Свет Тени

– Наверное, я тоже обречён на вечные поиски, – задумчиво вздохнул Кенан.

– Поиск связан со временем и желанием, желание зависит от здоровья, а само здоровье от хорошей трапезы. Так что, юноша, вначале укрепи тело едой. Голод – плохой советчик. Тем более, в твои годы.

– Может вы и правы, но почему не хотите показать своё лицо, почтенный?

– Возможно потому, что ты не испытаешь большого удовольствия, увидев его, – при этих словах прямо перед глазами Кенана словно ниоткуда, как джинн появился маленького роста старичок с окладистой бородой и волосами, ниспадавшими на плечи. Несмотря на седую шевелюру и морщинистое лицо, незнакомца с трудом можно было назвать стариком. Ясный взгляд живых чёрных глаз, стройная осанка и бодрая походка молодили его лет на двадцать. Незнакомец был одет как нищий дервиш, и в руке держал посох.

– Если у вас нет дурных намерений, зачем прятать своё лицо? – улыбнулся Кенан и добавил, – Что касается голода, то я тоже не прочь отобедать.

Спустя полчаса Кенан вместе с незнакомцем неопределённого возраста обедал в ашхане (харчевня) на окраине города. Здесь они отведали горячей шурпы с мясом и лагман, запивая еду айраном и чаем с миндалём. Гости, отведав от каждого блюда, сказав учтивые слова благодарности дородному хозяину-узбеку в промасленном переднике, направились в сторону караван-сарая, где Кенан остановился на ночлег. По дороге Фергани был разговорчив, и пытался выяснить личность незнакомца.

– Теперь, когда мы с вами насытили тело, пришло время насытить душу.

– Каждый по-своему насыщает свою душу, – изрёк в ответ тот.

– Может, вы не представляетесь от того, чтобы окружающие не знали того, как вы насыщаете свой душевный голод? – продолжал допытываться Кенан.

– Не думаю, что моё имя и происхождение тебе что-нибудь дадут.

– Простите за откровенность, аксакал. Но я привык разговаривать с теми, кого знаю лично или хотя бы обладаю некоторыми сведениями о собеседнике.

– Это лишь подтверждает то, что ты – юноша благородного происхождения и некогда находился на вершине почёта и славы, несмотря на возраст. И то, что ты до сих пор не вкусил горечь бедности и тяжесть невзгод. – при этих словах незнакомец лукаво улыбнулся, оглядел кокандца с головы до пят, и спросил, – Кто ты сам, каким именем нарекли тебя почтенные родители, как переменчивый ветер судьбы подул тебя в эти края, в самую гущу будущей войны?

В ответ Кенан кратко рассказал о себе, опустив подробности из самаркандского периода жизни. Затем он учтиво задал тот же самый вопрос незнакомцу. В это время они подошли к воротам караван-сарая, во дворе которого сновали люди и животные с поклажами. Слышалась речь на тюркском и персидском языках. Постояльцы и торговцы спешили, толкались и кричали в облаке пыли, выбиваемой из-под копыт животных. Кенан с незнакомцем последовали до когуша кокандца.

– Я расскажу о себе, если ты так горишь желанием узнать меня. Однако заранее предупреждаю, что ты будешь не в восторге от знакомства со мной. Я тот, кого правоверные презирают, считают ниже своего достоинства даже здороваться со мной; я тот, кто изгнан не только из своей страны, рода, но и даже из собственной семьи; я тот, кто обречён до конца жизни быть изгоем, но при этом продолжаю быть полезным всем, кто меня ненавидит; я тот, кто убит не вкусив ещё смерти; тот, кого никогда не похоронят на мусульманском кладбище; тот, кто не оставит следа на земле грешной, разве что, кроме книг. Я Зия из Термеза – табиб, хирург и дервиш, не относящийся ни к какому тарикату. Я человек без религии, без семьи, без достатка, живущий жаждой знаний и поиском самого себя. Я не мусульманин, а лишь колючка правды, гонимая ветром злой судьбы.

– Как вы оказались здесь? – спросил побледневший Кенан. Сказать, что он был поражён, значит ничего не сказать. Тем не менее, он постарался сохранять на лице невозмутимость. Уж больно этот старик был ему любопытен.

