Цветы на обочине

Глава 14. Стеклянный вокзал

Я смотрела в окно, наблюдая, как знакомые переулки Тихого Дола сменяются серыми бетонными заборами промзон. В кармане сжимала пятидесятирублевую купюру Марка. Этот клочок бумаги казался сейчас прочнее, чем все обещания отца за последний год. «Не превращайся в пластик», — эхом отдавалось в голове.

Городской автовокзал встретил оглушительным шумом и запахом кофе. Я чувствовала себя крошечной среди бесконечного потока людей. Дом бабушки стоял в старом районе, где тополя были выше пятиэтажек. Я поднялась на нужный этаж, и мои пальцы замерли у двери. За ней была правда, которую я искала все эти долгие месяцы.

В квартире бабушки было так тихо, что слышно было, как за окном шуршит по асфальту сухая листва. Никакого шума с кухни, никакого резкого голоса Марины. Я сидела на стуле, обхватив руками теплую кружку. Мама сидела напротив. Без нарядного плаща она казалась меньше и тоньше. Её руки без яркого лака мелко дрожали, когда она размешивала сахар.— Значит, он не звонит? — тихо спросила мама, кивнув на мой телефон, лежащий на скатерти.— Нет, — я покачала головой. — Наверное, Марина сказала ему, что я опять капризничаю и скоро сама приползу. Ему так удобнее верить, мам. Ему сейчас вообще удобнее, когда в доме тишина.

Мама опустила глаза.— Я ведь правда думала, что всё делаю правильно. Когда Стас появился, он так красиво говорил. Обещал, что я смогу открыть свою студию, что вы с Тёмкой будете учиться в лучшей гимназии. Я хотела быть успешной мамой, Кать. А в итоге... — она горько усмехнулась. — В итоге я просто сбежала от проблем, оставив вас в самом центре пожара.— Ты не оглянулась, — я вспомнила слова соседки. — Почему?— Потому что я знала: если обернусь и вспомню все годы, прожитые в этом доме, и вас, я просто упаду на гравий и никуда не уеду. Я трусила, Кать. Боялась своей слабости. Мне казалось, если уеду красиво, на машине, с чемоданами, это будет начало новой жизни. А оказалось — конец старой.

Мы просидели так долго. Бабушка молча подкладывала в вазочку печенье — то самое, простое, к юбилейному, которое я любила в детстве. Никаких взяток в виде огромных пакетов дорогих конфет.— Папа сказал, ты забрала компьютер, — я посмотрела маме прямо в глаза.— Он его сам отдал, — мама вздохнула. — Стас сказал, что ему нужно перезаложить его на пару дней для бизнеса. Отец знал об этом. Они просто договорились, Катя. Им обоим было выгодно выставить меня виноватой, чтобы папе было легче привести в дом Марину, а мне уйти за призрачной мечтой.

Телефон на столе так и не зазвонил. Отец не искал меня. И эта тишина была болезненнее любого крика. Она означала, что в новой идеальной семье мое исчезновение восприняли скорее с облегчением.— Я не вернусь, мам, — твердо сказала я. — Даже если папа вспомнит обо мне завтра. Я остаюсь здесь. С тобой или с бабушкой — мне всё равно. Я больше не хочу быть там.

Мама протянула руку и накрыла мою ладонь своей.— Нам будет трудно. У меня сейчас нет работы, и эта комната — маленькая. Но... — она на секунду улыбнулась, и это была та самая улыбка. — Но зато мы больше не будем врать друг другу.

Вечером я достала альбом. Открыла страницу со списком лжи и медленно, с нажимом, перечеркнула его одной жирной линией. А внизу, под нарисованным фонариком, написала: «Правда пахнет мятой и старым паркетом. И она больше не ранит». Я легла в свою старую кровать, где когда-то спала еще до приезда в Тихий Дол. Завтра будет новый день. Мне нужно будет решить, как забрать Тёмку, как смотреть в глаза отцу, забрать документы из школы... Но сегодня впервые за полгода я спала глубоко и без снов. Жизнь сменила ритм, исчезла суета большой семьи, осталась только спокойная сосредоточенность на главном.

— Кать, я документы съездила с мамой забрала и в двенадцатую школу отнесла, — бабушка аккуратно разложила на столе бумаги. — Директор посмотрела твои оценки из Тихого Дола, ахнула. Сказала, такие отличницы нам нужны, даже посреди четверти возьмем.

