- -
- 100%
- +
Я видела, как мама постепенно превращается в тень Стаса. Она жила от его звонка до звонка, ловила каждое его слово. А Стас всё чаще забывал, как меня зовут, называя меня просто мелкой. Светлые Ключи постепенно превращались из элитного рая в душный склеп. Дом, который вначале казался крепостью, начал пропитываться тяжелым, кислым запахом перегара. Стас изменился за одну неделю. Видимо, его великие дела снова прогорели, и вместо того, чтобы решать проблемы, он начал заливать их коньяком. Мама, приходя со смены в мини-маркете, сначала плакала и умоляла его остановиться, но потом... потом я стала замечать на кухонном столе вторую рюмку. Мама начала поддерживать его, чтобы он не злился, чтобы в доме было тише.— Катюш, ну жизнь такая тяжелая, — оправдывалась мама вечером, пряча пустую бутылку под раковину. — Стасу поддержка нужна. Он же ради нас...
Я молча уходила в свою мансарду. Школа была спасением, единственным местом, где не пахло спиртом. Однако самое страшное начиналось, когда я возвращалась домой. Стас перестал быть заботливым отчимом. Теперь, когда он был пьян, он часами сидел в гостиной и молча провожал меня взглядом, когда я проходила мимо на кухню или к лестнице. Этот взгляд был не злым, а каким-то жадным.
Однажды вечером, когда мама уснула прямо в кресле перед телевизором, я спускалась за водой. Стас сидел в полумраке.— Совсем взрослая стала, Катерина, — прохрипел он, не сводя с меня глаз. — И на мать совсем не похожа. Та увядает, а ты... как цветок на обочине.
Он медленно потянулся к моей руке. Тошнота подкатила к горлу. Я резко отпрянула и почти взлетела по лестнице в свою комнату, запершись на щеколду, которую сама тайком прикрутила к двери два дня назад. Всю ночь я просидела на кровати, прислушиваясь к скрипу половиц в коридоре. Мне казалось, что за дверью кто-то стоит. Кто-то, кто больше не притворяется спасителем.«Зачем я здесь? — шептала я в темноту. — У отца я была мебелью, а здесь я добыча».Я поняла, что мама меня не защитит. Мама сама тонула в этом болоте вместе со Стасом.
Я проснулась на рассвете. Руки дрожали, когда я нащупала телефон. Палец завис над контактом папы. Я не ждала ответа, я просто хотела услышать длинные гудки, чтобы почувствовать — где-то там есть другой мир, без Стаса и его похотливого взгляда. Один. Второй. Пятый...— Алло? Катюша? — голос отца прозвучал хрипло, но в нем не было ни злости, ни безразличия, которое он выдавал в последние встречи.— Папа... — голос сорвался. — Привет.— Дочка, ты как? Прости, что не брал трубку тогда, закрутился... — папа вздохнул, и я услышала, как он размешивает сахар в своей кружке. — Знаешь, я тут вспоминал, как мы в зоопарк ходили, когда ты маленькая была. Помнишь, ты тогда сахарную вату уронила и ревела на весь парк?
Мы проговорили полчаса. О мелочах, о погоде, о Тёмке, который совсем вырос. Папа был тем самым прежним отцом — до Марины, до развода, до всей этой лживой грязи. Я жадно впитывала каждое его слово, словно это было лекарство.— Приезжай в гости на выходные, Кать, — вдруг предложил он. — Марина уедет к сестре с Викой, побудем втроем. Шашлыки пожарим, как раньше.
Я почувствовала, как внутри что-то оттаяло. Обида никуда не делась, она сидела глубокой занозой, но тоска по прежнему отцу была сильнее. Я хотела спрятаться в своем старом доме, где стены еще помнили мое детство. Мама легко согласилась. Она как раз собиралась на смену и была слишком занята попытками привести в чувство храпящего на диване Стаса.— Поезжай, конечно, — мама мазнула помадой мимо губ. — Развейся. А то ты совсем тут завяла. Стас тебя подбросит до вокзала, ему всё равно в город по делам надо.