– Я родился в купеческой семье, в Термезе. Мои предки были тюрками из рода канглы. До наступления юности я не знал горя. Проучившись в медресе по совету покойного отца, начал заниматься торговлей шёлком. Вскоре разбогател, обзавёлся семьёй, соединив свои узы с девушкой из благородной семьи. Но жизнь казалась мне тусклой и унылой, как догорающая свеча. В двадцать лет я навсегда ушёл из дома, и начал бродить по подносу Вселенной. За эти четыре десятка лет я прожил у индуистов, у буддистов, у христиан и у огнепоклонников; изучил их вероучения, и в конце отрёкся от всех религий. Единственное чему научился, так это секретам медицины. Я исколесил долгий путь. Но ветер неожиданностей и гроза испытаний бросали меня в разные стороны. Я ходил под палящим солнцем Индии, по степям Туркестана, по заболоченным лесам русских земель, по пустыням Арабистана, по труднопроходимым вершинам Тибета, плавал по рекам и морям Востока и Запада, прошёл хадж в Мекке и достиг Китайской стены. Обойдя полмира пешком, дошёл до Хорасана, где назревают великие события, могущие повернуть Историю.

– Вы имеете ввиду поход Тимура в Иран? – спросил ошарашенный Кенан.

– Не только. Верно, Герат – ворота в Персию, а сам Иран лишь первая стоянка на пути грандиозных завоеваний нового покорителя Востока.

– На всё воля Аллаха. Если не секрет, почему вы сменили столько религий? Что такого вы находили в иных верованиях, чего нет в нашем исламе?

– Я ждал этого вопроса, – снисходительно улыбнулся Зия, – Могу сказать лишь то, что все знакомые мне религии объединяет происхождение. Все верования, в том числе и ислам, созданы людьми и для людей. Для тех, кто стремится править и телами, и душами. Религия – лучший инструмент власти, придуманный человеком.

– Однако не станете же вы отрицать, что не существует Аллаха, Господа миров?

– Разумеется, нет. Было бы глупым утверждать, что Вселенная не управляется высшей, сверхъестественной силой, не подвластной человеческому разуму. Но эта сила проявляет себя не через храмы, мечети, церкви и их прислужников, а находит своё отражение в природе, в её гармоничном устройстве. Так, например, из семени вырастает дерево, из дерева листья, из листьев плоды, семена тех плодов вновь возвращаются на землю и снова дают всходы. Происходит круговорот. И всем этим процессом руководит невидимая энергия, направляемая из космоса Всевышним, которого мусульмане именуют Аллахом. Или объясню так: любой предмет, любая материя состоит из мельчайших, невидимых глазу частиц, которые находятся в постоянном движении. А движение управляется Высшим Разумом посредством Его неиссякаемой энергии. Поэтому можно предположить, что материя вечна, она не уничтожаема, а лишь меняет свои формы. Процесс перерождения происходит с помощью мельчайших частиц. Об этом рассуждали ещё в глубокой древности индийские мыслители, а после них Аристотель, Фараби и многие другие. Одним словом, то, перед чем преклоняется человечество, на самом деле ни что иное, как вечная энергия. А люди придумали массу нелепостей, превратили искреннюю веру в свод предрассудков, глупых запретов и закостеневших правил.

– По вашему мнению, человек тоже создан из этой «вечной энергии»?

– В Библии написано, что Господь создал человека по своему образу и подобию. Осмелюсь утверждать, что в этих словах кроется истина. Он заложил в него разум, кроющийся в душе. Кроме того, как хирург, прооперировавший сотни людей, могу с уверенностью заявить, что наше тело и организм совершенны, каждый наш орган выполняет определённую функцию в идеальной гармонии с другими органами. И более того, уверен, что когда-нибудь в будущем люди создадут механизмы, которые значительно облегчат им жизнь именно на основе устройства человеческих органов. Пока, к сожалению, дети Адама ещё недостаточно изучили свой организм, поэтому не могут излечивать многие болезни; не постигли тайны своего телесного «Я». По этой причине не могут ответить на многие вопросы мироздания, доверяя алчным спекулянтам религией. Человек является уменьшённой копией Вселенной. Если сын Адама раскроет тайну собственного «Я», он не только обретёт бессмертие, но и положит конец власти мракобесия. Этого-то и больше всего боятся власть имущие.

– Тогда как осуществляется связь между душой и телом человека? – Кенан, видя, что их разговор заходит в опасное русло, решил сменить тему.

