- -
- 100%
- +
Прошел час, гул на кухне не утихал. Мужики спорили, перебивая друг друга матом. Тёмка проснулся и жался к нам, не понимая, что происходит. В нашем доме внезапно стало опасно и грязно. А потом папа, пошатываясь, встал из-за стола.— Ладно, мужики, пойдем... там у соседа еще оставалось... Наташ, присмотри тут за хозяйством! — выкрикнул он и вывалился за дверь вместе с незнакомцами.
В доме осталась только тетя Наташа. Она уже вовсю хозяйничала на кухне, допивая остатки из стакана.— Ну, чего уставились, племяшки? — икнула она. — Иди, полы подмети, видишь, натоптали. И пожрать что посерьезнее сообразите.
Я посмотрела на Вику. В наших глазах вспыхнул один и тот же огонь. Папа предал наше доверие, превратив дом в проходной двор в самый важный день.— Мы не будем тебе ничего соображать, — ледяным тоном сказал я. — Уходи отсюда. Сейчас же.
Тетя Наташа медленно повернула голову, на её лице застыла маска хмельного безразличия. Я смотрела на неё и не узнавала ту женщину, которая когда-то в Сосновке читала мне нравоучения о семье.— Чё ты вякнула? — тетя выпятила челюсть. — Ты на кого голос повышаешь, малявка? Я мать твою заменяю, пока та в больнице лежит!— Мою мать ты никогда не заменишь, — я сделала шаг вперед, внутри всё дрожало, но голос был твердым. — И Марину тоже. Ты здесь никто. Уходи.
Вика встала плечом к плечу со мной. В моем взгляде было столько ненависти, что тете Наташе стало не по себе.— Если ты сейчас не выйдешь через дверь, мы откроем окно и начнем орать на всю улицу, — добавила Вика. — Соседи знают, что мама в роддоме, а папа пьяный. Сюда через пять минут приедет Марк с друзьями. Выбирай.
Тетя Наташа окинула нас взглядом. Две девчонки в домашних штанах, с невыспавшимися лицами, но с такой яростью в глазах, что хмель начал выветриваться. Она привыкла, что в их породе женщины покорно молчат, как молчала когда-то моя мама, как терпела Марина. Но мы были из другого теста.— Психованные... все в папашу, — пробормотала она, поднимаясь. — Ну и сидите тут в своем гадюшнике. Как жрать захотите, не нойте.
Она подхватила сумку, в которую уже успела спрятать колбасу, и побрела к выходу. Хлопнула дверь, и в доме воцарилась тишина, нарушаемая только всхлипами Тёмки. Я обессиленно привалилась к косяку.— Вик, закрой на щеколду. И на засов. Чтобы даже у папы ключом не получилось открыть сразу.
Вика щелкнула замками. Мы вернулись на кухню. Зрелище было жалкое: липкие круги от стаканов, сизый дым, грязные следы.— Нам нужно всё отмыть, — я решительно взяла ведро. — Пока Марина в роддоме, мы не дадим этому дому превратиться в невесть что. Тёмка! Бери тряпку, будешь помогать.
Мы работали яростно: вымыли полы с хлоркой, проветрили комнаты, выкинули окурки. К восьми утра дом снова выглядел как крепость, но в животах предательски урчало. Денег не было, связи с отцом тоже. Мы сидели в пустой кухне и ждали.
В этот момент в ворота постучали. Я похолодела — неужели вернулись? Но в окно увидела знакомый мопед. Марк.— Я видел, как они уходили, — сказал он, когда я открыла дверь. Он протянул пакет с горячим хлебом и молоком. — Мой брат узнал в приёмной, с Мариной всё в порядке.
Я взяла пакет, руки наконец-то перестали дрожать.— Спасибо, Марк.
Запах свежего хлеба немного разогнал тяжелый дух ночных гостей. Тёмка жадно жевал свой кусок, стараясь не уронить ни крошки.— Кать, а если он опять с ними придет? — Вика кивнула на запертую дверь, всё еще сжимая полотенце как щит.— Не придет, — отрезала я.
Около полудня у калитки скрипнула щеколда. Папа шел по дорожке медленно, пошатываясь от усталости. Он был один — куртка расстегнута, лицо серое. Когда он вошел в прихожую, мы не двинулись с места. Мы стояли в дверях кухни, две маленькие хозяйки, которые за одну ночь стали старше всех взрослых в этом поселке.
