Девчонки, мы вас там потеряли, — раздался за спиной спокойный, знакомый голос.
Я вздрогнула и резко выпрямилась.
В дверном проёме, залитый светом с улицы, стоял Марк. Он пах дымом. Волосы были растрёпаны, а в глазах ещё плескались отсветы недавнего смеха. Он легко шагнул в комнату, и я почувствовала, как сердце забилось чаще и громче, отдаваясь в висках.
— А что это у вас такое интересное? — спросил он, беззаботно заглядывая через моё плечо в альбом.
— Фотографии… из детства, — немного сбивчиво ответила Лиза, отодвигаясь, чтобы дать ему место.
Марк легко взял открытый альбом в руки, и я увидела, как его лицо начало меняться. Сначала улыбка просто застыла, превратившись в странную, неподвижную маску. Потом, очень медленно, будто против воли, начала сползать с губ, исчезая без следа. Но самое страшное произошло с глазами. Ещё секунду назад в них сияло веселье, жизнь — теперь они потухли, стали плоскими, какими-то… пустыми и отстранёнными, будто он смотрел не на фотографию, а куда-то далеко, внутрь себя.
— Сколько вам тут лет? — спросила я, стараясь звучать легко, пытаясь разбить нарастающую ледяную тишину, которая вдруг сгустилась в комнате.
— Лет по десять, наверное, — ответил он глухо, механически потирая подбородок. Голос звучал отчуждённо.