– Тело человека – вместилище его души. А душа – это вечная субстанция, поток мыслей, направляемых его волей. В свою очередь воля человека – это дар Творца, своеобразные гири весов, с помощью которого Он даёт нам свободу выбора между грехом и добродетелью. Связь между душой и волей неразрывна, именно эту связь мы называем разумом. Душа и тело человека постоянно взаимодействуют между собой. Органы человека служат для питания этой связи вечной энергией. Иными словами, для поддержания здоровья в теле. Отсюда и происходит выражение: «в здоровом теле – здоровый дух». В то время, как все религии, которые несомненно являются продуктом человеческой деятельности, не раскрывают эту связь. На это способна лишь наука, освобождённая от влияния религиозных догм.

– Но религия необходима, как связующее звено между Аллахом и его рабами. Ведь именно благодаря религии, её пророкам и священным книгам мы постигаем суть учения Бога, мудрость Его законов и стараемся жить праведной жизнью, чтобы заслужить Его милость на том свете и избежать наказания в Судный день.

– Может ты и прав, юноша, – примирительно заявил Зия, – Однако каждый из нас редко задаёт себе простой вопрос: «В чём смысл моего бытия?» И этот вопрос в свою очередь рождает массу новых вопросов, от которых рождаются другие и так далее до бесконечности. Например, индуисты твердят о сансаре, переселении душ, и этим оправдывают деление людей на касты. Это такое позорное различие, когда тень бедняка из низшего сословия не может соприкоснуться даже с тенью высшей касты. А буддизм низвёл жизнь человека до вечных страданий в этом мире в обмен на блаженство в загробном царстве. Да, самопознание поощряется в буддийском учении. Однако оно направлено не на самосовершенствование, а лишь на пассивное созерцание, на отказ от борьбы за лучшую участь. Ведь человек – это лучшее и совершенное творение Создателя, и разумеется, достоин лучшего.

– Всё сказанное вами в порядке вещей для многобожников. Наша религия тем и отличается, что её учение более разумно, логично и отвечает природе человека. Именно ислам, как самая последняя и лучшая из религий помогает человеку более полно раскрыть свою суть, даёт свободу выбора между злом и добром.

– Никакая религия на свете не даёт ответа на эти вопросы, не помогает человеку найти самого себя. Разумеется, речь идёт о мыслящих людях. Более того, она просто не способна на это, так как ограничивает мыслительную работу вечными угрозами божественных кар. Религии созданы людьми самовольно от имени Создателя, они не могут быть лучше того, что может создать сам Творец. Иначе в них не было бы столько противоречий и нелепостей. Кроме того, важно отличать религию от веры. Первая создана меньшинством для угнетения большинства, для подавления воли к сопротивлению. А вера – это связь между человеком и Творцом, главным мерилом которого служит совесть. Именно её наличие делает человека Человеком.

– В исламе нет и не может быть противоречий, – заявил Кенан.

– А вечный спор по вопросу свободы воли человека? А бессмысленный запрет на изображение живых существ? А смысл побивания шайтана камнями в Мекке разве не противоречит истинному духу Таухида – единобожия? Таких примеров множество, и не только в исламе, – уверенно ответил Зия Термези, и продолжил, – Каждая религия создана, исходя из потребностей и условий жизни того или иного народа. Религии исходят из практических соображений, облечённых в одеяние святости. Их правила сообразуются с климатом и традициями, присущим тому или иному племени. К примеру, евреи и арабы запретили есть свинину, потому что мясо свиньи есть вредно в условиях жаркого климата пустынь. Ислам и иудаизм непримиримы к язычеству. Но от язычества оставили культ жертвоприношения животных, обход вокруг Каабы. Зороастрийцы поклоняются огню потому, что их родина, земля Азербайджана насыщена подземными газами, выходящими наружу в виде неугасаемых огней. Неслучайно, что название самой страны в переводе с пехлевийского языка означает «Страна огней». Индуисты не хоронят умерших, а сжигают их на костре. Из-за крайней перенаселённости Индии, там не хватает мест для кладбищ. А тюрки, приняв ислам, не отказались от ряда шаманских обычаев. Нельзя привить человеку то, что противоречит его природе.

– Если религии, как вы утверждаете, не дают ответа на вопрос о смысле бытия, то, где и как нужно искать этот ответ? – спросил Кенан, косясь на вольнодумца.