Услышав это, я похолодела. Ехать в одной машине со Стасом после его слов было пыткой. Но желание увидеть отца перевесило страх. Стас вышел к машине молчаливый, с красными глазами, но трезвый. Он закинул мою сумку в багажник и рывком открыл переднюю дверь.— Садись, принцесса. Помчим к папочке, — он ухмыльнулся, и я снова почуяла этот взгляд, от которого хотелось вымыться с мылом.
Всю дорогу до города мы молчали. Стас гнал на скорости, то и дело поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Я вжалась в сиденье, глядя в окно на мелькающие деревья — те самые цветы на обочине, мимо которых я когда-то ехала в неизвестность. Когда машина затормозила у вокзала, Стас перегнулся через сиденье, чтобы открыть мне дверь. Его рука на секунду задержалась слишком близко к моему колену.— Передавай привет отцу, — прошептал он, обдав меня запахом мяты и табака. — Скажи, что мы тут живем душа в душу. И ждем тебя обратно. Скоро.
Я выскочила из машины, не оглядываясь. Бежала к перрону, чувствуя, как за спиной закрывается невидимый капкан. Впереди был папа. Но позади оставались пригород, мама и этот грязный, жадный взгляд, от которого больше не спасала даже запертая дверь мансарды.
Вечер прошел так, будто последних месяцев боли и вранья никогда не было. Папа жарил мясо на заднем дворе, Тёмка носился вокруг с игрушечным самолетом, а я сидела на крыльце и ловила себя на мысли, что мне спокойно. Без Стаса, без запаха перегара, без его взглядов. Папа был прежним папой: он смеялся, подкладывал мне лучшие куски и не смотрел на часы. Но следующее утро принесло новый сценарий.
Когда на подъездную дорожку въехала машина Марины, я внутренне сжалась, готовясь к очередному раунду воспитания. Однако Марина вышла из машины другой. Она долго о чем-то шепталась с отцом в саду, так, чтобы мы не слышали. Когда они вернулись, Марина подошла ко мне.— Катя, я... я хотела извиниться, — голос Марины звучал непривычно мягко. — Я, наверное, была слишком строга. Не так тебя поняла. Мне казалось, что я приучаю тебя к труду, к ответственности, но я перегнула палку. Прости меня.
Даже Вика, которая обычно смотрела на меня как на пустое место, буркнула что-то похожее на извинение и предложила вместе сходить в торговый центр.— Катюш, — папа положил руку мне на плечо, — мы тут обсудили всё... Мы очень хотим, чтобы ты вернулась. Тёмка скучает, да и я места себе не нахожу. Здесь твой дом. Твоя комната тебя ждет. Марина согласна, что мы начнем всё с чистого листа. Никаких отработок, только нормальная семья.
В голове зашумело: вернуться в чистый, предсказуемый мир, где нет пьяного Стаса. Почему сейчас? Почему так внезапно? Неужели папа узнал что-то о ситуации в пригороде? Там, в сером доме за высоким забором, осталась мама. Мама, которая пьет со Стасом и которая, по сути, осталась один на один с чудовищем.— Мы не будем тебя торопить, — добавила Марина, поправляя выбившуюся прядь моих волос. — Подумай. Мы просто хотим, чтобы тебе было хорошо.
Я смотрела на их улыбающиеся лица и чувствовала, что это самый сложный выбор в моей жизни. С одной стороны — родной дом с извинениями и папой, с другой — тонущая мама и пригород, из которого нужно либо бежать всем вместе, либо бросать маму на произвол судьбы.
Выбор был сделан. Я понимала, что мама сделала свой — она выбрала иллюзию счастья со Стасом, добровольно ослепнув. Но я больше не могла позволить этому пьяному и жадному взгляду лишать меня сна. Марина с её строгими правилами и даже ехидная Вика теперь казались меньшим злом, чем тот дикий ужас, который поселился в сером доме.— Мы просто заберем документы и самое необходимое, Кать, — папа вел машину уверенно. — Долго задерживаться не будем.
