Зови меня Лео. Том III

– Нет, Лео, на этот раз без меня. Ты же видишь – мы ждем прибавления в семействе. Я и так долгое время вел себя дураком, пора бы уж и за ум взяться. У нас кузница, а раз на дворе война, то и работы предстоит невпроворот. А у Васы уже живот округляется, скоро она вряд ли сможет молот держать. Придется мне. Я ведь когда-то был подмастерьем у кузнеца, представляешь? Вспоминаю уроки, уже и кое-что получается. Да и потом, старое ранение дает о себе знать – нога побаливает, тянет. Мы с моей девочкой больше пользы принесем у наковальни. Хм… тоже своего рода сражение, если подумать. Верно я говорю, Васа?

Васальга скромно соглашается, а Козья, глядя на них, начинает лить крокодильи слезы.

– Совет да любов! – размазывая слезы по щекам и хлюпая носом, причитает старая. – Ляпота-то какая! Ребяты, вы знаете как я вас люблю? Так, люблю, так люблю!.. Ребяты, милые мои, дайте я вас почеломкаю! Да взасос, шшоб меня!

– Ой, да хватит тебе! Сиди! – отдергивает ее Диана.

– Чего ты? Я вроде как внученьку с лосем поздравить хотела…

– А ревешь так, будто на погост провожаешь.

– Ужо и слезу пустить нельзя!

– Помолчи, Козья, пожалуйста! – прошу ее и говорю Чошу: – полностью поддерживаю твое решение. Ты правильно делаешь – это поступок настоящего мужчины. Удачи тебе в твоей новой жизни и в новом деле. Мы славно сражались вместе! И в мирном деле тоже преуспеем. Поработаем как-нибудь!

– Эх, Лео! – вздыхает Чош. – Уже тоскую по тем денькам! Особенно по первой нашей схватке… Никогда мне этого не забыть. Ты перевернула мою жизнь вверх тормашками! Не будь тебя, уже гнил бы где-нибудь в канаве с простреленной башкой. И это… раз уж такое дело… С утречка заглядывайте к нам, у нас есть кое-какое оружьице специально для вас, друзья. Снабдим, подготовим.

– Непременно, Чехонте.

Тельга хлопает в ладони, призывая к вниманию.

– Порешили, – говорит она. – Подведем итог: участвуют – я, Лео, стрелки Леонардо, кажется, их человек пятнадцать, Диана, Геннад, э… Борис? Я могу так его называть? Он не рассердится?

– Думаю, не рассердится, – говорю я. – Отойдет, не бойся.

– Хорошо. Так, кто еще? А, капитан. Он один будет, Геннад?

– Из его людей только я. Может, еще Огнен присоединится, но не уверен. Поговорю с ним.

– Понятно. Так, вроде все. Вместе с Огненом будет двадцать два человека.

– А я? – вмешивается Козья. – А про меня-то вы забыли что ль?

– Ты-то нахрена там нужна? – спрашиваю я.

– Как это нахрена? Сражатьси!

– С ума сошла?

– Нисколечко. Я могу.

– Что ты можешь?

– Мечом махать.

– Я видела, как ты машешь.

– Тама, у Рыбарки, промашка вышла, признаю.

– Так, матушка, – не терпящим возражений тоном говорит Диана, – ты остаешься. Никаких но! А кто за Адой присматривать будет в отсутствии отца?

– Опять мне с этой соплячкой возиться?

– Это, если ты помнишь, приказ капитана.

– Гадство!

– Ничего не поделаешь.

– Не огорчайся, баба Козья, мы тебя не бросим, – говорит Чош. – Будешь помогать нам в кузне. А там скоро и правнучек будет. Как он без тебя, если ты падешь на поле битвы геройской смертью? К тому же и Антон тут, и Джанкарло – приятная компания, разве нет?

– Вот-вот, – охотно поддерживает здоровяка Диана, – послушай его, матушка, и угомонись!