– Ответы на эти вопросы нельзя найти ни в одной книге, если перечитать все, написанные до сих пор. На них не ответит ни один мудрец на свете, так как ответы кроятся в нас самих, в нашем жизненном опыте и уровне знаний. А у каждого из нас он разный. Достичь его можно лишь пройдя множество испытаний.

В ответ Кенан решил затронуть вопрос, мучивший его долгое время. Он решил разузнать у вольнодумного табиба о тайне «Света Тени». Но на сей раз ему этого сделать не удалось. Гонец, прибывший в караван-сарай, найдя здесь Термези, велел тому срочно явиться в ставку Тимура, где потребовался лекарь. Кенану пришлось распрощаться с интересным собеседником. На прощание табиб произнёс:

– Как видишь, наука никогда не бесполезна для своего обладателя. Тем паче, наука исцеления людей. Порой случается так, что даже могущественные ханы нуждаются в помощи от презираемых изгоев – вот в чём сила науки. Никогда ею не пренебрегай, будь умерен во всём, но жаден в знаниях, – улыбнулся Зия.

Кенан решил последовать за табибом до ставки Эмира, чтобы простым воином влиться в ряды победоносной армии Тимура. Вместе с войском он надеялся достичь Азербайджана, встретиться там с ардебильскими шейхами, чтобы от них выведать тайну «Света Тени». Однако судьбе было угодно задержать его в Герате.

Фергани не пустили в ставку добровольцем. Воину требовалось обладать своим оружием. А у кокандца не было ничего, кроме старого отцовского кинжала и коня, успевшего захромать на щебнистых развалинах Мерва. Поэтому Кенану пришлось продать коня за приемлемую цену, и купить на эти деньги приличное для пешего воина оружие – саблю, щит, копьё, лук, колчан со стрелами, лёгкую кольчугу, шлем. Не подобает сыну уважаемых родителей явиться в лагерь джахангира оборванцем. В полном облачении он готовился пойти в лагерь, раскинутый перед крепостными стенами, как захлопнулись городские ворота. Герат готовился к осаде.

За те пять дней, пока армия Тимура осаждала стены города, Кенан вынужденно подчинился приказу правителя, заняв место лучника в одной из бойниц крепости. Он провёл эти дни без сна и отдыха, ибо ряды защитников Герата редели с каждым часом, а заменять их было некем. За это время непривычный к военным баталиям кокандец ослаб настолько, что был сбит стрелой из лука. Стрела пробила кольчугу, вонзившись в плечо, из которой хлынула кровь, в мгновение ока окрасив кольчугу в алый цвет. Он зашатался и упал с высоты бойницы.

Очнулся Кенан в шатре туркмен в лагере Тимура. Шатёр принадлежал беку из племени кынык, из которого вышел славный род Сельджуков. Сын того бека когда-то был одним из любимых учеников Фергани в Самарканде. Потому Араз бек узнал упавшего к ногам его коня бывшего мударриса, и сделал всё, чтобы его вылечить. По счастливому стечению обстоятельств лекарем кокандца стал Зия Термези.

● ● ●

Наутро дня Ашуры, 11 мухаррама 783 г. (14 апреля 1381 г.) армия Тимура вошла в Герат. Звуки барабанов и карнаев воинов армии Тимура, стройными рядами въезжающими в город, перемешались с криками странной процессии, шедшей по улицам, невзирая на военное положение. Эта была процессия Ашура, посвящённая мученической гибели второго имама шиитов – Хусейна, внука пророка, погибшего в Кербеле от руки убийц проклятого Йезида. Мужчины и стар и млад, одетые во всё чёрное, истошно кричали, плакали, громко проклинали убийц имама, истязали себя, царапали лицо, били цепями по голове до изнеможения. Казалось, что этих людей не интересует ничего вокруг, они пребывают в своём царстве грусти. Многие из них и вправду были в состоянии наркотического оцепенения.

● ● ●

Тем временем, Фергани восстанавливал силы. Лечение табиба давало плоды, но кокандцу пока нельзя было вставать. Большую часть вынужденного досуга, таким образом, он проводил с Термези. Однажды, когда они остались наедине, кокандец, воспользовавшись случаем, спросил у него про «Свет Тени».

