- -
- 100%
- +
Стена впереди меня словно тает, превращаясь в вязкую серую массу, обретающую форму гневного оскала черепа.
— Ты… звааал… меняяяя? — прохрипела стена.
— Да, смотри.
Очертания черепа быстро утопают в стене, и та вновь становится твердой.
— Хм… впечатляет, — Смерть в своем привычном обличие веселого молодого человека появляется сзади и окидывает удивленным взором подземелье. — Руны Титанов, — оборачиваясь, вижу, как он разглядывает древнейшие символы на стенах. —Из-за них я все это время не видел этой кладовой. Удивительные создания Титаны. Могли обмануть саму Смерть…
— Что это? — я протягиваю Смерти свою руку, к которой намертво прилип свиток. Сэм легко отрывает его и разворачивает.
— Хмм… любопытно, — он мельком пробегается глазами по тексту.
Смерть, все еще не отрываясь, разглядывает покачивающиеся в воздухе слова.
— Похоже… на пророчество. Луций пытался упражняться в ясновидении.
— Луций?
Сэм настороженно прищурил глаза.
— Да, а ты разве не понял, куда провалился? Это же та самая библиотека Луция, где он хранил оставшуюся часть книг. Остальные не поместились в квартире. Мы сейчас в подвале его дома, Рабратран разнес здание во время своего гуляния по Городу.
Я поднял взгляд наверх. Капли дождя и тусклый свет лился через дыру в библиотеку. А ведь я отошел не так далеко от парка. Как раз в то место, где раньше стоял дом Луция!
— Артур. А что тебя сюда привело? — Смерть внимательно разглядывал меня, словно букашку под микроскопом.
Стены чуть слышно загудели, а затем поглотили в себя все книги и свитки. В один миг библиотека превратилась в голую подземную пещеру. Смерть убрал ее подальше.
—Сдал машину в ремонт. Шел, пока ее ремонтируют. Упал. Позвал тебя. Счел, что тебе это будет интересно, — мой ответ был спокоен, невозмутим и равнодушен. Внутри меня царила тишина сожженной дотла деревни, убитые жители которой лежали у своих домов.
— Молодец, Артур! Ты сделал все правильно, — Смерть положил в мою ладонь горсть монеток. — Иначе бы эту библиотеку мог найти кто-то другой. Нам еще один Луций не нужен.
Едва я поднял глаза, Смерть и пещера исчезли. Я стоял под дождем рядом с ямой посреди разрушенного до основания дома. Яма в считанные секунды заросла, словно ее и не было.
А образ Черного Ангела все еще колыхался у меня перед глазами…
Глава 3
— Знаешь, а ты хорошо держишься. Нечасто таких подвожу, — кокетничает не в меру счастливая Анька. Пелену дождя изредка прорезают фары черных спорткаров.
— Сейчас зарыдаю, чтобы не портить тебе статистику, — мрачно съязвил я, наблюдая как капли несутся наперегонки по лобовому стеклу.
— Да ладно, не кисни, красавчик, — она по-братски бьет меня кулачком в плечо. — У тебя вроде хорошее резюме. Ты за свои заслуги обязательно попадешь в Рай.
— На кой черт он мне нужен…
Дождь плакал по моей погибшей душе. Именно душе. Тело всего лишь последовало за ней…
Ангелы врут. Все их сладкие песни о любви, что я буду слышать в райских кущах, не подарят ничего, кроме боли. Их голоса будут ядовитыми лезвиями вонзаться в мое сердце. Каждая улыбка счастливых людей там станет напоминанием о крахе.
Краха всего того, во что я верил. Краха всего того, ради чего я готов был отдать жизнь. Краха того, что я любил…
К черту! Похоже, я слишком много думал. Я слишком сильно уверовал во все эти россказни о любви, о вечных и светлых чувствах, что поднимают нас к небесам и наполняют счастьем каждую клеточку тела. Бред. Весь этот чертов бред, выдуманный классиками, романтиками изжитой эпохи. Он потерпел такое же громкое крушение с реальностью, как мой автомобиль со столбом. Любовь лишь одурманила меня, окрылила и подняла над землей, но с одной единственной целью: сильнее шмякнуть меня вниз.
Сжимаю кулаки. Чувствую их, будто еще жив.
У меня было достаточно жизненного опыта, чтобы понять, как сильно я ошибся, а не валяться в собственных слезах посредидороги. Как я мог так оступиться? Как юнец потерял голову и сделал Ее всем, поставил всю свою жизнь, все свои силы и устремления на эти чувства, чтобы разом все рухнуло. Так грязно и так глупо.