– Чего? – возмущается Козья. – Сдался мне этот ваш… каца пукало, или как там его. Пущай идет свои книжки читать, а я бабка боевая, мне эти штучки, знаете ли, поперек горла!..

Уже затемно я в наглую вваливаюсь в спальню к Хорацу. Бухая я, черт меня возьми! Вот говорила же себе – ни-ни! Но разве тут устоишь? Сколько стресса на мою юную головушку! И мужиков колошматить надо, и от монстров мир спасать надо…

А Хорац снова, как и тогда, в Элме, расхаживает туда-сюда, что-то гневно выговаривает воображаемому собеседнику. Увидев меня, он замирает на секунду, хмурится и садится в кресло.

– Не рад меня видеть, муженек? – спрашиваю я, прислонившись к дверному косяку.

– Ты пьяна.

– И что? Запрещаешь?

– Как я могу тебе что-либо запретить?

– Так мы же вроде как это… обручены.

– Если это можно назвать обручением.

– Обручены, обручены, – говорю я, плюхаюсь к нему на колени и прижимаюсь. – По твоей милости – ну, и моей, конечно, что греха таить, – у нас теперь две дороги – либо туда, либо… а где у вас тут свадьбы справляют? В храмах? У тебя тут даже часовенки никакой нет, как я погляжу.

– Я поступил опрометчиво, – говорит он, отстраняясь от меня, но от меня так просто не отцепишься – в ответ я его целую… нет, скорее кусаю в шею.

– Что, дядя с дедом заели?

– Ты оскорбила Волка, – отвечает он, напрягаясь.

– А ты своего деда.

– Не надо было так делать, – говорит он, сглотнув. Вот и возбудился! Скоро весь негатив улетучится как не бывало. – Не надо было распускать руки, Лео.

– Ой, да мне плевать! – восклицаю я. – Вот прав был Джанни: не говори то, не говори это… Больше не стану его перебивать. Пускай наваливает свои латинизмы, пока у нас всех башка не треснет. Да и вообще, зачем ты мне это говоришь? Видала я вас всех! По барабану мне ваши унылые семейные склоки! Я и так знаю, что меня когда-нибудь убьют. Может, мне осталось-то всего ничего. Слишком многим я поперек горла и среди них твой Волк, вернее толстопуз, а не волк… короче, знаешь он где? В заду у дохлого беса, вот где! Да по сравнению с тем же Мариушом Забавой это так – тьфу! Катитесь в ад, ребята! А я завтра начну готовиться к битве. В очередной раз, понял ты меня, нюня? Вот что у меня за мужики такие? Нет чтобы взять меня силой, поцеловать, завалить на кровать, овладеть, и желательно бы грубо овладеть, прошептать мне – да я за тебя, Настюха, всех порву, весь мир нагну…

– Настюха?

– Пфф… – вздыхаю я, упав на него так, словно он подушка. Эх, и правда накидалась лишка… – Да, я Настя, или Анастасия, если полно. Признаюсь, как суженному. Тебя только это заинтересовало? Кто тут умолял меня о прикосновениях?

И тут суженный не выдерживает, хватает меня и кидает на постель.

– А и правда! – говорит он, спешно снимая с себя одежду. – Что я в самом-то деле? В моей постели лежит самая красивая женщина на свете, а я соплю жую! Я весь твой, любовь моя!

– Ой-ой-ой, вы посмотрите какой жеребец! – ухмыляюсь я.

– А чего ты лежишь? – стаскивая с себя сапог, спрашивает он. – Раздевайся!

– Может, я хочу чтобы ты меня раздел.

– Ага, понятно. С прелюдией, значит? Прекрасно, это я люблю! Сейчас, погоди, секунду, любимая!

– Не торопись, не торопись.

– Опять издеваешься? Ну сейчас я тебе покажу!

– Жду.

И когда он уже стянул с себя всё, кроме штанов, когда уже до самого главного остается всего ничего, я вдруг чувствую… чье-то присутствие. Вскакиваю, обнимаю Хораца, целую, так и застывшего с завязками в руках, и шепчу ему, едва оторвавшись от его губ:

– За нами кто-то подглядывает. Не подавай виду, надо бы сцапать соглядатая.

