- -
- 100%
- +
Дэвид на том конце провода рассмеялся – тихим, вибрирующим тембром, от которого у нее потеплело в животе.
– Значит, будем считать наш инцидент инвестицией в вашу карьеру, Кэти? – в его тоне Кэти почудилась улыбка.
– Может быть, Дэвид. Может быть, – ответила она с легким придыханием, которое сразу же возненавидела. – Но у вас есть все шансы испортить впечатление завтра.
Миллер почувствовала, что пора ставить точку. Еще пара секунд его бархатного голоса в ухе, и она окончательно растеряет самообладание и замурлычет в трубку.
– До завтра, Дэвид. И постарайтесь держать свой бампер при себе.
Она быстро нажала на кнопку отбоя. Сделала глубокий вдох, бросила телефон в сумку и, вытерев ладонь о джинсы, направилась к подругам. Кэти обнаружила их на диванчике с глянцевым журналом, но при ее появлении обе синхронно подняли головы.
– Ну?! – выпалила Джессика. – Что он сказал? Уже забронировал столик на крыше Эмпайр-Стейт-Билдинг? Умолял дать шанс искупить вину бриллиантами и вечной любовью?!
– Ради всего святого, Джесс, выдыхай! – Миллер громко цокнула. – Ты пересмотрела дорам. Все прозаично: встречаемся завтра в шесть.
– И? – спросила Софи. – Каков предварительный вердикт?
– Скажем так, он… умеет держать паузу. – Кэти на секунду прикрыла глаза, вспоминая тембр его голоса. – И в нем есть… порода. Он извинялся, но звучал так, будто оказывал мне услугу. А его спокойствие… оно одновременно бесит и, черт возьми, интригует.
– Интересная рационализация, Кэт, – отметила Софи прохладным тоном. – Но давай уточним переменные. Твоя внезапная тахикардия и расширенные зрачки – это реакция на его сложный психотип или на платежеспособность?
Кэти возмущенно вздохнула, но предательский жар все-таки коснулся щек.
– Какая низость, Вандербильт! – с наигранной обидой воскликнула она. – Ты всегда сводишь все к базовым инстинктам и расчетам. Я, конечно, ценю комфорт, но не до такой же степени! Там есть и другие… весьма интригующие ингредиенты.
Миллер помолчала, подбирая слова, чтобы они звучали убедительно даже для Софи.
– Например… интеллект. У него британское чувство юмора с изрядной долей иронии, а умение так тонко язвить – верный признак высокого IQ. Плюс то, как на нем сидит костюм… сплошная эстетика. И, чего уж там скрывать, – она понизила голос, – чертовски сексуальная эстетика.
– Я так и знала! Я всегда говорила, что ты тонкий ценитель! – радостно заявила Джессика, пружиня на месте. – Ну а недостатки, Кэт? Не может же он быть идеальным! Должна же быть какая-то… – она бросила взгляд на Софи, подбирая слово, – патология?!
Кэти наморщила лоб.
– Недостатки… – протянула она, перебирая в памяти детали их встречи. – Ну… он показался мне контролирующим. И, пожалуй, нарциссичным, но дело даже не в этом. Он какой-то… стерильный, понимаете? Чересчур безупречный и аккуратный, что ли.
– Знакомый профиль, – кивнула Софи, ставя галочку в невидимой медицинской карте. – Слишком много таких «Дэвидов» проходило через гостиную моего отца. Обычно за вылизанной безупречностью скрывается либо звенящая пустота, либо подавленная агрессия.
– Подавленная агрессия? – шепотом переспросила Джессика, округлив глаза. – В смысле, он пугающий? Как бездушный робот? Или… как суровый джентльмен из девятнадцатого века?
Кэти щелкнула пальцами.
– Второе, Джесс! Он слишком правильный и галантный, – Миллер усмехнулась. – Мистер Дарси, только в декорациях современного Нью-Йорка… – она замолчала, с легкой брезгливостью наблюдая, как компания парней на диванчике громко гогочет, разбрасывая попкорн. – Хотя надо отдать ему должное… в архаичном обаянии есть свой шарм. В наше время таких благородных динозавров почти не осталось.
Софи задумчиво поправила косички и посмотрела на подругу с легким прищуром.
– Миллер, не слишком ли он пресный для твоего изощренного вкуса? Ты ведь питаешься дофаминовыми штормами, а тут – сплошной протокол.
Кэти оперлась о стену.
– В этом весь кайф, девчонки. Он как идеально натянутый холст – так и подмывает схватить краски и добавить на него грязных мазков!