Папа остановился. Его взгляд прошелся по вымытому полу и пустым кружкам. Губы мелко дрогнули.— Наташка звонила... — прохрипел он. — Сказала, вы её выставили.— Выставили, — твердо ответила я. — В этом доме больше не будет грязи. Пока Марины нет, здесь всё будет по-нашему.
Папа ничего не ответил. Он просто сел на табуретку прямо в куртке и закрыл лицо руками. От него пахло гарью и табаком, но не больницей. Где он был всё это время, осталось загадкой.— У Марины девчонка... Майя, — выдохнул он. — Всё нормально с ними. Спят.
В прихожей стало тихо. Вика сделала шаг вперед и положила руку ему на плечо.— Мы справимся, пап. Мы уже всё прибрали.
Отец поднял голову, в его глазах была только пустота. Он полез в карман и вытащить смятую розовую ленту. Видимо, схватил первое, что попалось под руку в магазине.— Повесьте... на зеркало, — прошептал он. — Чтобы знали...
Я взяла ленту. Она была яркой и совершенно не подходила к нашей хмурой обстановке. Но именно сейчас я поняла: папа больше не главный. Он сидел перед нами, сутулый и потерянный, и ждал наших действий.— Иди умойся, пап, — сказала я. — Мы чай согреем.
Он послушно поднялся и побрел к умывальнику. Вика принялась заваривать чай, стараясь не звенеть ложкой.— Думаешь, он правда её видел? — шепнула она.— Не знаю. Может, просто из больницы позвонили.
Я подошла к зеркалу и аккуратно обмотала ленту вокруг рамы. Розовое пятно на фоне серой стены выглядело странно, как будто в доме открылось окно в другую, нормальную жизнь. Главное, что с ними всё хорошо.
Весь остаток дня в доме стояла тягучая тишина. Папа уснул в большой комнате, Тёмка затих в детской. Я достала альбом и села на подоконник, просто глядя, как сумерки съедают дорогу. Марк приехал под вечер.— Ну как? — спросил он, не слезая с мопеда. — Пришел?— Пришел, — я прислонилась к забору. — Один. Спит сейчас.— Если помощь нужна будет — зови. Я рядом.— Мы сами, Марк. Мы справимся. Вика так сказала.
Марк усмехнулся.— Ну ладно, справитесь так справитесь. Главное — двери на засов закрывайте.
Он уехал, а я стояла на крыльце, вдыхая запах мокрой земли и первого весеннего холода. Я знала, что завтра папе придется что-то решать: где брать деньги, как ехать в город. Но это будет завтра. А сегодня в нашем доме впервые пахло не страхом, а просто хлебом и тишиной.
Глава 20. Колыбельная для четверых
Суббота началась с того, что папа наконец вышел из своей комнаты, умылся и взял тяжелый пакет с инструментами.— Пойду в гараж, — буркнул он, проходя мимо кухни. — Надо ту стойку закончить, мужики обещали сразу рассчитаться.
Мы переглянулись. Это был хороший знак. Отец возвращался в рабочий ритм, а значит, жизнь в доме начинала выравниваться.
— Кать, смотри, — Вика вытащила из шкафа старую детскую кроватку, которая пылилась там со времен Тёмки. — Её надо отмыть и как-то обновить. Не в эту же облезлую Майю класть.
Мы вытащили деревянный каркас во двор. Солнце светило ярко, но совсем не грело. Мы терли прутья щетками, а Тёмка крутился рядом, пытаясь помочь.— А Майя будет со мной играть? — спрашивал он, вытирая ладони о шорты.— Сначала она будет только спать и орать, — отозвалась Вика, оттирая пятно старой краски. — Но мы её быстро воспитаем. Будет у нас четвертым бойцом в команде.
Работа шла гладко. К обеду кроватка сияла белизной — в гараже нашлись остатки эмали. Я смотрела на результат и думала о том, что еще совсем недавно мечтала сбежать отсюда навсегда. А теперь своими руками красила место для нового человека, который скоро станет частью этого хаоса.
В воскресенье вечером, когда в доме уже всё было готово к приезду Марины, на телефон пришло сообщение. Но не от отца и не от Марка. Номер был незнакомый, городской: «Катя, я знаю, что ты злишься на меня. Стас уехал в область. Мне очень страшно быть здесь одной. Пожалуйста, ответь».
Я долго смотрела на экран, пока он не погас. Пальцы так и не коснулись клавиатуры. Просто положила телефон в карман и вышла на крыльцо.