Рай станет для меня утешением только если он — это яма животного удовольствия без воспоминаний и терзаний, заполненный вечным кайфом и дурманом. Иначе мне там нечего делать. Мне нигде уже нет места. Все рухнуло. Все мои идеалы, мечты и чувства.
— Артур, ты бы ну…, — Извозчица изобразила беспокойство. — Такие упаднические настроения прекратил. После смерти спокойным нужно быть, а не угнетать себя. Тела больше нет, гормонов, которые могли бы регулировать твое состояние тоже. Войдешь в депрессию или ярость — вернуться будет проблематично.
— Я спокоен.
— Отлично, — девушка провернула ключ зажигания. Мотор "Ауди" послушно заурчал под капотом. Звук, будто погладили сонного ручного тигра. — Если тебе нужно с кем-то попрощаться скажи: я привезу тебя, а потом мы поедем на тот свет. Мы всегда даем возможность попрощаться.
— Не нужно.
— Уверен? Другого шанса больше никогда не будет.
— Езжай!
Красотка пожала плечами и послушно тронулась. Загробная машина стремительно набирала ход, устремляясь в светлый тоннель посреди улицы. В мой последний путь.
— И все-таки: что заставило такого богача и красавчика как ты стать вдруг благодетелем и борцом за справедливость? — улыбнулась она, оценивающе поглядывая на меня.
— То, из-за чего я очутился здесь.
Я решил потратить горстку монет в чудом уцелевшей кафешке рядом со Зданием Суда.Таблеток у меня все равно хватало. Проклятый алкогольный напиток с глазом русалки на дне стакана пахкарамелью. Бордовое пламя неспешно стелилось у граней.
Я неспешно пил его из соломки, чувствуя согревающее наслаждение. Окружающая серая действительность окрашивалась в красноватые и желтые тона, и с каждым глотком ее очертания становились все более вязкими и плавными.
— Я уже… Устала искать тебя по Городу! — слышу восторженный девичий крик. Рядом садится блондинка и торопливо целует в щеку. — Ты не выходил на связь со мной после той ночи, дома тоже я тебя не нашла!
Ее яркие, как неоновые лампы, глаза блестят будто вывески ночных клубов. Синтетической, искусственной радостью. Фраза, что говорит Анька, по идее должна выражать беспокойство, но говорит она с такой улыбкой и восторгом, словно не найти меня, это ее сокровенное желание.
— Я тоже рад тебя видеть, — дежурно отвечаю, не сильно фокусируя взгляд на собеседнице, что внезапно ворвалась в уют моего одиночества. — У меня была работа.
— Не ври мне, Арчи, — она захихикала, будто насмехаясь. — Может, ты просто избегаешь меня? — Анька под действием Пищи слишком уж откровенно строила глазки. Выглядит это так гротескно, словно бездарная актриса пытается сыграть женщину—вамп.
— Нет.
— Тебя что-то гложет, Артур? — она гладит меня по руке, поднимаясь все выше, по плечам, к шее, щеке. — Ты так странно общаешься.
Смешок. Отставляю ее руку. Не лучший момент ты, подруга, выбрала, чтобы пожалеть меня. Ее идиотский смех в разговоре создает впечатление, будто она смеется над якобы моими проблемами.
Я не обижаюсь. Потому что никаких проблем у меня нет, и даже если бы она смеялась надо мной, меня бы это тоже не тронуло.
Просто хочется, чтобы она ушла.
— Со мной все в порядке.
— Может, ты чего-то еще вспомнил? — продолжает она. Я заметил, что под действием эмоций восторга, большинство людей становятся избыточно настойчивы. — И это не дает тебе покоя. Что-то… ахаха… что связано с твоей жизнью?
—Возможно вспоминал, но после боя с Луцием уже совсем ничего не помню, — честно ответил я, отстраняя бокал. — И чувствую мало. Может, сильный выброс энергии. Не знаю. Какая разница, что было в прошлой жизни?
Иногда я пытался что-то вспомнить, даже делал волевые усилия для этого, но они лишь отзывались острой болью в голове и смутными разорванными образами. Очень скоро я бросил эту затею. Толку от нее никакого, а мне и в своем беспамятстве комфортно.
Анька взяла в руки меню, но не спешила заказывать. Она с любопытством ученого, увидевшего редкую бабочку, рассматривала меня. Я же не отрывался от коктейля.