Я кивнула, помешивая сахар в кружке. Мысль о новой школе меня не пугала. Наоборот, это был шанс окончательно сбросить старую кожу. Там меня никто не знал как помощницу Марины или дочку той самой Лены. Там я была просто Катей. Со временем мама нашла работу в кинотеатре билетером. Время шло, все было спокойно, я училась, мама с бабушкой работали. Вечерние крики остались где-то там, за горизонтом.

— Всё, я побежала, сегодня три премьеры подряд, — мама быстро поцеловала меня в макушку. — Вечером, если уроки сделаешь, приходи на последний сеанс. Я тебя проведу, посидишь в конце зала, мультики посмотрим. Как в детстве, помнишь?

Я улыбнулась. Я помнила. Весь день мы с бабушкой занимались делами. Нужно было собрать новую форму, купить учебники, которых не было в старой школе. Бабушка взяла на себя все походы по кабинетам. Она была как ледокол — спокойная, строгая и непоколебимая.— Главное, Катенька, — говорила бабушка, заполняя очередную анкету, — это чтобы у тебя здесь корни проросли. Чтобы ты чувствовала: это твой берег. А папа пусть пока живет в своем придуманном мире. Время всё расставит по местам.

Я сидела у окна, глядя на проезжающие внизу трамваи. В рюкзаке лежал новый альбом, в котором на первой странице я нарисовала большой светящийся экран кинотеатра. Вечером действительно пришла к маме на работу. В фойе кинотеатра играла приглушенная музыка. Мама стояла у тяжелых дубовых дверей в зал, проверяя билеты у шумных компаний подростков. Она была строгой, вежливой и удивительно красивой в своей простоте.— Проходите, пятый ряд, места с края, — профессионально произнесла она, а потом, заметив меня, заговорщицки подмигнула.

Я проскользнула в темноту зала. На экране мелькали яркие краски, герои спасали мир, а я сидела в самом последнем ряду и чувствовала: мой личный мир тоже начинает восстанавливаться. Без спецэффектов, медленно, по одному кадру в день. Я достала телефон. Сообщений от отца не было. «Ну и пусть, — подумала я. — У меня теперь есть свой билет. И он в один конец».

Перевод документов из школы превратился в настоящую битву. Марина по телефону закатывала истерики, утверждая, что не позволит разрушать жизнь, а отец просто не брал трубку. Но мама нашла в себе ту самую сталь, которую когда-то потеряла. Она лично поехала в старую школу, выстояла три часа у кабинета директора и, игнорируя звонки из дома, заслужила и забрала личное дело.— Для Тёмки это будет уроком, что за своих надо бороться, — сказала она тогда, пряча папку в сумку.

Первый день в городской школе начался непривычно. Я стояла у двери кабинета биологии, чувствуя себя космонавтом на чужой планете.— Класс, знакомьтесь, это Катя. Прошу любить и жаловать, — сухо бросила учительница и указала на свободные места.

Я оглядела кабинет. Впереди сидели шумные компании, на задних партах — парни в брендовых куртках. Но мой взгляд остановился на третьей парте у окна. Там сидела девочка в сером растянутом свитере, с тонкими косичками и в больших очках, которые постоянно сползали на кончик носа. Рядом с ней было пусто — никто не спешил делить территорию с той, кого в классе считали отличницей. Я молча прошла и села рядом.— Привет. Я Катя, — шепнула я, доставая тетрадь.— Я... Аня, — девочка вздрогнула, будто не ожидала, что к ней обратятся. — У нас сейчас будет тест по ботанике. Хочешь, я дам свои записи? Учительница любит спрашивать про виды корневых систем, этого нет в учебнике.

Аня говорила тихо, но в её глазах не было того холода, к которому я привыкла дома. Весь день Аня была моим невидимым проводником. Она показала, в какой кабинке в туалете не заедает замок, где в столовой самая вкусная запеканка и какой учитель может поставить двойку просто за забытую линейку.— Ты почему со мной села? — спросила Аня на большой перемене, когда мы жевали яблоки в школьном саду. — Со мной обычно не садятся. Говорят, я зануда.— В моей старой жизни было слишком много ярких ребят, — я посмотрела на облака. — От них только голова болит и мусор в гараже остается. С тобой спокойно.