Ну и выраженьице изобразилось у Хораца! Глаза чуть не лоб не лезут.

– Ммм?

– Тсс, молчи! – цыкаю на него. – Кружимся с поцелуйчиками, пока я не пойму, в какой стороне гадина.

Крутимся какое-то время, старательно изображая страсть. Точнее, я таскаю прилепившегося к моим губам любовничка по спальне, пытаясь локализовать шпиона, пока не замечаю в стене сбоку от кровати небольшую дырочку.

– Есть! – торжествующе кричу я, отталкиваю капитана, который не удерживается и падает, и приникаю к дырочке. Ничего не видно, но в пространстве между стенами слышится короткий тоненький вскрик, затем шум натыкающегося на стены тела, топот. – Что? – недоумеваю я. – Это женщина, ёлы-палы! За нами следила женщина! Бегом за ней, а то упустим!

И выскакиваю из спальни.

– Постой, я за тобой! – кричит Хорац. – Рубашку только надену!

– Если ты будешь одеваться так же долго, как и раздеваться, мы упустим шпиона!

– Да сейчас я, сейчас! – бурчит мой воздыхатель, трясущимися руками застегивая пуговки на рубашке. – А, да к дьяволу оно всё! Я бегу, любимая!

Ну, и давай носиться по едва освещенным коридорам. Вижу впереди фигурку в темном платье. За мной шлепает босыми ногами Хорац. Беглянка постоянно сворачивает в неожиданно появляющиеся коридоры, поднимается по витым узким лестницам, спускается, петляет, исчезает на время, так что даже с моими способностями поймать ее практически нереально. Иногда слышу, как она издевательски хихикает, едва слышно приговаривая: «не поймаете, не поймаете, придурки!»

Спустя пять минут мы окончательно теряем шпионку из виду.

– Куда она побежала? – спрашивает капитан.

– Да разве поймешь! – отвечаю я. – Тут столько развилок! И еще стены полые. Какого хрена у вас стены полые? Чтобы шпионов прятать?

– Даже не знаю, что ответить на это, – качает головой Хорац. – Нет, но какова шельма? Подглядывать за мной? Это кто такое мог устроить, интересно? Только Диана и приходит на ум. Кроме нее некому.

– Диана?

– Она эта… – машет рукой капитан. – Ну, какое ты словечко мудреное использовать любишь? Спец… спец…

– Специалист.

– Точно – специалист. Она специалист по тайным делам. По всяким очень нехорошим тайным делишкам. Включая и убийства.

– Ого!

– Вот и я о том же. Интересно, а зачем она за мной следила? Она же вроде с Бундой рассорилась? Кто ее послал? Всегда знал – нельзя доверять этой чертовке! А ведь Бунда меня предупреждал! Не дядя за этим стоит, интересно?

– Занимательная инфа, возьму на вооружение, – говорю я, – но поспешу разочаровать – это не Диана.

– Не Диана? Ты уверена?

– Уверена. Вот тебе приметы преступницы: тоненький голосок, худенькая, в темном платье, прекрасно ориентируется в замке, знает все потайные входы и выходы, дырочки и секреты. Никого не напоминает?

И скудного света редких факелов хватает, чтобы разглядеть, как Хорац сначала бледнеет, потом краснеет.

– Нет, быть этого не может! Нет, Лео, нет! Да чтобы за родным отцом… Ты что-то перепутала! Боги, хорошо хоть штаны снять не успел…

– Пойдем и спросим ее сами.

– Это плохая идея.

– А что такого?

– Она это… очень ранимая. Боюсь, как бы не выкинула чего.

– Например?

– Ада, она такая…

– Импульсивная?

– Как это?

– Ну, может в порыве повредить себе, так?

Хорац поникает и сокрушенно кивает.

– Ничего, мы аккуратненько. Пошли, не ссы.