Вдруг я краем глаза заметил, что в кафе резво зашел новый посетитель. Увидев нас, он спешно подбежал к столику и плюхнулся слева от меня.
— Чувак! — с более оглушительным восторгом, чем у Аньки обратился вошедший. Его выкрик похож на резкий писк комара астрономических размеров. Внешнемолодой парень. Сколько лет ему на самом деле — черт разберет. — Здарова! — он хлопнул меня по спине и протянул руку, не снимая кожаную перчатку. — Я искал тебя с самой Битвы за Город!
Еще один. И тоже под эмоциями. Серые глаза таращатся из орбит, упитанные червяки пухлых губ растянулись, являя улыбку дебила. Нейтрально дополняют его образ русые прилизанные волосы и узкий подбородок. Знакомое лицо.
— Здарова, — сухо отзеркалил его приветствие.
— Чувак, я тебя уже очень давно ищу. Я обязан с тобой срочно поговорить. Чувааак! Ты не поверишь — это такая честь для меня! — крикнул он в приступе экзальтации.
С минуту я изучал парня взглядом, пытаясь вспомнить, кто этот псих. Эта улыбка, похожая на оскал Чеширского кота, выпученные глаза шизофреника и эта нервная манера говорить.
— Майкл?
— Да, Артур!!!
Я осторожно пожимаю его до сих пор протянутую, застывшую как у манекена руку. Он вцепляется в нее своей, как питбуль в кусок мраморной говядины, и радостно трясет.
—Успокойся, — вынимаю свою руку и чуть отстраняю Майкла. —Почему ты счастливый?
— Я? Я только сегодня такой! А завтра не знаю. У меня вообще нет завтра. Я живу здесь и сейчас. В конкретный. Гребаный. Момент. Времени! И тут я счастлив, что наконец-то встретил тебя! — он снова хлопает меня по плечу. —Ты понимаешь, чувак? Понимаешь?!
— Артур, — встряла в диалог Анька. Я поворачиваю глаза в ее сторону. Она хоть и навеселе, но выглядит куда более вменяемой, чем засранец слева. — Кто… этот мальчик?
— Мальчик?! — возмущенно вскрикнул Майкл, словно Анька заявила о распутной жизни его матери, наклонился через стойку, за которой я сидел и уставился на девушку. — Да чтоб мою задницу в гробу черти драли! Вот это буфера! — его гнев сменился на милость, едва он внимательней разглядел Аньку, одетую в деловую блузку. Несколько пуговиц сверху расстегнуты, демонстрируя соблазнительный вид на ее грудь. — Детка, будь у меня сейчас с собой красная таблетка, ты бы сутками стонала на весь этот загаженный город о том, какой я мужчина!
— Да? — искренне засмеялась Анька. — Боюсь, что твои сутки вряд ли длятся больше десяти секунд.
Темнокожий мужчина на баре, чья кожа после смерти приобрела смурый оттенок, скрипуче засмеялся.
— Что???! — Майкл вновь изменился в лице. Его гримаса быстро трансформировалась из восхищения в испепеляющую ненависть. Такая резкая перемена настроения говорила лишь об одном: он долго голодал по эмоциям, а потом хапнул их от души. Всех цветов и эффектов. — Да ты хоть знаешь, сколько я таких как ты на своем агрегате прокатал! — я чувствую, как он уперся грудью мне в плечо, словно старался достать до Аньки. — И я знаю, что это ты сейчас строишь из себя недотрогу, куколка, но стоит нам остаться один на один, как ты возьмешь у меня по самые гланды!— он в приступе злобы ткнул себя ладонью в горло.
Анька смеялась. Похоже, возможность с кем-то поскандалить ее раззадорила. Я почувствовал уже, как ее упругая грудь упирается мне в правое плечо.
— Судя по тому, как брызжешь слюной, у тебя ни то, что до гланд, до зубов-то едва достанет, — она уже почти наклонилась к нему через мою руку. — Наверняка для тебя было неприятным сюрпризом, что после жизни тела не меняют своей формы, и ты на тот свет унес своей микроскопический пенис, — она жестом показала расстояние между большим и указательным пальцем размером не больше бутылочной крышки.
— Пойдем ко мне домой, крошка, — он лихо переобулся и вместо топорных тирад начал кокетливо ей подмигивать. — Там ты поймешь, что моего жеребца тебе и в двух руках не удержать. Ты испытаешь такое….