В понедельник перед самой поездкой в роддом у калитки заурчал мопед. Марк приехал без шлема, в одной легкой куртке, несмотря на ледяной весенний ветер. Я вышла к нему, кутаясь в старый папин свитер.— Собираетесь? — спросил Марк, заглушая мотор.— Скоро поедем. Папа пошел за документами, — я прислонилась к холодным доскам забора. — Мама писала вчера.
Марк прищурился.— И что?— Стас уехал, ей страшно. Просит ответить.
Я достала телефон, показала ему строчки. На фоне неба буквы казались какими-то мелкими и жалкими.— Ответила? — Марк посмотрел мне прямо в глаза.— Нет, — я покачала головой. — Знаешь, я ведь скучаю по ней. По той, которая была до Стаса. Когда она смеялась и пекла пироги. Но я не могу больше лезть в это болото. Я только начала нормально жить. С Викой, с Тёмкой, со всеми вами. Если я отвечу, я снова стану пластиком, который должен всех спасать. А я больше не хочу.
Марк молчал. Он просто стоял рядом, загораживая меня от ветра.— Это нормально — скучать, — негромко сказал он. — Но ты не обязана быть её спасательным кругом, Кать. У каждого свой выбор. Твой сейчас здесь.— Знаю, — я убрала телефон. — Просто больно, что всё так закончилось.— Оно не закончилось, — Марк тронул меня за руку. — Оно просто стало другим. Пошли, отец выходит.
Папа появился на пороге, держа в руках розовую ленту. Он выглядел собранным и торжественным.— Ну что, девчонки, — громко сказал он. — Пора забирать наших.
Поездка прошла в тишине. Вика всю дорогу теребила край куртки, а я смотрела в окно на пролетающие мимо поля, где местами еще лежал грязный снег. У дверей роддома было людно. Когда створки наконец открылись, Марина вышла не сразу. Она казалась совсем маленькой в своем большом пальто, бледная, с темными кругами под глазами. В руках бережно держала плотный сверток.
Папа шагнул навстречу, неловко забрал ребенка, а Марина на секунду замерла, глядя на нас с Викой. В её взгляде не было прежней власти или едкости. Только бесконечная усталость и какая-то робкая надежда.— Приехали... — выдохнула она, и её голос дрогнул.— Приехали, Марин, — я подошла ближе и аккуратно поправила край розового одеяла. — Дома всё готово. Кроватку покрасили, суп сварили. Поехали.
В машине Майя тихо заворочалась и издала тонкий писк, похожий на птичий. Марина прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза. Я видела, как по её щеке скатилась слеза, но она тут же её вытерла.
Когда мы подъехали к дому, я первой выскочила из машины, чтобы открыть калитку. Марина вошла внутрь осторожно, будто боялась, что её сейчас выгонят. Она увидела чистые полы, порядок и накрытый стол.— Спасибо, девчонки, — тихо сказала она, прижимая сверток к груди. — Я... я не думала, что вы...— Мы же семья, — буркнула Вика, отворачиваясь к плите, чтобы скрыть смущение. — Давай ребенка, кормить пора.
Я стояла в дверях и смотрела на эту странную, ломаную, но живую картину. В кармане снова зажужжал телефон — пришло второе сообщение от мамы. Я, не глядя на экран, выключила звук и положила аппарат на верхнюю полку шкафа. Прямо рядом со старым нерабочим фонариком, который привезла из Ягодной Пади. Сегодня мое место было здесь.
Дни потянулись один за другим, сливаясь в бесконечный цикл из пеленок, короткого сна и запаха детской смеси. Майя оказалась спокойной, но в комнатах всё равно стало тесно. Марина старалась не командовать, она как будто заново училась быть матерью, часто замирая над кроваткой с таким видом, будто до сих пор не верит своему счастью.
Мы с Викой работали как слаженный механизм. Пока одна укачивала мелкую, вторая проверяла уроки у Тёмки или чистила картошку на всю ораву. Папа пропадал в гараже, приходя поздно, но теперь он всегда приносил что-то к чаю или пакет подгузников.
Прошла неделя. В воскресенье вечером, когда в доме наконец стало тихо, я сняла телефон с верхней полки. Синий пластиковый корпус фонарика, стоявшего рядом, тускло блеснул в полумраке. Я вышла во двор. Холодный воздух обжег легкие, но я не ушла. Набрала мамин номер. На третьем гудке трубку сняли.— Алло, Катенька? — голос мамы был тихим, почти шепотом.— Привет, мам, — я сжала телефон обеими руками. — Ты где?— Я уехала, Кать. В Залесье, к тетке Лиде, помнишь её? Это совсем рядом, два часа на автобусе от вас.
