Книга об изобретательности и искусстве игры в шахматы

Глава XVII. В которой описывается, как в древности изображали пешку, стоящую перед королём

Приступая к рассказу о древнем облике пешек, последуем тому же порядку, что и при описании фигур. Начнём с королевской пешки. Согласно Иакову де Цессолису, её изображали в виде простолюдина следующим образом: в правой руке — весы и гиря, в левой — мерная палка, на поясе — кошель, полный денег. (Современная запись: королевская пешка в начальной расстановке: e2 у белых, e7 у чёрных.)

Древний облик королевской пешки: весы, мерная палка и кошель. Редакционная гравюра.

Это изображение представляет три занятия. Весами, весовой маркой и гирей — менял и обменщиков денег, какие и ныне встречаются в оживлённых торговых городах, куда стекаются люди из разных краёв с разными монетами. Мерной палкой — торговцев сукном, тканями и прочими вещами, которые отмеряют. Кошелём с деньгами — хранителей денежных вкладов и любых иных вещей.

Её помещают перед королём, чтобы показать: в древности такие люди ведали королевской казной, от имени короля выплачивая воинам и служителям государства причитающееся жалованье. Всем им надлежит избегать скупости, держать обещания, платить долги и возвращать вверенное на хранение полностью.

Слова libra, marco и peso относятся к взвешиванию монеты и гирям. В переводе сохранена весовая марка как историческое обозначение; современный денежный номинал или точный вес здесь не подставлены.

Глава XVIII. В которой описывается облик пешки, стоящей перед королевой, или дамой

Пешку, находящуюся перед королевой, или дамой, изображали так: человек сидит на стуле или учительском кресле, в правой руке держит книгу, в левой — небольшой сосуд с ароматическими веществами; его пояс увешан инструментами для лечения язв и ран. Эта фигура означает и представляет врачей. (Современная запись: пешка перед ферзём: d2 у белых и d7 у чёрных.)

Врач — древний облик пешки перед королевой. Редакционная гравюра.

Раскрытая книга означает, что врачу надлежит быть прилежным в учении и сведущим во всех разделах и искусствах, необходимых для совершенства его занятия. Кресло — что он должен преподавать их всем, кто желает следовать этому искусству.

Для совершенства врач должен знать грамматику, чтобы хорошо понимать авторов. Риторику — чтобы уметь располагать, выстраивать, излагать и разъяснять то, что намерен показать, и привлекать к себе расположение тех, с кем имеет дело. Логику — чтобы уметь излагать положения науки, различать их и обсуждать. Философию — для познания причин. Геометрию — для знания расположений. Арифметику — для критических часов и дней. Музыку — для понимания гармонии и устройства человеческого тела. Астрологию — чтобы различать подходящие времена для назначения лекарств, учитывая различие действия одних времён сравнительно с другими сообразно господствующим знакам и планетам, а особенно действие Луны при её восходе, возрастании и убывании. Всё это составляет качества совершенного врача.

Сосуд изображает аптекарей, соединённых с врачами; инструменты на поясе — хирургов. Один поставлен от имени троих, поскольку всё это части его дела. Его ставят перед королевой, или дамой, чтобы показать: людям, которым по их занятию приходится ходить и общаться со всяким народом, необходимы добрые нравы, приятность речи, чтобы быть обходительными и разумно говорить, телесное целомудрие, обнадёживающее обещание выздоровления больным, частые посещения, большая забота и усердие в лечении, изучении причин и распознавании признаков болезней, а также многое другое, что я опускаю ради краткости.

Но поскольку из всех добродетелей им особенно необходимо целомудрие, они поставлены перед королевой: ведь, леча женские болезни и видя члены и сокровенные части женского тела, они должны быть целомудренны и подавать другим пример целомудрия. Такой пример они имеют в своём учителе Гиппократе, о котором Валерий Максим рассказывает, что он отличался удивительной воздержанностью.