— Я здесь, — напомнил этим двоим, когда они уже чуть ли не повисли у меня на руках.
Давление их тел мне на плечи ослабло.
— Мы еще договорим с тобой, Артур, — она демонстративно наклонилась ко мне и поцеловала холодными губами. — Не забывай про меня!
И, смеясь, ушла. Майкл провожал ее взглядом.
Когда дверь закрылась, он резко приобнял меня:
— Блин, чувак, прости, я не думал, что ты ее пользуешь. Пойми, я-то еще похотливое животное, но на девушку друга я никогда не посмотрю! Ни-ни, даже не подумаю об этом, зуб тебе даю, Артур, руку на отсечение.
— Она не моя девушка, — я сделал еще один глоток. Серокожий бармен, протирая бокалы, продолжал с застывшей улыбкой пялиться на нас. Видно, егоизрядно позабавил диалог Аньки и Майкла.— Хочешь — забирай.
— Я всегда знал, что ты великодушен! Такой герой, как ты, не может быть жмотярой! — он ткнул кулаком в плечо, продолжая лыбиться. — А с телками надо жестко, согласен? — он обратился к бармену и тот механически закивал, не меняя выражения лица. — Ведь это же эволюция, чувак. Да ты и сам лучше меня все понимаешь. Ты видел, какая у нее задница? Видел, какие у нее сиськи? Да она в натуреПамела Андерсон! Помнишь такую? А… Ну да. О живых тут быстро забывают. Ну так вот, ты же знаешь, к ней полно, кто клеится. Ну, в смысле, к этой красотке… Как ее?
— Анна.
— Ммм, Анна, знавал я парочку таких, они любят пожестче как раз. Ну так вот. Ей, Анне, как самке, пусть и мертвой, просто физически не хватит ресурса ублажить всех. И как же она будет отсеивать, кому давать, кому нет? Элементарно! Она даст самому сильному мужчине. Самому наглому, напористому. Но как она поймет, кто сильнее?
— Врезать ей! — засмеявшись выдал бармен.
— Да, чувак, неплохая идея. Врезать хорошенько! — он наклонился через стойку и пожал пухлую руку бармена. — Артур, как ты считаешь, можно ли бить женщину?
— Мне все равно.
— Значит, ты еще джентльмен, ты еще веришь во всю эту рыцарскую хрень. Я тебе так скажу: знаешь, почему мир женщин такой подлый, вшивый, все они улыбаются друг дружке, а за спиной строят козни? — его лицо выражало неподдельное отвращение, словно перед ним материализовалась тарелка со свежим дерьмом.
— Почему? — я обнаружил, что допил проклятый напиток, и попросил себе добавки, а Майклу условный "американо", в компоненте которого было множество таблеток умиротворения. По-другому я не знал, как можно заткнуть незваного гостя.
— Потому что в нашей, правильной, мужской среде мужики за косяки бьют друг другу морды. Они лишний раз подумают, прежде чем сморозить какую-то чушь, потому что можно спокойно отхватить по ебальнику. У баб так не принято, они не стоят лицом к лицу и не разбивают носы. Поэтому, чувак, они учатся решать проблемы подлостью, хитростью, ударами в спину. Понимаешь, да?
Бармен за обол сверху сделал кофе в два раза быстрее и подал передо мной. Отодвигаю Майклу.
— Угощайся.
— О, спасибо, чувак, ты просто ангел, твою мать! — он жадно отпил глоток. Наркоман, однозначно. Или, как у нас говорят, emotionman, человек, который употребляет эмоции взахлеб для ловли галлюцинаций. — А сколько наглости баб от безнаказанности! Вот хрен бы эта курица мне сейчас так хамила, если бы знала, что я могу ей в челюсть прописать. Телки вели бы себя куда лучше с парнями, зная, что могут огрести хорошенько… — он отпил еще один большой глоток, и прервал публичный акт словесного онанизма. Его лицо начало принимать безмятежное выражение. Таким я его начал узнавать больше. — Хорошо-то как, что я тебя встретил, Артур! — добавил он с усталым восхищением.
— Зачем ты меня искал?
Он будто обиделся на этот вопрос.
— Чувак, ты же мой друг. Как я мог тебя бросить одного в этом унылом городишке? Тем более, я слышал, как ты один остановил вторжение в Город! Одной пулей убил Луция! — он показал жестом, словно стрелял из невидимого пистолета.