– О да! Абсолютно! – подхватила Джессика с видом знатока человеческих душ, который прочитал все романы мира. – Безупречные парни – это же как музейные экспонаты: смотреть можно, трогать нельзя, и скучно! Куда интереснее, когда есть… потенциал! Когда можно что-то исправить, где-то подкрутить, спасти его от самого себя…
Вандербильт усмехнулась и поднялась с места, стряхивая пылинку с брюк.
– Ладно, юные реформаторы, – сказала она, глядя на часы. – Оставим глубокомысленную философию на тему «как испортить идеального мужчину» для более подходящей обстановки. «Необратимость соблазна» вот-вот начнется.
– Идем! – хором отозвались подруги.
Кэти и Джессика, не сговариваясь, вооружились огромными ведрами карамельного попкорна и стаканами колы. Софи же, брезгливо оглядев витрину с начос, залитыми химически-желтым сыром, подошла к кассе с выражением лица санитарного инспектора.
– Бутылку воды без газа. Комнатной температуры, – отчеканила она, бросив на подруг взгляд: «Я буду лечить ваш диабет, когда вам стукнет сорок».
Они протиснулись в полутемный зал и плюхнулись на места в первом ряду. Рекламные ролики сменились первыми кадрами. На экране разворачивалась глянцевая драма о роковой женщине, но мысли Кэти летали далеко от сюжета. Впервые в жизни ее собственная драма казалась куда более захватывающей.
Она машинально зачерпнула горсть попкорна, пытаясь сосредоточиться на простом действии: хруст, приторная сладость, глоток колючей газировки. Но в голове снова и снова звучал низкий, бархатный голос. Дэвид. Случайный незнакомец непостижимым образом оккупировал все ее сознание, бесцеремонно вытеснив оттуда и возможную сенсацию, и переживания подруг, и даже сюжет фильма. Пальцы сжались, превращая карамельные зерна в липкую крошку. И ее прошибло.
«Адрес! Ты забыла отправить адрес! Он что, должен угадать по звездам?!»
Кэти, бормоча проклятия, принялась лихорадочно рыться в сумке. Соседи недовольно зашикали, пока она выуживала телефон из-под пачки салфеток и искореженного корпуса камеры, которая при каждом движении отзывалась противным, металлическим лязгом. Прикрывая экран ладонью, чтобы свет не бил в глаза всему ряду, Миллер быстро набрала сообщение.
Кэти: Трайбека, Гринвич-стрит, 88.
Нажала «отправить» и погасила дисплей, ожидая ответа.
На экране кинотеатра черно-белая дива в шелковом халате выпустила струйку дыма в лицо детективу и промурлыкала что-то дерзкое и дьявольски притягательное. Мужчина, секунду назад сжимавший в кармане наручники, теперь смотрел на нее, признавая свое полное и окончательное поражение.
Кэти уставилась на телефон в руке.
«Трайбека, Гринвич-стрит, 88».
Сухо, как инструкция к микроволновке. Так вызывают курьера с пиццей. Но Дэвид… Дэвид сбил с ног – во всех смыслах. Она снова посмотрела на экран кинотеатра. Там героиня не давала прямых ответов. Она намекала. Играла.
«К черту осторожность, – подумала Миллер. – Если уж я ввязываюсь в игру с таким типом, то не буду вести себя как испуганный кролик».
Хищно улыбнувшись, она быстро набрала второе сообщение.
Кэти: Ориентир – блондинка в темном плаще. Постарайтесь припарковаться без спецэффектов. 😉
Убедившись, что галочка «доставлено» появилась, Миллер с шумным выдохом откинулась на спинку кресла. На экране героиня декламировала пафосный монолог о том, что любовь – это поле битвы.
«О да, детка, – Кэти криво усмехнулась. – Провокация – искусство. И я тоже в этом кое-что понимаю».
Телефон завибрировал. Сердце пропустило удар. Она быстро раскрыла уведомление.
Дэвид: Адрес принял. Постараюсь узнать вас без помощи подушек безопасности. До завтра, Кэти.
Непроизвольная улыбка тронула губы. Похоже, игра, назначенная на завтра, обещала быть чертовски интересной.
Глава 6. «Форсаж» для самых маленьких, или Почему ПДД бессильны передженщиной, которая решила, что нашла судьбу
Попрощавшись с Кэти и Софи, Джессика почувствовала почти гравитационную тягу к той стене. Она прыгнула в свой «Мини Купер», бросила сумочку на пассажирское сиденье и решительно вдавила педаль газа.