В Афинах, главном городе Греции, где преподавались благие искусства, жила знатная и прекраснейшая блудница. Ученики обещали ей талант, что по нашему счёту составляло около шестисот дукатов, если она сумеет склонить учителя к невоздержанности. Уверенная в своей великой красоте, она пришла к нему ночью и легла возле него, но ничем не смогла поколебать его воздержанности. На другой день ученики стали смеяться над ней, поскольку ни красота, ни соблазны не смогли испортить душу прославленного врача, и потребовали уплаты проигранного заклада. Она ответила, что они с ней и она с ними спорили о том, чтобы своей красотой привлечь мужчину, а не статую. Так она назвала философа и врача статуей за его непоколебимую воздержанность. Я мог бы привести и другие примеры, но опускаю их ради краткости.

Перечень знаний и добродетелей врача передаёт историческое изложение Лопеса. «Критические часы и дни» относятся к старому учению о сроках перелома в течении болезни; упоминание астрологии сохранено как часть авторского текста. Учтено орфографическое исправление «perfection» → «perfecion» к листу 32, оборотной стороне, строке 8.

Имя Гиппократа и оценка таланта в шестьсот дукатов воспроизведены по Лопесу. В соответствующем рассказе Валерия Максима («Достопамятные деяния и изречения», IV.3, внешние примеры, 3) действуют философ Ксенократ и гетера Фрина. Именно она отвечает, что спорила о человеке, а не о статуе. Следовательно, имя героя у Лопеса расходится с указанным им древним источником; авторский текст сохранён, расхождение отмечено здесь.

Глава XIX. В которой говорится об облике пешки, стоящей перед королевским слоном

Перед королевским слоном ставят другую пешку, которую изображали так: человек с ножницами в правой руке, большим широким ножом в левой, письменным прибором на поясе и писчим пером за правым ухом. (Современная запись: пешка королевского слона: f2 у белых, f7 у чёрных.)

Древний облик пешки перед королевским слоном. Редакционная гравюра.

Письменным прибором и пером она изображает нотариусов и писцов. Поэтому её помещают перед слоном как перед судьёй, о чём мы сказали в соответствующем месте. Большими ножницами она изображает тех, кого мы называем портными, штопальщиками, стригалями сукна, ткачами, цирюльниками и другими людьми такого рода. Нож изображает дубильщиков, отделочников кожи и мясников. Это потому, что судье по свидетельству писца надлежит проверять добросовестное исполнение всех этих занятий, а писцам и нотариусам — сообщать судьям о том, что делается не на пользу народу.

Глава XX. В которой говорится о древнем облике пешки, стоящей перед слоном королевы

Пешка, стоящая перед слоном королевы, имела следующий облик: человек протягивает правую руку, словно приглашает и зовёт в свой дом на постой; в левой руке держит хлеб, а на хлебе — небольшой сосуд с вином; на поясе — связка ключей. Он изображает содержателей таверн, харчевен и постоялых дворов. (Современная запись: пешка ферзевого слона: c2 у белых, c7 у чёрных.)

Содержатель постоялого двора — древний облик пешки перед слоном королевы. Редакционная гравюра по описанию Лопеса.

Их ставят перед слоном дамы, как перед судьёй, чтобы при неисполнении долга они подвергались телесному наказанию; потому и поставлены они перед судьёй, чья обязанность — наказывать преступающих закон.

Их обязанность — готовить хорошую пищу для приходящих в их дома, обходиться с ними радушно и верно хранить то, что постояльцы приносят с собой. Первое, относящееся к пище, изображает левая рука с хлебом и вином. Второе, радушие и усердие в угождении гостям, — протянутая правая рука. Третье означают ключи, висящие на поясе.

Глава XXI. В которой говорится об облике пешек, стоящих перед конями короля и королевы

Перед королевским конём помещают другую пешку в таком облике: человек держит молот в правой руке, тесло в левой, а на поясе у него отвес. К этому изображению относятся кузнецы, мастера, серебряных дел мастера и им подобные. Тесло изображает плотников, резчиков и других людей такого рода; отвес — каменщиков, каменотёсов и им подобных. (Современная запись: пешка перед королевским конём: g2 у белых, g7 у чёрных.)

Мастер с молотом, теслом и отвесом — древний облик пешки перед королевским конём. Редакционная гравюра.