Я даже не утруждаюсь рассуждать, откуда он знает о событиях в Здании Суда. Да и официально нигде не упоминалось про Луция.
Мир Мертвых слухами полнится.
— Я не был со всеми Слугами, когда их как скот загнали в коробки, я сражался наравне со всеми! — он браво ударил себя в грудь, но походу он гонит. На защиту Города отправляли только Надзирателей и Хантеров. — А ты герой, чувак, герой, ты один отстоял весь этот сраный городишко! — он снова вцепился схватил мою праву руку и начал трясти.
— Майкл, прекрати, — отталкиваю его. Похоже, внезапная бравада открыла у него второе дыхание, и его снова пробило трепаться. — И вообще завязывай с этим, emotion—man. Ведешь себя как психопат.
— Братан, как же ты еще после Голландца не понял? Вечную жизнь нужно жить на полную катушку, брать от нее все! Как можно полноценно кайфовать, кушая по крошке ежедневно? — его безумные глаза грозились вылезти из орбит, а улыбка постоянно трансформировалась в разные уродливые гримасы.
— Извиняй, дружище, я и тебя-то с трудом помню, не говоря уж о том, чему ты меня учил на корабле.
"Блоки памяти" моей головы прогружались, распаковывая папку с файлами, где содержались подробности об этом персонаже.
Майкл Тлэйт.
Американец.
С ним я познакомился на борту Летучего Голландца после Страшного Суда. На жуткой посудине, где будущему Извозчику нужно невыносимым трудом отработать свою машину.
— Ерунда, вспомнишь, — он махнул в мою сторону рукой. — Допивай свою бодягу и пошли ко мне. Я тут научился слеплять таблетки радости, восторга и энтузиазма и добавил один секретный ингредиент. Это такая тема! Я тебе обещаю, тебя вштырит так, что ты, мать твою, вспомнишь, не только всю свою жизнь, но и свои прошлые, и мои тоже. И даже этого нигера! Как тебя зовут? — он обратился к бармену. Тот, ничуть не обидевшись внезапному проявлению расизма, прохохотал: "Джим". — Ты вспомнишь даже как звали маму Джима! И о чем она думала, засовывая руку в трусики по ночам, — Майкл ехидно усмехнулся, а Джим продолжал хохотать, обнажая крупные зубы, похожие на потертые агаты. Видать, он целую горсть таблеток радости проглотил. — Тебе весь мир откроется, чувак, верь мне, и я тебе проведу в такие глубины Вселенной, где даже наш Бог не бывал!
— Нет. В ночь мне необходимо на выезд.
— Какой выезд ночью?! — Майкл возмутился и хлопнул меня по плечу. — Кончай уже! Старые друзья встретились, наконец! Мы обязаны отметить это. И никаких "но".
Просто так от него не избавиться, придется пойти на небольшой компромисс.
— Ладно, только недолго, — конечно, мне хотелось заказать еще один коктейль, и чтобы незваный гость растворился с окружающей реальностью. Он мешал моему комфортному одиночеству.
Вспомнив, что Майкл обожает много болтать ни о чем, я понял, как можно не участвовать в диалоге с ним и предоставить его самому себе.
Задав ему вопрос.
— Что было после того, как ты покинул Голландец?
— Мне дали, наконец, новую тачку. Такую, с кошкой на эмблеме…
— Ягуар?
— Да! В общем, машина-зверь. Не то, что до нее были. Я столько чудовищ мочил на ней и вообще каждый выезд как блокбастер. Все твари стреляют, преследуют, никто догнать не может. А у меня такой случай был. Я… — он болтал, кривлялся, сочиняя на ходу увлекательные и бредовые истории о своих подвигах, а я смотрел сквозь него и кивал. Чувство покоя и умиротворения снова нахлынуло на меня, а бубнящий Майкл остался статической фигурой, частью интерьера.
Не думать… Не помнить… Блаженство.
Такое, будто я никогда не переживал Страшный Суд.
Они ждали своего часа здесь. В тесноте и темноте, словно кильки в бочке. Тысячи людей. И столько вопросов, страхов и попыток выйти из толпы. Надзиратели мерными ударами дубинок и плетей подавляли любое восстание напуганной человеческой массы.
Темное помещение постоянно мигало. Огромная овальная дверь то открывалась, обдавая немыслимую комнату светом, то вновь закрываясь.