Я выдохнула. Залесье — крошечная деревня за лесом, про которую мама всегда говорила с пренебрежением, называя её глушью.— А Стас?— Я сбежала, когда он в город уехал по делам. Просто собрала сумку и ушла на станцию. Прости меня, Кать. Я только сейчас поняла, какую глупость совершила и что чуть вас не погубила. Здесь тихо. Печку топлю, тетке помогаю. Мне здесь хорошо, правда. Впервые за столько лет не надо никого из себя строить.
Я слушала, как на том конце провода трещат дрова в печи. Ждала, что мама сейчас начнет звать меня к себе или плакать, требуя прощения. Но она молчала.— Хорошо, что ты там, — наконец сказала я. — У нас Майя родилась. Мы её забирали в понедельник.— Я знаю. Папа твой звонил тетке Лиде, узнавал, где я. Кать, ты не приезжай пока. Мне надо в себе разобраться, что ли. Время мне нужно.— Хорошо, мам, — я почувствовала, как по щеке ползет слеза. — Я позвоню еще.
Я нажала отбой. Злость на маму никуда не ушла, но на её месте теперь не было той черной дыры. Была просто грусть. Дверь дома скрипнула, и на порог вышла Вика.— Кать, ты чего там застряла? — крикнула она. — Майя проснулась, а папа с Тёмкой никак не могут найти чистые ползунки.
Я улыбнулась, вытерла лицо рукавом и пошла в прихожую. Окна кухни светились теплым желтым светом.
Прошло время. Хрупкий мир начал трещать по швам, когда у Марины закончились силы быть благодарной. Постоянный недосып и крики младенца превратили её в натянутую струну. Она срывалась по любому поводу: не так помытая чашка, крошки на столе или слишком громкий смех Вики. Тёмку она почти не трогала — на него просто не хватало сил. Весь удар принимали на себя мы с Викой.— Что это за вид? — Марина брезгливо ткнула пальцем в мои кроссовки в прихожей. — Грязь развозишь, пока я тут с ног валюсь? Убери немедленно!
Я молча убирала. Научилась не отвечать. У меня была отдушина — дважды в неделю я звонила маме в Залесье. Те разговоры стали для меня островком спокойствия. В конце мая я решилась.— Пап, Марин, — я дождалась момента, когда Майя заснула. — Я хочу к маме съездить. В Залесье. На субботу и воскресенье.
Марина дернула плечом, не поднимая глаз:— Вали. Хоть тише в доме будет.
Отец только кивнул. Он начал делать на заказ мебель в гараже — простые, но крепкие табуретки и полки. Вечерами он всё чаще задерживался в мастерской, сбегая от криков Марины.— Поезжай, Кать, — сказал он, выкладывая на стол несколько смятых купюр. — На автобус хватит. И тетке Лиде гостинец купи.
Вика в это время была занята своим. У неё всё чаще стали появляться дополнительные занятия в школе, за которыми на самом деле стоял Рома. Он провожал её до самого дома, и я видела из окна, как они подолгу стоят у калитки.
В субботу я стояла на автовокзале. Автобус на Залесье был старым и пыльным, но мне он казался каретой. Пока прогревался мотор, пришло сообщение от Вики: «Не забудь спросить у тетки Лиды рецепт тех пирогов. Папа опять в гараже, Марина в истерике из-за подгузников. Ждем тебя. Твоя банда».
Я улыбнулась и откинулась на сиденье. Впереди был майский лес, тишина и мама.
Глава 21. Залесье
В доме тети Лиды все стояли на ушах. Её старшему сыну Максу исполнилось восемнадцать, и он вовсю строил из себя главного, а моя ровесница Аня сразу утащила меня в комнату делить деревенские сплетни. Мама с тетей Лидой обосновались на кухне за бесконечными чаями и негромкими разговорами. В полумраке мама казалась почти прежней, если не замечать того, как она нервно поправляет волосы каждые пять минут.
Как только стемнело, Макс вытащил нас на крыльцо, куда заглянул его двадцатилетний друг Илья. Он работал в районе и считался в Залесье своим парнем, держался просто и без пафоса. Мы сидели вчетвером на ступеньках, Макс с Аней наперебой вспоминали, как летом удирали от бешеного гуся, и громко хохотали. Я устроилась с краю, засунув руки в рукава свитера, а Илья курил, пряча огонек в ладони.