Аня робко улыбнулась. Она оказалась настоящей энциклопедией школьной жизни, знала все тайные влюбленности старшеклассников и то, почему физрук всегда ходит с красным лицом. Но главное — Аня умела слушать. Она не перебивала советами, как Марина, и не отмахивалась, как отец. К концу дня я поняла: те, кого считают слабыми, часто оказываются самыми крепкими внутри.

Вечером, когда я пришла в кинотеатр к маме, она светилась.— Мам, я нашла подругу! — с порога заявила я. — Её зовут Аня, и она как настоящий цветок, а не пластиковая роза.Мама, отрывая корешки билетов у входа в зал, тепло улыбнулась. Она видела, что я впервые за долгое время не держу лицо, а просто живу.— Ну вот, Катюш. Значит, наш сеанс только начинается, — ответила мама, пропуская меня в зал, где уже гас свет.

Прошел месяц, и жизнь в городе начала напоминать спокойную реку. Я больше не была невидимкой. Благодаря своей прямоте я быстро нашла общий язык с мальчишками в классе, а на уроках труда подружилась с девчонками из параллели. Мы вместе шили фартуки, смеялись над неудавшимися стежками и обсуждали городские новости.

Но старая тревога снова начала подавать голос.

Глава 15. Тень за бархатной шторой

Счастье оказалось хрупким. Первой трещиной стала мамина работа. Прежде кинотеатр был общим убежищем, где я знала каждый скрип половиц в фойе. Теперь всё изменилось. Мама задерживалась, приходила домой за полночь, оправдываясь сменами и инвентаризацией. Появились странные запреты. Когда я по привычке хотела заглянуть к ней после школы, она резко ответила по телефону, что приходить нельзя из-за спецобслуживания и закрытого показа. Она всё чаще уходила на балкон, плотно закрывая за собой дверь, и прятала глаза при моем появлении.

— Кать, ты чего такая дерганая? — Аня поправила очки, глядя, как я в десятый раз перерисовываю одну и ту же линию в альбоме. — Опять про отца думаешь?— Нет, — я закусила губу. — С отцом всё ясно, там тишина. Я про маму. Она как будто снова надевает маску, но какую-то другую, тревожную.

Аня, знавшая обо всем в школе, и на этот раз не подвела:— В кинотеатре ремонт затеяли в малом зале. Мой брат там подрабатывает грузчиком. Говорит, по вечерам странные люди собираются. Не кино смотреть, а переговоры вести.

Внутри всё похолодело. Неужели новая жизнь снова под угрозой из-за чужих тайн? В тот день мама вернулась особенно поздно. От её волос доносился резкий, тяжелый запах дорогого мужского одеколона и табачного дыма.— Мам, ты где была? — я вышла в коридор, не включая свет.— Работала, Катюш... — она вздрогнула, не ожидая встретить меня. — Спи давай, завтра контрольная.

Мама быстро ушла в ванную. На тумбочке осталась её сумочка, откуда торчал край яркого буклета. Я осторожно вытянула его. Это была реклама элитного казино, открывшегося на месте закрытого малого зала. Мысль о подпольном клубе обожгла меня. В кровати сон не шел. Синий фонарик, закопанный в саду под смородиной в Ягодной Пади, словно напоминал: правда всегда выходит наружу и часто оказывается горькой.

Дни стояли душные. Мама снова запретила приходить, сославшись на ревизию. Подстрекаемая Аней и собственным предчувствием, я не выдержала. Дождалась окончания смены и спряталась за массивной колонной у служебного входа. Дверь скрипнула. Мама вышла с мужчиной — высоким, вызывающе молодым, в модной кожаной куртке. Он смеялся, приобнимая её за плечи. В этом жесте было столько собственничества, что меня передернуло. Это был Стас. Тот самый, из-за которого рухнул прежний дом, из-за которого мама оказалась в долгах.

Я выскочила из тени, меня трясло:— Так вот какая у тебя ревизия, мам? Опять?!

Дома состоялся тяжелый разговор. Мама плакала, прятала глаза, а потом вдруг выпрямилась:— Он вернулся, Кать. Он всё осознал, привез часть денег, раскаялся. Мы решили попробовать сначала. Пожалуйста, не говори бабушке, она его ненавидит. Но я его простила.