Дверь в комнату Ады не заперта. Осторожно приоткрываем, заглядываем. Ада сидит в кресле, коленки уткнула в подбородок, тоскливо смотрит на единственную свечу. Обстановка в ее комнате ничуть не лучше склепа – голые стены, кровать, пара сундуков, шкаф с толстенными фолиантами, стул и кресло.

И окно, которое смотрит в кирпичную стену.

– Это типа тюрьма? – шепотом спрашиваю я. – Она что, наказана?

– Нет. С чего ты взяла?

– По твоему в такой комнате должен жить ребенок?

– Да, а что?

– Ты обалдел? Ни тебе кукол, ни игрушек каких, картин с веселыми пейзажиками! Херовый ты папаша, вот что я тебе скажу!

Ответить он не успевает, так как девочка нас засекает.

– Кто здесь? – испуганно спрашивает она, хватаясь за… кинжал. Да, да, представьте, ко всему прочему у ребенка еще и холодное оружие наличествует.

– Это всего лишь мы, доченька, – отвечает, открывая дверь, Хорац. – Хотел убедиться, что всё в порядке.

– Убедился? Вот и пошел вон!

В этот момент я выглядываю из-за плеча горе-папаши.

– А она что здесь делает? – напрягается девочка. – Зачем она здесь?

– Ты знаешь, зачем, – спокойно говорю я, скрестив руки на груди.

– Пусть она уйдет! – взвизгивает она. – Пусть уйдет! Не хочу ее видеть! Не хочу!

– Ада, доченька, прошу тебя…

– Нет! – кричит Ада. Напряглась, словно дикарка. – Уйди, стерва! Уйди! А то я…

И она приставляет кинжал к запястью. Боже мой! Я в шоке! Первая мысль – уходи, дура, не усугубляй! Но затем я понимаю, что уже вторглась в ее жизнь. Либо я всё исправлю, либо…

А другого варианта нет. Толку от папаши, он только и способен, что корчить горестные физиономии и лепетать:

– Ада, ну хватит, отпусти кинжал, что ты в самом деле!..

Девочка скоро забьется в истерике. Всё, медлить нельзя. Молнией забегаю в комнату, выхватываю из ее руки кинжал, отбрасываю, хватаю ее, с облегчением шлепаюсь в кресло. Ада у меня на коленях, держу ее цепко.

– Всё, девочка, всё, – шепчу, гладя ее по волосам. Она плачет, пытается вырваться. – Ты попалась и я тебя не отпущу. Ты со мной, и тебе ничто не угрожает…

– Лео, может это… – говорит Хорац.

– Оставь нас одних, пожалуйста.

– Нет, Лео, ты послушай…

– Оставь. Всё будет хорошо, вот увидишь.

– Нет, папа, папочка! – захлебываясь слезами, кричит Ада. – Не бросай меня! Не уходи, прогони эту ведьму! Пусть отцепится от меня! Прогони ее, пусть ее плетьми забьют, как собаку!

– Прошу тебя, Горацио… Так надо.

Хорац выходит, тихо прикрыв за собой дверь. Понимаю, ему крайне тяжело дается это решение. Стоит за дверью, руки его трясутся, сердце бешено колотится.

– И твое сердечко так колотится, – шепчу ей. – Тук-тук-тук! Тук-тук-тук! Ты посмотри! Мчится, как лошадка!

– Пусти меня, ведьма, пусти меня!

Но я уже не слушаю ее, лишь баюкаю, как младенца. Меня не покидает ощущение дежа вю. Когда-то такая сцена уже случилась. В прошлой жизни.

После очередной ссоры с Верой я схватила ее, не зная зачем – не ударила, не оттолкнула, а просто… схватила. Вера испугалась, начала задыхаться. Сама перепугавшись насмерть, я отпустила сестру и она упала, ударившись головой о тумбочку. Рассекла лоб, плюс у нее начались судороги. Мы были одни дома. Я всё стояла, как полнейшая дура, глядя, как у сестренки изо рта выползает пена.