Витрины, рекламные щиты, бесконечный поток фар сливались в привычную симфонию мегаполиса. Джессика вела «Канарейку» по памяти, а ее сердце отбивало бешеный ритм, идеально попадая в такт басам K-pop-трека, гремевшего из динамиков.
Добравшись до нужного квартала, она загнала машину в тень, заглушила мотор и прилегла на руль, вглядываясь в темноту через лобовое стекло. Скупой свет фонаря превращал граффити в живой, пульсирующий пролом реальности. Фигура женщины дышала мощью, а краски в полумраке приобрели мистическую глубину. По коже снова пробежали мурашки. Джессика могла бы смотреть на это вечно, пытаясь расшифровать каждый штрих, впитать эту дикую, необузданную энергию.
Вдруг… от стены соседнего здания отделилась тень. Человек полностью в черном: мешковатые штаны, объемное худи, капюшон которого надежно скрывал лицо и респиратор, превращающий его в анонимного городского призрака.
«Это он! – Пак чуть не завизжала от радости. – Боже мой!»
Она вжалась в сиденье, боясь дышать и чувствуя себя Ариэль, с трепетом наблюдающей за принцем из другого, опасного мира. Парень замер перед стеной на несколько секунд, словно вслушиваясь в тишину ночного города или в свой собственный, невидимый ритм, а затем извлек из рюкзака баллончик. Легкое шипение – и рядом с женщиной стали появляться новые линии и штрихи.
В каждом его движении чувствовалась невероятная точность. Тело двигалось в завораживающем танце – художник приседал, вытягивался, отступал на шаг и снова бросался в бой с кирпичом. Баллончик в руке превратился в волшебную палочку, создающую новые миры.
Джессика, затаив дыхание, наблюдала, как под его руками граффити оживает, как добавляются новые детали, новые акценты, делая рисунок глубоким, почти трехмерным. Сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди и присоединиться к танцу краски.
В голове вихрем испуганных бабочек проносились мысли: «Кто он? Уличный маг? Принц-изгнанник, который говорит с городом на языке цвета? Почему он прячет лицо? И главное… я… я смогу с ним поговорить? Он… позволит?»
Художник работал еще минут десять, может, пятнадцать. Джессике это время показалось вечностью и одновременно мгновением. Парень сделал несколько шагов назад, критически оглядел свою работу, удовлетворенно кивнул сам себе и принялся собирать баллончики в рюкзак.
«Часы бьют двенадцать! Сейчас он исчезнет!»
Мысль, что он растворится в ночи, обожгла пламенем паники.
«Нет! Это будет преступлением против судьбы! Я должна… я должна хотя бы попытаться!»
С неожиданной для себя решимостью Пак распахнула дверцу и выскочила на тротуар.
– Эй! Постойте! – крикнула она, и мелодичный голос сорвался на пронзительный визг, в котором смешались паника и фанатичное ликование. – Пожалуйста, не уходите! Ваша картина… Просто магия! НАСТОЯЩАЯ МАГИЯ!
Парень, почти растворившийся в тени соседнего здания, резко обернулся. Капюшон скрывал лицо, но Джессика физически ощутила на себе его взгляд – тяжелый и напряженный. Секунда. Две. Художник метнулся к стене. Из густой тени вынырнул скейтборд. Доска ударилась об асфальт – и в ту же секунду он превратился в ветер, уносясь прочь.
– НЕТ! СТОЙТЕ! – крикнула Джессика, но тот даже не обернулся.
Ее на мгновение парализовало, а потом она бросилась обратно к «Канарейке». Образ женщины, разрывающей цепи, перевесил страх. Джессика повернула ключ. Салон взорвался агрессивным, пульсирующим битом трека Stray Kids – God's Menu.
네 손님[8]! – рявкнули динамики, принимая безумный заказ на погоню.
«Мини» задрожал, выдавая максимум децибел. Шины взвизгнули – и ярко-желтая капсула рванула с места на проезжую часть.
«Господи, мой инструктор по вождению сейчас проснулся в холодном поту».
Пак врубила дальний, и мощные лучи выхватили из темноты удаляющуюся фигуру. В свете фар Джессика увидела, как художник обернулся и прибавил ходу.
То, как он ехал, было продолжением его искусства: резкие, ломаные движения, напоминающие линии граффити. Он писал своим телом поверх городской архитектуры. Лавировал между полуночниками. Перепрыгивал через бордюры. Скользил по перилам лестниц.