У отца была Марина, здесь — Стас. И там, и тут я оставалась лишь досадной помехой на пути к новому счастью родителей. Стас смотрел на маму как на ресурс, на шанс снова зацепиться за жизнь. Он был слишком молод и скользок. История повторится, мама снова окажется у разбитого корыта, потянув нас за собой. В Тихого Доле я была лишним элементом, а здесь стала препятствием для маминой любви.

— Ты променяла нас на него один раз, — тихо сказала я. — И сейчас делаешь это снова. Только теперь просишь меня врать бабушке, превращаешь в соучастницу своего краха.

Я заперлась в комнате и открыла окно, впуская прохладный ночной воздух. Где-то в Тихом Доле Тёмка засыпал под сказки Марины. А я сидела в темноте и понимала: бежать больше некуда. Стены, которые я считала крепостью, оказались картонными декорациями.

Я замолчала, превратившись дома в тень. Холодно смотрела сквозь маму, когда та уходила на смену к Стасу.— Катюш, ну что ты такая бука? — заискивающе спрашивала она, поправляя шарф. — Всё же налаживается. Скоро мы переедем в квартиру побольше, Стас обещал.— Мы? — ледяным тоном переспрашивала я. — Или вы?

Я перестала делать уроки. Тетради пылились в рюкзаке, а учебник истории служил подставкой для чашки. Вместо школы я всё чаще уходила с девчонками в лесок за старыми гаражами. Там можно было сидеть на ржавых трубах, слушать музыку из хрипящего телефона и чувствовать себя ничейной. Не нужно было притворяться хорошей дочкой или перспективной ученицей. Когда бабушка увидела в дневнике череду двоек и прогулов, в доме случился взрыв.

— Ты что творишь, Катерина?! — кричала бабушка, её руки тряслись. — Мать из кожи вон лезет на двух работах, чтобы тебя прокормить, чтобы ты человеком стала! А ты по гаражам таскаешься?Я молчала. Не могла сказать правду, ведь мама умоляла не выдавать Стаса. Но и оправдываться не хотела.— Она не на двух работах, бабушка, — бросила я, глядя в окно. — Она просто занята.

Бабушка, не зная истинной причины, решила, что я отбилась от рук из-за развода родителей. Мне запретили выходить на улицу после школы — сразу домой, под замок. Телефон был изъят и спрятан в шкатулке с лекарствами. Бабушка отрезала, что вернет его, когда я исправлю все двойки.

Вечерами она сидела надо мной, заставляя переписывать параграфы и решать задачи по алгебре. Внутри росла глухая, черная пустота. Я чувствовала себя узницей. Мама, возвращаясь поздно, лишь виновато отводила взгляд и проскальзывала мимо. Она знала, за что меня наказывают, но молчала, боясь разрушить свой хрупкий мир со Стасом. У отца я была пластиком, а здесь стала вещью, удобной декорацией для чужой лжи. Я начала планировать нечто отчаянное.

Школьный двор казался единственным местом, где можно было расслабиться. Но когда Аня, шмыгая носом, призналась, что родители увозят её в деревню навсегда, мой мир окончательно посыпался. Последняя ниточка, державшая меня в этой школе, обрывалась.— Поехали со мной, Кать? — Аня вытирала слезы краем серого свитера. — У нас там дом старый, огород... Никаких Стасов и запертых дверей.— Не могу, Ань. У меня там Тёмка остался. И папа, который, наверное, уже и забыл, как я выгляжу.

Я решилась. Плевать на запреты бабушки и алгебру. Сбежала с последних уроков, чтобы проводить подругу. Мы бродили по городу, ели мороженое и сидели на вокзале, глядя на поезда. Я всерьез прикидывала, сколько стоит билет до Тихого Дола. «Лучше быть рабом в большом доме, чем узником в двухкомнатной клетке», — горько думала я.

Но вечером дома меня встретила не тишина.— А вот и наша беглянка! — фальшиво-бодрым голосом воскликнул Стас, сверкнув улыбкой. — Катюха, заходи, у нас для тебя новости. Грандиозные!Мама подбежала ко мне и попыталась обнять, но я отстранилась, коснувшись холодной стены.— Катенька, Стас всё уладил! — затараторила она. — Он закрыл все долги, нашел вариант. Мы переезжаем! Все вместе! Стас снял большой дом в пригороде. И ты, и Тёмка. Стас сказал, что завтра поедет к твоему отцу договариваться о возвращении брата.