Эти занятия помещены перед рыцарем, потому что все они ему необходимы: для изготовления оружия, удил, шпор, конских сёдел, жилищ и крепостей, где он может укрыться и защитить от неприятелей себя и своё царство.

Перед конём королевы ставят другого, в следующем облике: человек держит большие ключи в правой руке и жезл в левой; на поясе у него открытая сумка, а с другой стороны — меч. Ключами и мечом он изображает городскую стражу. (Современная запись: пешка перед ферзевым конём: b2 у белых, b7 у чёрных.)

Городской страж и должностное лицо общины — древний облик пешки перед конём королевы. Редакционная гравюра.

Жезл изображает также должностных лиц общины, которых мы в Испании называем fieles secutores и almotacenes: они надзирают за весами и мерами. Открытая сумка изображает сборщиков того, что причитается общине; в Испании мы называем их mayordomos del cabildo. Эти люди правильно и обоснованно поставлены перед рыцарями: рыцарям надлежит проверять и осматривать стражу города и государства, а прежде всего — самим охранять их.

Исторические испанские названия должностей оставлены рядом с авторским объяснением. Fieles secutores и almotacenes — названные здесь надзиратели за весами и мерами; mayordomos del cabildo — распорядители городского совета, связанные в этом описании со сбором поступлений. Их обязанности не приравниваются к точной современной должности.

Глава XXII. В которой описывается древний облик пешки, стоящей перед королевской ладьёй

Перед королевской ладьёй стоит пешка, которой был придан следующий облик: человек с мотыгой в правой руке, посохом в левой и серпом, садовым ножом или небольшой мотыгой на поясе. Так изображён земледелец, которому нужны эти три вещи. (Современная запись: пешка перед королевской ладьёй: h2 у белых, h7 у чёрных.)

Земледелец — древний облик пешки перед королевской ладьёй. Редакционная гравюра по описанию Лопеса.

Мотыга означает и изображает землепашцев: мотыгой обрабатывали землю до употребления плугов и даже после. Посох изображает пастухов и людей, стерегущих стада: этим посохом, который мы называем aguijada, они направляют крупный скот, гонят его на пастбища и обратно. Серп, садовый нож или малая мотыга изображают жнецов и тех, кто обрабатывает виноградники, подрезает лозы, удаляет плохие ветви деревьев и возделывает сады. К этим трём делам сводится всё земледелие, и занятие земледельца в них широко охвачено.

Поскольку земледельцам надлежит снабжать всю землю и царство необходимой для человеческой жизни пищей, их ставят перед королевским наместником. Это означает, что наместнику и правителю короля свойственно заботиться о хорошем снабжении царства.

Всё это принадлежит Иакову; я лишь убираю некоторые более пустые и невежественные вещи и располагаю оставшееся в лучшем порядке, чем он. Но поскольку моя главная цель — упрекнуть его не в предлагаемых изображениях, а в их применении, я не стану здесь обсуждать, прав ли он, ограничивая дело земледельца тремя названными занятиями. Для совершенства земледелия требуется ещё очень многое, перечислять что было бы долго, как показывают Плиний, Колумелла, Варрон, Катон, Вергилий, Палладий и многие другие. Кто желает полного знания об этом, пусть читает их. Я же, не задерживаясь на этом, закончу разбор этих изображений рассказом о значении пешки, стоящей перед ладьёй королевы.

В описании пояса учтено авторское исправление к листу 35, лицевой стороне, строке 25: sacco → sacho, небольшая мотыга; слово «мешок» сюда не подставлено. Aguijada — заострённый погонный шест. К оборотной стороне того же листа учтены орфографические поправки picturas → pinturas и perfection → perfecion; русского смысла они не меняют.

Глава XXIII. В которой описывается древний облик пешки, стоящей перед ладьёй королевы

Пешку перед ладьёй королевы, согласно Иакову де Цессолису, изображали так: человек с густыми курчавыми волосами, с какими-то деньгами в правой руке и тремя игральными костями в левой; вместо пояса у него верёвка, на которой висит сумка, полная писем. (Современная запись: пешка перед ферзевой ладьёй: a2 у белых, a7 у чёрных.)