Когда мы подъехали к серому дому за высоким забором, меня прошиб холодный пот. Машины Стаса не было, в окнах темнота. Тишина пригорода сегодня казалась не спокойной, а зловещей. Мы вошли в дом, и я вскрикнула, прижав руку к губам. Гостиная выглядела так, будто по ней пронесся ураган. Журнальный столик был опрокинут, кожаный диван вспорот, а вещи из шкафов ровным слоем покрывали пол. На полу среди осколков кружек темнело разлитое вино. Та самая кружка, из которой мама пила чай, лежала разбитой у порога. Я увидела на стене след от удара кулаком и клочок маминого шарфа, зажатый в дверном проеме.— Собирайся! Живо! — скомандовал отец, его голос стал жестким и тревожным.
Он мгновенно оценил обстановку: здесь произошла серьезная драка, и оставаться было опасно. Я пулей взлетела в свою мансарду. Я не разбирала вещи, просто открыла чемодан и начала сбрасывать туда всё, что попадалось под руку: любимый свитер, альбом, кроссовки. Мне казалось, что прямо сейчас за дверью раздастся тяжелый шаг Стаса. Через пять минут я уже бежала вниз, таща за собой полупустой чемодан. Папа уже ждал у двери, держа в руках мою папку с документами, которую он чудом нашел среди хаоса.— Мамы нет... Папа, где мама?! — выдохнула я, садясь в машину.— Не знаю, Кать. Но сейчас мы уезжаем. Разберемся из дома.
Двигатель взревел, и машина рванула с места, оставляя позади разбитую посуду и жизнь, которая окончательно превратилась в руины. Я обернулась и в последний раз увидела в окне мансарды свое отражение — бледное, испуганное, но теперь окончательно свободное от этого дома.
Глава 17. Последний звонок в пустоту
Тихий Дол встретил обманчивым спокойствием. Вечерний воздух был прохладным и чистым, совсем не таким, как душный, пропитанный перегаром туман Светлых Ключей. Пока Марина суетилась на кухне, накрывая на стол в честь моего возвращения, а папа заносил вещи, я вышла в беседку.
Пальцы дрожали, когда я набирала мамин номер. В голове всё еще стоял грохот разбитых кружек и вид перевернутой мебели. Мама взяла трубку на третьем гудке. Голос у неё был приглушенный. Она еще не знала, что в пригороде уже побывал отец и забрал мои документы.— Алло, Катюш? Ты где? — тихо спросила она. — Я тут... прибираюсь немного. Стас... он перепил вчера, сорвался. Разнес немного гостиную, мебель перевернул. Но ты не пугайся, родная! Он уже протрезвел, плакал, просил прощения. Обещал, что такого больше никогда не повторится. Это всё из-за проблем на работе, он просто не выдержал давления...
Слушая этот заученный, жалкий лепет, я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Та плотина терпения, которую я строила месяцами, рухнула.— Обещал больше не делать?! — я почти закричала в трубку, не заботясь о том, услышат ли меня. — Мама, очнись! Ты слышишь себя? Он разгромил дом! У тебя на полу осколки твоей жизни, а ты его оправдываешь?— Катенька, ну куда нам идти... — всхлипнула мама. — Мы же семья...— Нет у нас семьи! — отрезала я. — Была, да закончилась на той обочине, где ты его подобрала! Я была в доме, мама. Я видела этот погром. Я забрала документы и вещи. Я больше не вернусь в этот ад. Слышишь? Никогда!
На том конце провода повисла пауза. Было слышно только неровное дыхание мамы.— Я вернулась к отцу, — уже тише, но твердо произнесла я. — Насовсем. Марина извинилась, папа меня ждал. Здесь чисто, здесь не бьют посуду и не смотрят на меня так, что хочется кожу с себя содрать. Живи со своим Стасом, если тебе так нравится быть его боксерской грушей. Но меня в этом сценарии больше нет.— Катя... как же так... — пролепетала мама, но я уже не слушала.