Бабушка кивнула, глядя на Стаса с благоговейным трепетом. Похоже, он сумел купить её расположение, просто помахав пачкой денег и пообещав решить все проблемы. Она не знала, какой ценой достались эти деньги и сколько лжи за ними стоит. Мне хотелось кричать. Я видела, как Стас подмигивает маме, и понимала: этот сюрприз — золотая клетка покруче бабушкиного ареста. Он покупает нас всех: мамино прощение, бабушкино спокойствие и мою жизнь.

— Я никуда не поеду, — тихо, но отчетливо сказала я. — Тем более с ним.В комнате повисла тяжелая тишина. Улыбка медленно сползла с лица Стаса, обнажая холодный, расчетливый взгляд.— Катерина! — голос бабушки хлестнул, как нагайка. — Ты что себе позволяешь? Человек к нам с добром, долги закрыл, матери надежду дал, о Тёмке печется! А ты неблагодарная!

Стас медленно поднялся с дивана. В его движениях было что-то от сытого хищника, который лениво потягивается перед броском. Он подошел ко мне почти вплотную. От него пахло тем же тяжелым одеколоном, что и от мамы.— Кать, ну зачем ты так? — мягко, почти вкрадчиво произнес он. — Я ведь понимаю, ты обижена. Я облажался, признаю. Но я пришел всё исправить. Дом в пригороде — это рай, твоя отдельная комната. Больше не надо будет ютиться втроем на двадцати метрах. И брата твоего вытащим из этого выдуманного рая отца. Разве ты не этого хотела?— Я хотела правды, — я смотрела ему прямо в глаза, не отступая. — А ты покупаешь нас как мебель: маму обещаниями, бабушку деньгами.

Мама всхлипнула и закрыла рот рукой:— Катя, прекрати... Стас правда изменился. Он работает, у него связи.— Какие связи, мам? — я сорвалась на крик. — Те, из-за которых ты в парке пряталась? Те, из-за которых он компьютер Тёмки проиграл?

Стас резко перестал улыбаться. Его лицо стало каменной маской.— Слушай сюда, малявка. Я терпелив, но у всего есть предел. Завтра мы едем смотреть дом: ты, твоя мать и я. Бабушка пока побудет здесь, соберет вещи. А послезавтра я еду к твоему отцу. И поверь мне, он отдаст мне пацана. У него рыльце тоже в пушку, и я знаю, на какие кнопки нажать.

Он повернулся к маме, мгновенно вернув себе облик заботливого мужчины:— Леночка, не расстраивайся. Подростковый бунт, бывает. Она поймет, когда увидит свою новую комнату.

Я не спала. Сидела на раскладушке, слушая, как на соседней кровати уверенно и нагло храпит Стас. Бабушка на кухне тихо пересчитывала оставшиеся деньги, кажется, уже планируя покупку штор в новый большой дом. Я понимала: Стас — это капкан. Если они уедут в пригород, то окончательно станут его собственностью. Там, за забором, никто не услышит и не поможет.

Я вытащила из-под подушки телефон, который бабушка вернула мне в честь приезда гостя, и открыла переписку с Марком.«Мне нужен план. Срочно. Он забирает нас всех», — напечатала я.

Глава 16. Чемодан без ручки

Тишина в телефонной трубке была тяжелее, чем крики Стаса. Я стояла в темном коридоре, прижав мобильник к уху так сильно, что онемела щека. Гудки шли — длинные, равнодушные, но отец не отвечал. Один раз, второй, третий... На четвертый вызов механический голос сообщил, что абонент временно недоступен. В идеальном мире папы и Марины для меня больше нет места. Я была деталью, которая не подошла к новому конструктору, и её просто отложили в сторону.

— Не берет? — из комнаты вышла мама. Она выглядела виноватой, но в глубине её глаз я видела упрямое нежелание слышать правду о Стасе. — Катюш, ну пойми, папа сейчас занят своей жизнью. А Стас... он ведь старается. Для нас.