DU DU DU DU DU DU!
Бас качал, идеально совпадая с ритмом его прыжков. Джессика вцепилась в руль до онемения пальцев. «Канарейка» жалобно скрипела на поворотах, но послушно преследовала цель, петляя по темнеющим улочкам. Внезапно художник круто вильнул в узкую щель между двумя зданиями. Пак ударила по тормозам.
– Черт!
В голове на адреналине вспыхнула карта района. Коридор вытолкнет его на площадь с реставрируемым фонтаном.
– Не уйдешь.
Пак вдавила педаль газа в пол. «Мини» взревел, огибая квартал. Машина вырвалась на площадь. Два луча прорезали темноту, поймав фигуру, вылетающую из переулка.
Cookin' like a chef I'm a five star Michelin![9]
Низкий, рокочущий голос ударил в виски, когда Джессика отрезала путь. Парень дернулся, вскидывая руку к лицу, закрываясь от слепящего потока. Он спрыгнул с доски, позволяя той лететь дальше, а сам попытался сгруппироваться. Но тяжелый рюкзак перевесил, грубо дернув его назад. Художник неловко пошатнулся, едва не рухнув на спину, и, чиркнув кедами по асфальту, с трудом удержал равновесие.
– Блядь! – искаженное респиратором ругательство донеслось до Пак сквозь стекло.
Скейт, скрежеща колесами, пролетел еще несколько метров и исчез под бампером «Канарейки». Джессика приросла к рулю. Страх, что она могла его сбить, смешался с дикой радостью.
«Догнала».
Но художник метнулся к пожарной лестнице, змеившейся по стене. Под его ногами гулко зазвенел металл. Секунды, и парень оказался на фоне иссиня-черного неба. Он замер на краю крыши, глядя на машину. Джессика подалась к лобовому стеклу, почти вжимаясь в него носом, пытаясь разглядеть лицо.
Художник потянул ткань худи. Скинул капюшон. Пак перестала дышать. Его лицо скрывали респиратор и тени, но она увидела растрепанные волосы. Очертания скул. И, кажется, блеск глаз. Парень приложил два пальца к виску и дерзко отсалютовал.
В следующее мгновение он накинул капюшон и растворился в ночи.
Джессика с шумом выдохнула. Пальцы, добела сжавшие руль, мелко дрожали. Она заглушила мотор, и на площадь обрушилась тишина, в которой пульсировал только бешеный ритм сердца.
«Его жест… насмешка? Или что-то другое? И что я только что натворила? Погоня по ночному городу… Софи бы меня убила. Мама бы эксгумировала и убила снова. Это так… не похоже на меня».
Пак вывалилась из машины. На ватных ногах обошла капот. С трудом вытащила тяжелый, побитый жизнью скейтборд. Провела пальцем по шершавой поверхности гриптейпа – наждак царапнул нежную кожу. Крутанула колесо, и подшипники отозвались тихим шелестом – звуком его свободы.
Дно доски покрывала черно-белая графика, прорезанная яростными бордовыми акцентами. Вязь агрессивных линий выстраивала силуэт мифического зверя. От скейта пахло асфальтом, ночной сыростью, краской и чем-то неуловимо личным – запахом таланта.
Этот кусок дерева был самым настоящим, что Джессика Пак держала в руках за последние годы. Ее накрыло волной противоречивых чувств. Разочарование, оттого что художник исчез. Шок от собственной безрассудной смелости. И благоговейный трепет перед тем, что она увидела, – рождением шедевра.
Она чувствовала, что за образом уличного художника скрывается дикий и необузданный нерв города. Салют на крыше перестал казаться издевкой. Он превратился в искру. В обещание тайны, брошенное к ее ногам, как цветок на сцену.
Джессика вернулась в салон и бережно положила скейт на пассажирское сиденье рядом с сумочкой. Идеальная, веющая дорогим бутиком кожа – и шершавая, пропахшая асфальтом доска. Ее «золотая клетка» и его безусловная свобода.
«Кто ты, таинственный художник? – Джессика посмотрела на темную крышу. – Почему прячешь лицо, когда твои руки создают такое? Я должна понять, что ты хотел сказать».
Она повернула ключ зажигания. «Канарейка» ожила, осветив фарами площадь, и салон снова наполнил качающий бит Stray Kids. Но сейчас он разбивал магию момента. Джессика коснулась экрана, смахивая плейлист. Ей нужно было что-то, что соответствовало бы тишине ночи и трепету в груди.