Древний облик пешки перед ладьёй королевы: монеты, три кости и сумка с письмами. Редакционная гравюра.

Во-первых, изображены расточители: хотя бы у них накопилось столько благ, сколько волос на голове, без заботы о сохранении эти блага легко теряются. Их изображают курчавыми и взъерошенными волосами, словно отклонившимися от должной упорядоченности и согласия, чтобы они не были растрёпаны и разбросаны, как эти волосы.

Ибо, как говорит Овидий: «Non minor est virtus quam quaerere, parta tueri. Casus inest illic, hic erit artis opus». Это значит: сохранить приобретённое — добродетель не меньшая, чем приобрести. Ведь в приобретении участвует удача, а в сохранении — искусство и знание. Поэтому обычная поговорка гласит: «Qui non cavet expensam, prius mendicat quam sentiat». Это значит: кто не следит за расходами, обеднеет и станет нищенствовать прежде, чем заметит.

Их ставят перед наместниками и правителями. Для блага царства таким людям необходимо назначать попечителей, чтобы они не расточали своё имущество и не начинали красть и совершать преступления во вред государству и царству.

Во-вторых, изображены игроки: мы редко видим преуспевающими тех, кто сделал игру своим занятием. Их также надлежит обуздывать, как причину общего вреда для царства.

В-третьих, изображены гонцы и ходоки, которых мы в Испании называем почтарями. Им надлежит усердно и заботливо доставлять и приносить письма — как относящиеся к общему благу, так и частные. Их ставят перед наместниками и правителями, чтобы проверять и наказывать: неисполнение ими должного могло бы причинить тяжкий вред.

На этом, говорит Иаков де Цессолис, заканчивается описание мудрым философом всего изобретения этой игры, составленной и устроенной по образцу государства; далее он говорит и о другом, что я опускаю. Всё это не согласуется с игрой и причиной её изобретения, как мы скажем и отчасти уже сказали выше, показав, что это военное изобретение.

Cartas здесь передано как «письма»: ниже автор прямо объясняет сумку через обязанность гонцов доставлять государственную и частную корреспонденцию. Игральные кости обозначены отдельно.

Двустишие Овидия — «Наука любви», II, 13–14. В сопоставленном латинском тексте стоят «Nec» и «hoc» вместо напечатанных у Лопеса «Non» и «hic». В переводе сохранены слова издания Лопеса и его собственное испанское объяснение.

Глава XXIV. В которой говорится о значении фигур и пешек сообразно устройству этой игры

До сих пор в предыдущих главах мы говорили о значении, образах и облике всех шахматных фигур, следуя учению Иакова де Цессолиса из написанного им небольшого трактата. Доска представляет государство или царство, а фигуры и пешки — различные разряды людей, сословия и занятия в этом государстве или царстве, как мы подробнее излагали в предыдущих главах. Однако мы всегда возражали против такого мнения и учения и показывали, что здесь изображён не город, а поле с двумя королями и их войсками, готовыми дать друг другу сражение.

Так философ показал Амилину Эвильмеродаху необходимость беречь подданных в мирное время, чтобы, когда наступит нужда, найти их готовыми и усердными к его службе. Ведь государям гораздо лучше воевать со своими людьми и обучать их военному делу, нежели искать чужеземцев за плату. Это показывает Вегеций в разделе 28 первой книги: «Utilius constat erudiri armis suos quam alienos mercede conducere». Это значит: несомненно, полезнее обучить своих людей владению оружием, чем набирать чужих за плату.

Причина же устройства этой игры по образцу войны, как мы уже упоминали выше, заключалась в том, чтобы король понял сказанное Вегецием в третьей книге «О военном деле», разделе 3: «Neque enim divitiarum secura possessio est, nisi armorum defensione servetur». Это значит: нет безопасного владения богатствами, если они не охраняются силой оружия.

Поэтому в десятом разделе той же книги он говорит: «Quis autem dubitat artem bellicam rebus omnibus esse potiorem? Per quam libertas retinetur, et dignitas provinciae propagatur, conservatur imperium». То есть: кто сомневается, что военное искусство выше всего прочего? Через него удерживается свобода, расширяется достоинство провинции и сохраняется империя.