– Чтобы пройти к горе иногда нужно преодолеть пустыни, солончаки и болота, – задумчиво произнёс табиб, – Скажу откровенно: мне самому эта тайна неведома, но я кое-что слышал о ней... Могу сказать лишь то, что «Свет Тени» нужно искать в стороне заходящего солнца, у шейхов тариката Сефевийе. Несмотря на небольшие владения, эти шейхи богаты настолько, что держат в цепких руках тайные пружины влияния. Насколько мне известно, в их руках находится ключ к тайне «Света Тени». Для того, чтобы её заполучить ты должен пройти через множество испытаний, познать вкус порока, шагнуть через препятствия и найти самого себя.

– Но что эта за тайна?! – начал терять терпение Фергани, – Эта какая-то книга с загадочными письменами, тайный клад с несметными сокровищами или эликсир вечной молодости? Что же скрывается под этим двусмысленным названием?!

– Если бы я знал об этом, то мы с тобой тут не разговаривали бы. Я даже не знаю, осязаемо ли то, чего ты ищещь. Знаю лишь то, что «Свет Тени» – тайна, в которую до сих пор не посвящён ни один смертный.

Спустя неделю Кенан окреп настолько, что уже мог вставать на ноги. Благодаря мудрым назиданиям Зия Термези и ходатайству Араз бека Кенану удалось влиться в ряды армии Тимура. Араз бек представил его одному из военачальников Тимура – Мухаммеду Мираки, победителю монголов в Андижане, в качестве переводчика, владеющего арабским, персидским, монгольским и греческим языками. Известно, что ремесло дильманджа (переводчика) ценится во все времена. А если дильмандж из благородных кровей, и владеет оружием – такому будут рады в любой армии.

Судьба улыбнулась кокандцу, и заставляла его забыть раны, как телесные, так и сердечные. Кенан влился в ряды армии джахангира, ощутил прелести походной жизни. Он был приписан к полку Араз бека, состоящего из туркмен.

Высокий и широкоплечий Араз бек, с почерневшим от солнца угрюмым лицом стал для кокандца вроде старшего брата. Он был немногословен, но отчаянно храбр и великодушен. Новый командир научил новобранца не только секретам владения мечом, но и печь ишлекли («с внутренностью», в переводе с туркменского языка) – мясоовощной пирог из тонкого теста, зарытый в раскалённом песке. А однажды Араз бек сказал слова, глубоко запавшие кокандцу в душу:

– Тебя до сих пор уважали, как сына Ахмеда Фергани. До сих пор ты был лишь тенью своего отца. Теперь настало время выйти из тени. С этой минуты ты будешь кузнецом своей славы или своего позора.

Туркмены разводили костры широкими кругами и вечерами устраивали вокруг них пляски. На стоянках кокандец ел с ними из одного котла, спал под открытым небом, где ложем служила каменистая почва, а подушкой – придорожный камень. Вскоре Кенану пришлось расстаться с табибом Термези, уехавшим в Индию.

Начиналась весна, днём уже припекало солнце, но ночи стояли ещё холодные, коней приходилось накрывать одеялами, подбитыми мягким войлоком. Всё это для Кенана было непривычным и любопытным. Поэтому вечерами при колышущемся свете свечи он переносил впечатления на шелковистую поверхность бумаги.

● ● ●

На полпути между Гератом и Нишапуром располагался небольшой город Тус, добровольно сдавшийся Тимуру. Здесь войско остановилось на три дня.

Тус мало чем удивил Кенана. Вернее, он увидел здесь то, о чём слышал и то, что ожидал увидеть. На папертях мечетей шевелились, протягивая измождённые руки нищие. Калеки ползали по земле, требуя подаяния; юродивые, закатывая глаза, хрипели, брызжа слюной. Город был полон мечетей, нищих и калек, выделявшихся среди позолоты городских строений. Несмотря на обилие нищеты, Тус очаровывал верующих особой аурой. Это было связано с тем, что тут был похоронен шиитский имам – Реза, павший жертвой заговора халифа, отравившего потомка пророка.

Многочисленные паломники, круглый год прибывающие сюда со всех концов Ирана и Ирака, неделями проживали в деревушке Санабад или селились в шатрах, окружавших гробницу имама Резы. Сами они называли это место – Мешхед, то есть «город шахида». Следующей остановкой должен был стать город Нишапур.

Нишапур — изумруд Хорасана лежал на пересечении караванных путей, среди зелёных холмов и пшеничных полей. Это был город, где дух вечности струился сквозь каждый камень, каждую строку, высеченную на мраморных надгробиях.