Стояла, стояла…

– Больше я тебя не отпущу, не отпущу, – как в бреду шепчу я. – Прости меня, Вера, прости, это я во всем виновата, я должна была стать тем, кем так и не стала. Прости, Вера, ведь я люблю тебя, знаешь, я всегда любила тебя, просто не понимала, потому что дура была и эгоистка…

Ада понемногу успокаивается, оборачивается ко мне, изредка всхлипывая. На лице растерянность и удивление. Не того ты ждала от злой ведьмы, так, малыш?

– Извини, – смахивая слезы, говорю я. – Просто вспомнилось. Забылась. Ты напомнила мне кое-кого.

– Ту самую Веру? Кто такая Вера? – нерешительно спрашивает она, тоже вытирая слезы.

– Моя сестра.

– Она тебя не любит?

– Не любит, – вздыхаю я.

– А почему?

– Потому что я была плохой сестрой. Просто не понимала, каково это – жить без другой половинки.

– Как это?

– У Веры была сестра-близняшка. У нас была сестра, половинка Веры.

– Как Иван и Патман?

– Да, как Иван и Патман. Ведь они неразлучны, так? Всегда вместе. Знаешь почему? У близнецов особая магическая связь. Убери другую половинку – и быть беде. С Верой так и случилось. Ее половинка умерла, когда ей было месяцев шесть от роду. И с тех пор у нас все пошло наперекосяк, понимаешь? Я была слишком большой, чтобы обращать внимание на мелкую, а она меня ненавидела. Так и говорила: «ненавижу тебя!»

Ада расслабляется в моих объятиях.

– А как ее звали? – уже уверенней спрашивает девочка. – Половинку? Малютку?

– Оля. Оленька.

– А почему она умерла?

– Она заболела. Злой и нехорошей болячкой. Так бывает, Ада.

– Может отпустишь меня? Я не буду кричать.

– Да, конечно, – отвечаю я и судорожно вскакиваю. – Ты садись, я постою.

– Да нет, сиди, я на кровати.

– Ага, хорошо. Спасибо.

– А ты не такая злая, как говорят.

Вот в чем дело. Наговорили гадостей обо мне, настращали ребенка.

– Знаешь, Ада, что я тебе скажу? – говорю ей, вытерев последнюю слезинку у нее на щечке. – Никогда не верь слухам. Верь своему сердцу. Слушай, а давай спать? Ты в кровати, а я в кресле. Идет? А то я умаялась за весь день, сил нет.

– Ты со мной останешься? – удивляется девочка. – Тебя папа ждет за дверью.

– Ну и пусть ждет.

– В кресле ведь тесно.

– Ничего и не в таких условиях приходилось ночевать. Ты ложись, не обращай на меня внимания. Отдохнем, завтра тяжелый день.

– Почему?

– Будем готовиться к сражению с чудовищем.

– Ты тоже пойдешь?

– Конечно. А ты думала я буду сидеть, как старая брюзга, со спицами в руках, и покрикивать на тебя? Нет, у меня одна судьба – дорога.

Ада ложится на бок, личико положила на ладошки, смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

– А ты и правда совсем не страшная. Можно я буду называть тебя Настей?

Улыбаюсь. Вот ты и созналась, плутовка!

– Конечно, милая.

– Скажи, Настя, а как это – дубасить дядек? Ты же девчонка, разве так можно?

– Можно. А иногда – нужно. И это очень даже весело и просто. Бац по носу! Дядьки только с виду такие грозные. О, у меня идея! Пойдем завтра со мной? Чего ты тут будешь одна? Зайдем к Васальге в кузницу, а потом будем испытывать моих бойцов. Это называется тренировка. Ну как?

– А папа разрешит?

– Разрешит, куда он денется. Ну всё, туши свечку.

– Только если расскажешь, как ты с чудовищами сражалась.

– А страшно не будет?

– Нет. С тобой – нет.

Ада задувает свечку. Хорац на цыпочках идет обратно.