Я нажала отбой и бессильно опустилась на деревянную скамью. Слезы обожгли глаза, но это были слезы ярости и окончательного прощания. Я спаслась. В этот момент дверь открылась, и во двор вышел Тёмка.— Кать, иди чай пить! Мама пирог испекла! — крикнул он, светясь от счастья.
Я глубоко вздохнула, вытерла лицо рукавом и встала. Путь назад был отрезан навсегда. Я еще долго смотрела на гаснущий экран телефона. В ушах всё еще стоял мамин плач, смешанный с оправданиями Стаса. «Больше в этом сценарии меня нет», — прошептала я себе, и эти слова подействовали как ледяной компресс.
Но жизнь не превратилась в ленивый курорт. Марина всерьез решила доказать отцу, что она справедливая мать.— Так, девочки, подъем! — раздался её бодрый голос. — Катя вернулась, семья в сборе, а значит, и правила для всех одни. Вика, ты моешь посуду после завтрака. Артем — игрушки в корзину. Катя, на тебе сегодня полив цветов в саду.
Я удивленно вскинула брови. Ждала, что меня снова сделают Золушкой, но Марина теперь заставляла работать всех одинаково. Вика, ворча и поправляя маникюр, действительно поплелась к раковине, а Тёмка, смеясь, начал наперегонки собирать свои игрушки.
Днем у калитки раздался знакомый свист. Марк стоял у старой березы, всё тот же взгляд, но при виде меня его лицо смягчилось.— Пришла в себя, Пластик? — усмехнулся он.— Я больше не Пластик, Марк. Я теперь как те цветы на обочине. Пыльные, но живые.— Слышал, ты устроила там настоящий побег из Шоушенка, — Марк протянул мне шоколадку. — Горжусь. Если этот твой Стас сунется в наш район, скажи мне. Мы быстро объясним ему правила поведения.
Мы проболтали целый час. Я просто слушала голос человека, который не врал даже тогда, когда правда была горькой. А позже в беседке произошла удивительная вещь: сначала пришла я с книгой, потом Вика с телефоном, а следом прибежал Тёмка с раскрасками. Раньше мы были как разные полюса, но теперь тишина была другой. Мы сидели вместе, и в этом не было притворства. Папа зашел последним, неся поднос с чаем.— Ну что? — он посмотрел на меня с тихой гордостью. — Теперь всё будет по-честному. Обещаю.
Я взяла кружку. Она была целой и теплой. И впервые за долгие месяцы мне не хотелось бежать. Вика отложила телефон и посмотрела на меня — уже не свысока, а с интересом.— Слушай, — она замялась. — Раз уж мы в одной лодке... Давай по-честному. Мне тоже надоело, что мать из нас роботов лепит.Оказывается, за глянцевым фасадом Вики скрывалась та же усталость от масок.— Давай так, — я взяла листок из раскраски Тёмки. — Составим наше собственное расписание. Не то, что Марина на холодильник вешает, а наше. Чтобы честно.
Мы склонились над листком. Через полчаса манифест был готов: расписали дежурства поровну, а главное правило — не ябедничать родителям, а прикрывать друг друга.— И комнату надо переделать, — добавила Вика. — Я не могу спать в этом розовом зефире, когда ты там как в гостях.
Мы двигали мебель. Разделили пространство светом: два стола у окна, общий ковер. Вика наклеила рок-постеры так, чтобы закрыть дырку над моей кроватью.— Так лучше, — выдохнула она. — Теперь это просто наша комната.
Мы пошли на прогулку, и я чувствовала, как узел в груди развязался. У меня не было мамы, которая бы меня защитила, но появилась подруга, которая знала правду. Когда мы вернулись смеющимися, Марина хотела сделать замечание, но папа мягко её остановил. Лед тронулся.