В какой-то момент я перевела взгляд на него и замерла. Илья смотрел на меня с явным, взрослым интересом, в его глазах читался вызов.— А ты прикольная, — вдруг негромко сказал он. — Не такая шумная, как Анька. Городская, что ли?— Из поселка я, — буркнула я, чувствуя, как горят щеки.— Ну, значит, почти городская, — Илья чуть прищурился. — У тебя взгляд серьезный. Завтра в клуб пойдем, там дискотека будет. Потянешь деревенские танцы или испугаешься?— Потяну, — твердо ответила я.— Ну, посмотрим. Приду за тобой в восемь, городская.
Вечером клуб в Залесье был полон. Внутри пахло старым деревом и нагретым весенним воздухом. Здесь никто не знал мою историю, я была просто незнакомкой. Илья подвел нас к углу, где на подоконнике стояла вскрытая бутылка ягодной наливки.— На, выпей, не бойся. Расслабишься, — он протянул мне пластиковый стаканчик.
Я сделала глоток. Тягучая жидкость обожгла горло, и через минуту по ногам разлилась приятная тяжесть. Напряжение, которое я носила в себе как железный обруч, вдруг исчезло. Когда заиграл медленный танец, Илья молча притянул меня к себе, его руки на моей талии казались огромными и теплыми. В свете крутящегося зеркального шара всё вокруг плыло — лица, стены, блики. Мне впервые за долгое время стало спокойно.
Домой мы возвращались дворами. Луна заливала цветущие сады призрачным светом. У калитки Илья остановился:— Ну что, завтра уезжаешь? — он смотрел на меня сверху вниз.— В семь утра автобус, — тихо ответила я.— Телефон дай.
Илья быстро набрал свой номер, дождался, пока в его кармане пискнет вызов, и вернул аппарат.— Теперь не потеряемся. Будет совсем плохо в твоем поселке — звони. Я на мопеде за час долечу. Поняла?— Поняла, — выдохнула я.
Он легонько прикоснулся губами к моему виску. Илья развернулся и ушел в темноту, а я осталась стоять, прижимая холодный телефон к горячей щеке.
Дорога обратно на автовокзал и путь до Тихого Дола пролетели незаметно — я постоянно смотрела на экран, ожидая нового сообщения. Поселок встретил майской пылью и привычным гулом лесопилки. Но стоило мне открыть входную дверь, как на меня обрушился крик Майи и дребезжащие упреки Марины из-за немытой посуды. Вика выскочила из кухни — лохматая, с красными пятнами на щеках от усталости.— Вернулась... — выдохнула сестра с огромным облегчением. — Слава богу. Тут ад, Кать. Папа вообще домой не заходит, Марина сошла с ума.
Я поставила сумку на пол, чувствуя, как рутина мгновенно пытается сожрать мое залесьевское счастье.— Спокойно, Вик. Банда в сборе. Сейчас разберемся.
Марина вылетела в коридор, прижимая к себе хнычущую Майю:— Ты время видела? Мы тебя в воскресенье ждали! Договаривались же! Я тут одна с ними зашиваюсь, папаша твой в гараже живет, а ты там прохлаждаешься?! В следующий раз никуда не поедешь, ясно тебе?!
Вика, спасая ситуацию, быстро подмигнула мне и начала громко хлопать дверцами шкафа:— Кать, давай быстрее! Опоздаем! Давай быстрее, Тёмка!
Они буквально выставили нас за дверь, пока мачеха продолжала кричать вдогонку требования вымыть весь дом к возвращению. На улице было солнечно и тихо. Тёмка побежал впереди, радуясь свободе, а Вика жадно вцепилась в мой локоть:— Ну, рассказывай! Как там? Мама сильно сдала?
Я вдохнула теплый воздух и на ходу выложила ей всё: и про клуб, и про Илью. Вика слушала, широко раскрыв рот:— Обалдеть... Двадцать лет? Кать, это же взрослый парень.— Он другой, Вик. Спокойный. Сказал, если прижмет — приедет.— Везет тебе, — Вика вздохнула. — А у меня тут свои ночные побеги. Пока Марина в субботу в бане кисла, я через окно к Ромке вылезала. Мы до двух часов у него в беседке сидели. Он сказал: если Марина еще раз на меня руку поднимет, он придет и мало ей не покажется.
Мы подошли к школе, где у входа уже стоял Марк, прислонившись к стене. В этот момент телефон в кармане завибрировал. На экране высветилось: «Как добралась, городская? Не забыла, кто тебя ждет в Залесье?».
Я невольно улыбнулась. Марк сразу заметил эту перемену, выпрямился и кивнул на мой мобильный:— Кто это тебе там строчит с утра пораньше? — буркнул он, пряча руки в карма
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.