Хрупкие ноты Ruth B. – Lost Boy наполнили салон, мягко вытесняя остатки адреналина. Пак бросила последний взгляд на крышу и плавно тронулась с места.
There was a time when I was alone…[10]
Nowhere to go and no place to call home…[11]
Джессика невольно улыбнулась, глядя на потертое дерево своего безмолвного пассажира.
Run, run, lost boy, they say to me…[12]
– Беги, беги, потерянный мальчик, – тихо подпела она, выруливая на проспект. – Но я все равно тебя найду.
Сегодня желтая «Канарейка» впервые вылетела на охоту. И пусть добыча ускользнула, растворившись в ночи, как мальчишка из Неверленда, Джессика Пак везла домой предчувствие истории, которая будет ярче, опаснее и, возможно, романтичнее всего, о чем она когда-либо читала.
Глава 7. Искусство молчания, или Как сохранить лицо, когда тебя везут как ценныйгруз, но игнорируют как собеседника
Гардеробная Кэти превратилась в поле битвы. Привычные джинсы она отвергла сразу. Для игры с таким типом, как Дэвид, требовалось что-то другое. Миллер перебирала вешалки, отбрасывая свитера и рубашки, пока рука не наткнулась на платье-футляр. Лаконичное, как выстрел. Оно обнимало фигуру, не оставляя места воображению, но и не переходя грань вульгарности. Она добавила к образу черные лодочки на головокружительной шпильке и нитку жемчуга – мамин подарок, который всегда казался слишком буржуазным, но сегодня пришелся как нельзя кстати. Зеркало отразило уверенную и соблазнительную незнакомку.
– Вот так, – усмехнулась Кэти, делая фото.
Без четверти шесть Миллер уже не находила себе места, курсируя между диваном и окном. Улица внизу жила в ритме вечернего часа пик, но нужной машины не было.
«А если не приедет? – подумала она, одергивая платье. – Если сидит в своем кабинете и смеется над "дерзкой журналисткой", которая поверила, что может его шантажировать?»
– Нет, Миллер, – прошипела она отражению в стекле. – Этот тип не из тех, кто бросает слова на ветер.
Наконец, из потока желтых такси выплыл удлиненный седан. Сердце сорвалось с места и, смеясь, сделало мертвую петлю. Игра началась.
Последний штрих – дурманящий Black Orchid. Схватив сумочку и накинув плащ, Кэти вышла из лофта, стараясь ступать так, словно каждый день спускается к владельцам «Майбахов» – с грацией, граничащей с высокомерием.
Дэвид в чернильно-синем костюме и белоснежной рубашке с галстуком цвета выдержанного вина ждал у машины. Он стоял неподвижно, излучая пугающую безупречность, от которой у Миллер моментально пересохло в горле.
– Добрый вечер, Кэти, – он скользнул по ней взглядом и распахнул заднюю дверь. – Выглядите ослепительно. Платье – как заявление. А парфюм – он чуть повел носом, – сложная композиция. С ноткой опасности. Вам подходит.
Кэти почувствовала, как предательский румянец заливает лицо.
«Миллер, держи марку! Один комплимент – и ты уже готова растечься лужицей?»
– Добрый вечер, Дэвид, – равнодушно процедила она.
Ступив в прохладное нутро салона, Кэти заметила опущенное стекло перегородки.
«Где водитель?»
Дэвид закрыл дверь, обошел машину и сел за руль. Кэти замерла, глядя в его затылок.
– Вы тоже… ничего, – бросила она, пытаясь скрыть растерянность. – Решили поработать водителем?
– Иногда, Кэти, – ответил он, запуская двигатель, – водитель нужен, чтобы игнорировать дорогу. Но в данном случае… я предпочитаю видеть, куда мы едем, своими глазами.
– Тогда, куда же направимся, о щедрейший из незнакомцев? – спросила Миллер, подавляя странное напряжение. – Предпочтения имеются? Или мне самой выбрать место для вашей… финансовой казни?
Дэвид плавно тронулся, вливаясь в поток машин.
– Полностью полагаюсь на ваш вкус, – равнодушно ответил он. – Назовите адрес. Вы здесь эксперт, я лишь… спонсор.
«Серьезно? – Кэти сжала зубы. – Я лишь спонсорˮ? Как скучно».
– Хорошо. Тогда B&H. Девятая авеню. Устроит?
Она бросила название, ожидая, что Дэвид поморщится от упоминания шумного магазина.