Октябрь выдался холодным, но в доме кипела жизнь. Мы с Викой стали настоящей командой. Тёмка вытянулся и превратился в шумного мальчишку. Денег катастрофически не хватало, собрать троих детей в школу оказалось задачей на грани фантастики. Марина пахала на полторы ставки, папа пропадал в гараже до ночи. Вика донашивала старые куртки, а я научилась перешивать старые платья Марины в стильные наряды.
Однажды за поздним ужином Марина вдруг побледнела.— Марин, ты чего? — папа обеспокоенно заглянул ей в глаза.Она молча посмотрела на нас, глубоко вздохнула и положила руку на живот.— У нас... будет пополнение. Четыре месяца.В кухне повисла тишина.— Четвертый? — выдохнула Вика. — Мам, ты серьезно? У нас на сапоги еле хватает!
Марина опустила голову, ожидая упреков. Но я увидела лицо отца — растерянное и нежное. Я подошла к Марине и положила руку ей на плечо.— Ничего, Вик. Подвинемся. Коляску у соседей заберем. А с уроками Тёмки я помогу, чтобы у тебя, Марин, было время отдыхать.Вика фыркнула, но злости не было:— Ладно... Я могу новую куртку пока не просить. Обойдусь старой.Папа обнял Марину:— Справимся. Мы же теперь по-настоящему банда. Семья.
В ту ночь я долго смотрела в потолок. В Светлых Ключах были деньги и пустота. Здесь — теснота, макароны на ужин и четвертый ребенок. Но здесь была жизнь. Десятый класс оказался сложным, школа гудела, обсуждая нашу странную семейку, но нам было плевать. У нас был общий иммунитет на чужой шепот.
Мы с Викой экономили на обедах, чтобы помочь маме с витаминами. Я тянула Тёмку по учебе. Мы стали опорой. Ноябрь принес заморозки и короткое сообщение от мамы: «Катя, у нас со Стасом всё хорошо, купили новую мебель. Как ты?». Я посмотрела на спящую рядом Вику и ответила: «Я дома, мам. По-настоящему дома».
А через неделю в дверь постучали. На пороге стоял Марк, но не один. За его спиной маячила тень человека, которого я мечтала никогда больше не встречать.
Глава 18. Осколки в прихожей
Ноябрьский вечер за окном был колючим и черным. В доме пахло жареным луком и какао, которое Марина сварила младшему перед сном. Мы с Викой сидели на ковре в своей комнате, обложившись учебниками по алгебре, когда в дверь раздался лихорадочный, частый стук. Я переглянулась с сестрой. Тревога мгновенно проснулась внутри.
На пороге стоял Марк. Куртка расстегнута, лицо бледное, дыхание сбито.— Кать, выходи... там твоя мать. Она у нашего забора. И Стас с ней.
Я почувствовала, как внутри всё заледенело. Накинула куртку прямо на домашний свитер и выскочила во двор. Папа уже стоял у калитки, преграждая путь. В свете тусклого фонаря я увидела их. Мама стояла, прижавшись к металлу забора. На ней было то самое дорогое пальто, но распахнутое, а под глазом желтел плохо замазанный гримом синяк. Рядом стоял Стас. Он больше не выглядел лощеным бизнесменом: щетина, помятый вид и мутный, пугающий взгляд.
— Катенька! — вскрикнула мама. Голос её дрожал от фальшивого восторга. — Мы за тобой! Стас всё осознал, мы квартиру в центре присмотрели! Поехали домой!
Стас сделал шаг вперед.— Слышь, отец, — прохрипел он, обдав всех запахом перегара. — Ты девчонку-то не держи. Ей будущее нужно. Лена по ней тоскует. Отдавай по-хорошему.
Папа сжал кулаки так, что побелели костяшки.— Уходи, Стас. Пока я полицию не вызвал. И ты, Лена... посмотри на себя. Ты зачем его сюда притащила? У ребенка десятый класс!