Я опустила руку с телефоном. Выхода не было. Бабушка уже вовсю паковала коробки, приговаривая, как хорошо будет на свежем воздухе, а Стас по-хозяйски распоряжался грузчиками.— Ладно, — тихо сказала я, глядя в стену. — Я поеду. Но только когда закончу этот класс. Я не брошу школу и Аню перед её отъездом.

Это была моя маленькая победа, условие капитуляции. Стас, услышав это, лишь пренебрежительно хмыкнул, но спорить не стал — ему было важно затащить нас в свой замок, а пара месяцев роли не играла.

Последние недели в городе прошли как в тумане. Я ходила в школу, сидела за одной партой с Аней, и каждая минута здесь казалась бесценной. Мы вместе ходили в кино к маме, но теперь я видела, как она нервно оглядывается на часы, боясь опоздать к Стасу. Свобода утекала сквозь пальцы. В день отъезда небо было серым, тяжелым. Стас подогнал к подъезду машину — ту самую, синюю, на которой мама когда-то уехала из Тихого Дола.— Ну что, девчонки, навстречу новой жизни? — Стас подхватил мой рюкзак и бесцеремонно кинул его в багажник поверх бабушкиных узлов.

Я обернулась на окна квартиры. Бабушка махала рукой с крыльца, мама уже сидела на переднем сиденье, подкрашивая губы в зеркальце. Всё выглядело так правильно и так фальшиво одновременно. Машина тронулась. Городские кварталы сменялись пустырями, а потом потянулись бесконечные заборы пригорода. Чем дальше мы отъезжали от школы и старого парка, тем сильнее я чувствовала не новую жизнь, а возвращение в ту самую клетку, от которой бежала. Только теперь прутья у неё были золочеными, а охранник — дерзким и абсолютно чужим.

Дом в пригороде оказался большим и холодным. Вокруг высился глухой забор.— Ну как? — Стас широко повел рукой, открывая тяжелую калитку. — Здесь места хватит всем. Кать, твоя комната на втором этаже. Обустраивайся.

Я вошла в дом. Шаги гулко отдавались в пустых коридорах. Я поднялась наверх, бросила рюкзак на кровать и подошла к окну. За забором виднелась узкая полоска леса и та самая обочина дороги, по которой мы приехали.— Я здесь не гость, — прошептала я, прижимаясь лбом к стеклу. — Я здесь заложница.

Дом в пригороде не стал для меня местом каторги. Стас не заставлял меня драить полы, у него были другие заботы. Он постоянно куда-то уезжал по делам, возвращался за полночь, иногда в приподнятом настроении, а иногда злой и молчаливый. Тёмку забирать не спешили — то папа не брал трубку, то Стас говорил, что сначала надо всё обустроить.

Пригород Светлые Ключи оказался лабиринтом из высоких глухих заборов и коттеджей, где соседи не знали имен друг друга. Дом, который снял Стас, был двухэтажным, из серого кирпича, с острой крышей. Внутри всё казалось слишком новым и чужим. Огромная гостиная с фальшивым камином и кожаными диванами, на которых было холодно сидеть. Кухня с блестящими панелями, где мама теперь проводила вечера, пытаясь приготовить что-то изысканное к приходу Стаса.

Мне досталась мансарда на втором этаже. Потолок уходил под скос, а единственное окно-люк смотрело прямо в небо. Здесь было тихо, но эта тишина давила на уши. Трехметровый профнастил отрезал нас от остального мира. Я чувствовала себя как в аквариуме, где за стеклом пустота. Мама быстро нашла работу — устроилась продавщицей в местный круглосуточный мини-маркет на въезде в поселок. Теперь она сменила билетёрский жилет на синий фартук.— Зато рядом с домом, Катюш, — оправдывалась она, приходя со смены. — И платят больше. Стасу сейчас тяжело, он вкладывается в бизнес, надо помогать.

Друзей у меня не было. В Светлых Ключах не было ни лесков за гаражами, ни старых дворов. По улицам проносились только тонированные иномарки. Аня осталась в городе, её сообщения из деревни приходили редко, отчего мне становилось только больнее. Я часами сидела на подоконнике в своей мансарде. Школа в пригороде была пафосной и скучной, одноклассники обсуждали новые айфоны и поездки за границу. Я для них была той новенькой из серого дома, с которой не о чем говорить.— Кать, ты бы хоть прошлась, — бросала мама, пробегая мимо с подносом.— С кем, мам? С заборами? — огрызалась я.