– Как скажете, – он плавно повернул руль.
В салоне повисла некомфортная тишина. Дэвид вел автомобиль с раздражающей легкостью. Едва касаясь кожаного руля, он прошивал безумную сутолоку авеню, заставляя хаос города расступаться перед капотом.
Миллер потянулась к шее, нервно перебирая прохладные жемчужины. И поймала его взгляд в зеркале заднего вида. Он смотрел прямо на пальцы, сжимающие ожерелье. Кэти резко отдернула руку и сжала кулаки на коленях.
– Так и будем молчать, Дэвид? – голос зазвенел от яда. – Или у вас припасен плейлист для неловких пауз? Могу накидать пару треков.
Дэвид чуть повернул голову.
– Предпочитаете светскую беседу о погоде? – спросил он вежливо бесящим тоном. – Или мне стоит развлечь вас пикантными историями из жизни? Боюсь, они покажутся излишне… пресными для такой искушенной натуры.
– Оставьте свои истории для мемуаров, – фыркнула Миллер. – Я пытаюсь понять человека, который вчера чуть не отправил меня в травматологию. А вы, признаться, мало что проясняете своей… загадочной немотой.
Дэвид сосредоточился на дороге. В профиль он выглядел как римский император, чеканящий монету: жесткий, красивый и абсолютно равнодушный.
– Возможно, – ответил он после долгой паузы. – Но я всегда считал, что действия громче слов. Вы так не думаете?
Кэти демонстративно поджала губы, отворачиваясь к окну.
Остаток пути они ехали в оглушающем молчании. Миллер то и дело ловила его внимание в зеркале заднего вида – холодные графитовые глаза, которые на секунду отрывались от дороги, чтобы встретиться с ее. Дэвид смотрел на нее, оценивая: волнение, злость, попытки казаться равнодушной. И каждый раз, когда их взгляды пересекались в прямоугольнике зеркала, по ее позвоночнику пробегал разряд тока.
Наконец, «Майбах» плавно затормозил у оживленного входа в B&H. Дэвид заглушил двигатель и вышел из машины. Кэти наблюдала, как он обходит автомобиль – с грацией хищника, который знает, что добыча никуда не денется. Дверь распахнулась, и он галантно протянул руку.
– Что ж, Кэти. Продемонстрируйте, какое «оружие возмездия» выберет профессионал вашего уровня. Посмотрим, смогу ли я его для вас… достать. И не разориться окончательно.
Миллер смерила протянутую ладонь скучающим взглядом. Ей хотелось проигнорировать этот жест и выйти самой, но не желая выглядеть капризным подростком, она все же приняла помощь. И на долю секунды, вопреки логике и злости, ее потянуло задержаться в этом тепле, почувствовать его силу чуть дольше. Мысль показалась настолько предательской, что она отдернула руку.
– Беспокоитесь о своем кошельке? – бросила Кэти. – И правильно. Я, знаете ли, не привыкла выбирать… самое дешевое. Особенно когда речь идет о компенсации. За смертельный испуг. И за мою, между прочим, почти разбитую профессиональную гордость.
На губах Дэвида скользнула тягучая улыбка. В ней читалось искреннее, почти мальчишеское любопытство, смешанное с вызовом взрослого мужчины, который знает цену своим желаниям.
– Профессиональная гордость, Кэти, – его голос приобрел вибрирующую хрипотцу, – вещь, безусловно, бесценная. И я готов приложить все усилия, чтобы восстановить ее в полном объеме. И даже… с запасом прочности.
Волоски на руках встали дыбом. Желание съязвить застряло в горле, сменившись странным оцепенением. Дэвид сделал шаг, вторгаясь в личное пространство.
– Так что не стесняйтесь в выборе, – промурлыкал он. – Мои финансовые возможности способны выдержать неприлично… амбициозные запросы.
Слова о деньгах должны были разозлить. Но сейчас, оброненные так близко, они прозвучали обещанием исполнить любой каприз. Дэвид с нескрываемым удовольствием скользнул взглядом по ее шее, задержался на вырезе платья, спустился к бедрам и наконец остановился на шпильках.
– Особенно если они исходят от такой… эффектной профессионалки.
Кэти почувствовала, как на коже остается невидимый, горячий след. Под его напором людный тротуар растворился, уступая место иллюзии интимного полумрака спальни. Вместо возмущения по телу разлилась тяжелая, сладкая истома. Ей захотелось податься вперед. Узнать, каковы на вкус эти губы, роняющие двусмысленности бархатным шепотом.