Улицы Нишапура были просторнее, чем в иных персидских городах. Повсюду здесь чувствовались древность и утончённость: в изгибах арок, в геометрии садов, в тенях от сосен и кипарисов, в журчании арыков, переносящих прохладу с гор.

Нишапур понравился кокандцу аурой поэтичности, улыбающимися лицами горожан, и конечно, знаменитым на весь мир бирюзовым камнем редкой красоты, который добывали в окрестностях. Не забыл Фергани посетить мавзолеи Омара Хайяма и Фаридаддина Аттара. В городе витали тени Рудаки и Насира Хосрова.

По мере продвижения войска росла и популярность кокандца, как грамотного переводчика и отважного воина. Он успел покрыть себя славой в незначительных стычках с монголами. Но чаще его привлекали переводить письма и речи пленных.

Армия приблизилась к городу Рей. Горизонт на востоке зарозовел от первых солнечных лучей, красный шар солнца выкатился на небосклон. Раздался сиплый рёв карнаев, возвестивших о начале праздника. Войско торжественно отмечало праздник Мовлуд ан-Наби, день рождения пророка Мухаммеда, который в этом году совпал с древним праздником тюрок – Сабантуй, посвящённому окончанию весенних работ. Солдаты армии Тимура, большинство которых составляли тюрки различных народностей, с утра до вечера ели мясо, пили кумыс, и танцевали яллы, взмахивая кривыми саблями.

Среди тюркских отрядов выделялась тысяча кыпчаков, перешедших на службу к Тимуру. Они расположились отдельным лагерем близ ставки Эмира. Эта тысяча, в свою очередь, делилась на десять сотен, которыми командовали беки из знатных кыпчакских родов. Одна из таких сотен находилась под командованием молодого, но удалого джигита по имени Махмуд Алпарс. Кенану предстояло познакомиться с ним. Их свёл случай, когда Фергани в качестве дильманджа пригласили в шатёр мингбаши-бека (начальника тысячного отряда) для допроса пленных.

Бек вышел из шатра. Рядом с ним находился его правая рука, Махмуд. Внешне это был молодой человек приятной наружности. Он был высок, строен и красив. Светлые волосы покрывали бычью шею, а суживающиеся глаза на плоском лице были подобны глазам кречета, высматривающего добычу. Движения джигита были ловкими, а походка кошачьей. Но за столь благообразной внешностью скрывался волк в овечьей шкуре. Склонный к пороку Махмуд полагал, что жизнь даётся один раз, и её непременно нужно тратить на греховные удовольствия.

Махмуд приметил кокандца, когда тот переводил беку речь пленников. Он сам первым подошёл к Кенану, и поздоровавшись, сказал задиристым голосом:

– Сразу видно, что ты больше учёный книжник, нежели доблестный воин.

Эти слова, высказанные в пренебрежительном тоне, поначалу задели кокандца, и первой его мыслью было поставить на место наглеца. Однако, помня свою цель, поиск «Света Тени», не желая терять авторитет из-за глупой ссоры, он сдержался.

– Верно, раньше я был книжником. Но в моих жилах течёт благородная кровь, и я неплохо владею оружием. Если кто в этом сомневается, могу доказать на деле!

– Слова настоящего джигита! – воскликнул кыпчак, – Но, слушай меня, бейзаде (сын бека), если твоя отвага не только на словах, но и на деле, то присоединяйся к нам. Нам нужны такие джигиты, как ты. Приходи на закате ко дну оврага напротив. Не трать молодость на перо и бумагу, когда можешь заменить их на блеск меча.

– Какое ещё дело? – насторожился кокандец.

– Придёшь, увидишь. Не захочешь, можешь вернуться.

– Хорошо, договорились... – после некоторого раздумья ответил Кенан. Ему не понравилось предложение кыпчака, но любопытство одолело в нём голос разума.

– Уверен, не пожалеешь, джигит, – с плотоядной улыбкой произнёс Махмуд.

Кенан, как и условился встретился со своим новым знакомым после заката на дне близлежащего оврага. Кокандец приблизился к костру. Вокруг костра сидели девять воинов из отряда Махмуда. Рядом с ними паслись скакуны разных мастей.

– Это будет твой конь, – сказал Махмуд и подвёл Кенана к рослому сивому коню, привязанному в стороне от других коней. – Предупреждаю: он очень горячий.