Я вышла из-за спины отца и посмотрела маме прямо в глаза.— Мам, посмотри на него. Он же тебя бьет. Он разнес наш дом в Ключах. А теперь ты привезла его сюда, чтобы он разрушил и это место?— Он просто вспыльчивый... он обещал... — забормотала она.— Мне не нужны его обещания. Знаешь, почему я здесь осталась? Потому что здесь, когда папе тяжело, он берет Марину за руку. Здесь никто не бьет посуду, чтобы доказать свою силу.
Стас дернулся ко мне, но Марк и папа синхронно шагнули навстречу.— Пошел вон отсюда, — негромко сказал Марк, и в его голосе было столько злости, что Стас попятился.— Катя, ты пожалеешь! — выкрикнул он, грубо дергая маму за локоть к машине. — Пошли, Лена, пусть остается здесь, раз ей так это нравится!
Мама оглянулась. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то прежнее, но она покорно побрела за ним. Когда звук мотора затих, во дворе стало тихо. Из дома вышла Марина, накинув на плечи папин пиджак. Она обняла меня со спины, согревая своим теплом.— Всё кончилось, Кать. Иди в дом.
Я поняла: мама выбрала красивую ложь. А я выбрала правду. Горькую, но свою. В ту ночь Вика долго не выключала свет.— Кать? Хорошо, что ты не уехала. Я бы без тебя здесь не справилась.
Зима выдалась долгой и снежной. Декабрь и январь пролетели в бесконечной домашней работе. У Марины начался тяжелый токсикоз, запахи вызывали у неё тошноту, и мы с Викой полностью взяли кухню на себя. Готовка на огромную семью, горы посуды и уроки Тёмки легли на наши плечи. Мы ворчали, но понимали: по-другому никак.
В феврале, когда ледяные ветры начали сменяться первой робкой оттепелью, в нашей жизни появился Рома. Мы с Викой дошли до окраины поселка, просто чтобы пройтись, когда рядом притормозила вымытая до блеска девятка. Из открытого окна гремела музыка.— Девчонки, мерзнете? — Рома выставил локоть. — Садитесь, прокатим до берега, там лед на реке красиво трещит.
Вика азартно блеснула глазами. Ей, уставшей от кастрюль, безумно хотелось этого движения. Я колебалась, но Марк, который тоже был в машине, кивнул: «Свои, не бойся». Мы сели назад. Впервые за зиму я почувствовала себя живой. Вечерние поездки стали нашим секретным убежищем. Пока в доме всё вращалось вокруг растущего живота Марины и вечного дефицита денег, за калиткой нас ждал Рома. Он быстро выделил Вику, привозил ей цветы, защищал от шуток своих друзей. Мне же он стал как старший брат.
— Кать, ты чего такая тихая? — спросил он как-то, когда мы стояли на высоком берегу.— Просто смотрю. Дома стены давят. А тут хорошо.
Но реальность возвращала обратно. Однажды мы вернулись позже обычного. В доме был хаос, Марина, бледная как стена, сидела на кухне, обхватив живот. Папа пытался успокоить Тёмку и одновременно греть чайник.— Пришли? — папа посмотрел на нас с такой усталостью, что мне стало страшно. — Марине стало плохо, думали, началось. А вас нет. Телефоны в комнате бросили.
Вика замерла, её радость от встречи испарилась. Я шагнула к Марине:— Прости, пап. Мы просто задержались.— Я понимаю, — тихо ответил отец. — Вам по шестнадцать, гулять хочется. Но у нас теперь такая жизнь. Нам нужна ваша помощь.
Шел конец марта. Денег катастрофически не хватало. Папа осунулся, работая на износ, а Марина, измученная последними неделями беременности, стала раздражительной. Она срывалась на нас, на Тёмку, на саму жизнь.— Да замолчите вы! — прикрикнула она однажды. — Из-за вас голова раскалывается!— Марин, он же просто играет, — попыталась я вступиться за брата.— А я кто?! — Марина развернулась, и в её глазах была такая безысходность, что мне стало не по себе. — Я инкубатор? Вы все только требуете! Если бы не этот ребенок... если бы не эта нищета...