Думаю, никто не остаётся в неведении, что это военное изобретение; а если кто и не знал, пусть узнает отсюда, а также из двустишия Марциала во второй книге: «Insidiosorum si ludis bella latronum, gemmeus iste tibi miles et hostis erit». Это значит: если ты играешь в войну разбойников, устраивающих засады, эта фигурка из стекла или другого блестящего вещества может служить тебе воином и неприятелем. Ведь, поставив её на свою сторону, ты сделаешь её своим воином, а на стороне противника она будет твоим неприятелем.

И Овидий: «Sive latrocinii sub imagine calculus ibit: fac pereat vitreo miles ab hoste tuus». Я мог бы привести и много других примеров и свидетельств, но опускаю их, поскольку в столь доказанном деле они не нужны.

Итак, зная, что эта игра — военное изобретение, следует знать, что представляет в ней каждая фигура. О короле и королеве никто не сомневается: король означает господина и государя войска, а королева, или дама, представляет главного военачальника этого войска по образцу амазонок, как мы объяснили выше. Поэтому после короля она самая главная — по своим способностям, силе и движению; как таковая, она всегда следит за всеми нуждами, чтобы прийти на помощь.

Если кто усомнится в этом и скажет: раз в старой игре, как мы говорили в главе о даме, она ходила лишь с поля на поле, значит, она не означала главного военачальника, — на это я отвечаю: нам неизвестно, был ли такой обычай столь же общим у всех прочих народов, как у мавров; напротив, мы видим и противоположный обычай. И даже если дело обстояло так, это означало бы, что цари тех персидских земель, где игра была изобретена, выходили в поход со своими жёнами, как мы сказали. Тогда, при столь малой пользе в игре — переходе с поля на поле, — эта фигура представляла бы королеву. Согласимся, что это так: у игроков всех народов она всегда была известна под женским именем, хотя впоследствии ей и дали силу военачальника.

Если же понимать её по имени, а не по силе, мы можем считать её женой короля, однако превосходящей других в военном деле. Так книги поэтов и других авторов рассказывают о некоторых женщинах, например об Аталанте, Гарпалике и многих других, которых я мог бы назвать, не говоря о тех, кого описывает Ариосто, и так далее. Но об этом мы уже сказали в главе о королеве.

Слоны, по Дамиано, означают князей; поэтому, говорит он, они стоят ближе к королю и королеве, чем любая другая фигура. Однако он сильно ошибся, не зная, что изображает эта игра: если бы знал, не поместил бы столько князей при столь малом числе воинов, а изобретатель игры не сделал бы их почти равными коням, или всадникам, и уступающими ладьям. Причиной его заблуждения стало итальянское название «Delfino».

Эти слоны изображают не телохранителей — satellites, как говорили некоторые, хотя satelles и означает наёмного воина, который не отходит от императора и которого мы теперь называем воином охраны: такая служба существует и в мирное, и в военное время. Если бы это был воин охраны, ему следовало бы стоять во втором ряду с пешими, ибо он пеший воин, а не всадник. К тому же это не соответствует силе и возможностям фигуры в игре. А поскольку здесь дано краткое наставление о войне, в нём должны быть лица, назначенные для её нужд и управления ею. Поэтому, по моему мнению, слоны означают и представляют тех, кого мы называем Tribunos militum, по-нашему — капитанов пехоты, или, если следовать звучанию названия, пехотного знаменосца.

Кони пусть представляют всадников, а ладьи — викариев: это ещё одна важная военная должность. Поэтому их ставят на крайние поля, словно на рога боевого строя. Необходимость этого показывает Вегеций в разделе 17 третьей книги «О военном деле»: «Optima ratio est, et ad victoriam plurimum confert, ut electissimos de peditibus, cum vicariis, comitibus, tribunisque vacantibus habeat dux post aciem praeparatos: alios circa cornua, et alios circa medium, ut sicubi hostis vehementer insistit, ne rumpatur acies, praevolent subito, et suppleant loca: additaque virtute inimicorum audacia frangatur».