В кухне повисла тяжелая тишина. Мы поняли: наша лодка дала серьезную течь.— Знаешь, Кать, — прошептала Вика позже в беседке, глядя на светящиеся окна. — Мне кажется, она нас всех ненавидит. И того, кто внутри, тоже.— Она просто сломалась, Вик. Нужно дотянуть до апреля.
Но я знала: просто дотянуть не получится. Нужно было срочно решать вопрос с деньгами на роддом и вещи для малыша, иначе этот дом просто взорвется.
Глава 19. Пустой дом и предчувствие
Этот день начался не с будильника, а с резкого, надрывного крика Марины, который прорезал предутреннюю тишину нашего дома. Я подскочила на кровати, перехватив дыхание. Рядом зашевелилась перепуганная Вика.— Началось? — шепотом спросила она, вцепляясь в одеяло.
В коридоре зажегся свет, послышались тяжелые шаги отца и стон Марины.— Серёжа, рано еще... Серёжа, мне страшно.
Я выскочила в прихожую. Папа, бледный и растерянный, уже вызывал скорую. Когда врачи увозили Марину, он быстро накинул куртку и вышел вслед за ними, крикнув нам через плечо:— Девчонки, присмотрите за мелким! Я за ней!
Синие огни скорой растаяли в тумане. В доме воцарилась тяжелая тишина. Весь день мы с Викой провели как на иголках. Накормили Тёмку, заставили его убраться в комнате, сварили огромную кастрюлю супа из того, что было в холодильнике. Но телефон отца молчал, я набирала его раз десять — абонент недоступен.— Странно всё это, — Вика нервно мерила шагами кухню. — Он должен был позвонить еще в обед.
К вечеру тревога стала осязаемой — папа не вернулся. Рома тоже не приехал, видимо, у парней были свои дела. Денег в кухонной банке осталось на пару булок хлеба. Заначки у нас не было, а лезть в родительские закрома мы боялись.— Может, что-то случилось? — Тёмка сидел в углу, прижимаясь ко мне. — Почему папа не едет?
Наступила ночь — самая длинная и тихая в нашей жизни. Трое детей остались в пустом доме абсолютно одни. Мы не знали, кто родился, не знали, всё ли в порядке с Мариной. Я расстелила всем матрасы в одной комнате, так было не так страшно.— Спите, — шептала я, хотя у самой глаза не смыкались.
Я сидела у окна, глядя на пустую дорогу. Где-то там мой отец отмечал рождение ребенка, забыв, что дома его ждут те, ради кого он всё это начинал. А в больнице лежала крошечная девочка, о появлении которой в этом доме еще никто не знал.
Около пяти утра, когда серый рассвет едва коснулся окон, тишину разорвал рев мотора и пьяный хохот. Я подскочила. Дверь распахнулась с грохотом, в прихожую ввалился папа. Он был непривычно шумным, с расстегнутой курткой и мутным взглядом. Но страшнее всего было то, что он пришел не один.— Проходите! У меня дочка! Слышите? Еще одна девка в доме! — орал он, едва держась на ногах.
За ним в дом ввалилась его сестра, тетя Наташа, и двое незнакомых мужиков в грязных куртках. От всей компании за версту разило дешевой водкой и табаком.— Папа? — я вышла в коридор, прикрывая собой дверь в комнату, где спал напуганный Тёмка. — Ты где был? Что с Мариной?— Спи, малая! Всё путем! — папа махнул рукой, едва не задев полку с обувью. — Сеструха, доставай, что там у нас! Гуляем!
Они по-хозяйски расположились на кухне. Загремели стаканы, посыпались пошлые шутки. Мы с Викой стояли в дверях своей комнаты, сжимая кулаки. Вика дрожала от ярости, видя, как тетя Наташа бесцеремонно достала из холодильника последнюю палку колбасы, отложенную на завтрак Тёмке.— Ты посмотри на них, — прошипела Вика. — Мама в больнице, а он притащил этих собутыльников.