В момент, пока два Надзирателя, распахивали ее, я успевал увидеть, как много народу скопилось в этом помещении. Бесконечная гудящая толпа…
Дверь впереди открывалась, и в нее заталкивали очередного человека. Где-то далеко позади скрипела еще одна, через которую в комнату прибывали новые люди.
С каждым открытием—закрытием, нашу процессию подгоняли плети к той двери, за которой люди исчезали и больше не возвращались. В первую…
Настала моя очередь.
Я смело подошел к воротам в неизвестность без убедительной помощи Надзирателей. Они лишь распахнули их предо мной.
Ужас. Невыносимый ужас обрушился на меня внезапно, словно цунами, едва Зал ожидания остался позади.
Я сразу понял, что попал на Страшный Суд. Страшный во всех смыслах. Нечеловеческой силы страх зажал меня в тиски со всех сторон, не давая шелохнуться.
Меня окружили две стены: одна из великанов—ангелов, гордых идолов в белых одеждах.
Ангелы. Адвокаты.
У другой пылали существа с чертами людей и животных.
Демоны. Обвинители.
В купол Здания Суда блондинистой головой упирается небоскреб тела Фемиды. Я вдвое меньше ногтя на мизинце этой ожившей горы. Под ее вытянутой рукой позвякивают два футбольных поля (чаши весов). Карающий меч Правосудия, клинком которого можно резать на части улицы, крепко сжат во второй руке.
Вокруг источают силу живые громадины, а я в их окружении подобен букашке перед препарированием.
Вместо скальпеля разрезать меня спустилась фиолетовая женщина с перепончатыми крыльями. «Она прямо порнокаррикатура» — первое, что пришло в голову, едва ее обнаженное тело возникло передо мной.
Сочные арбузы ее упругих грудей затвердевшими черными сосками чуть не упираются мне в лицо, узкая талия с чуть заметными кубиками пресса плавно переходит в ее широченный таз и мощные гладкие ноги. Темные волоски дорожкой тянулись от ее истекающих гениталий.
Взгляд красных глаз хищно смотрел на меня как на добычу. Острые зубы из-под крупных алых губ расплылись в развратной улыбке.
За красотой и сексуальностью фиолетовой девушки с черно—синими волосами я едва успел заметить ее когтистую руку, по локоть залитую в крови.
Она легким движением вонзилась ножами своих ногтей в мою грудь и без труда вырвала сердце. Вспышка острой боли пронзила меня с головы до ног. Истекая кровью, я рухнул на пол от бессилия, а довольная демоница воспарила ввысь, к Чаше Весов Фемиды.
Лишь сейчас я заметил, что пол напрочь замызган кровью. Свежие красные лужи сегодняшних мертвецов разливались поверх слоев миллиардов предыдущих осужденных.
Да будет Суд…
На одной чаше — мое сердце, на второй — сердце Смерти. Если мое поднимется выше его — я попаду в Рай, если нет, гореть мне в Аду. Это мне по дороге рассказала Извозчица.
Задыхаясь, я взираю на Чаши. Они чуть подрагивают в свете роя свечей, но все еще стоят на одном уровне. Я лежу, не дыша и не двигаясь, наблюдая за их равновесием. Кажется, что проходит вечность, мучительно тянутся часы, дни, недели, пока Весы лишь легонько покачиваются, и ни одна из чаш не желает опуститься.
Стены Ангелов и демонов разразились каркающими, гремящими как камнепад голосами. Их лица угрожающе гримасничали, ноги топали, а руки то и дело тянулись к оружию. Они спорили, но их доводов нельзя было расслышать. Их дебаты словно ускорили в тысячи раз. Силы добра и зла срывали голоса, обильно жестикулировали, показывали какие-то письмена с… картинками из моей жизни?! И никто из них не желал уступать.
Сверху плавно спустилось несколько людей в черных одеждах. Они своим свистящим и хрипящим шепотом в считанные секунды осадили всех участников спора. В зале повисло гробовое молчание.
Затем с потолка скользнула черная птица.
Она была намного меньше присутствующих в Зале Суда существ, но тьма от ее крыльев заполняла пространство, словно пузырек чернил вылили в стакан воды.
— Ннннашшш, — прохрипела темнота, обретая очертания колоссального белого черепа.
Сквозь тьму крыльев Смерти отважно прорывается гипертрофированно—сексуальная демоница и непринужденно запихивает мое сердце обратно в грудь.
— Что?! Что все это значит?! Ответьте! — кричу участникам процесса. — Куда я попал?!
Два возникших из неоткуда Надзирателя хватают меня под руки и уводят прочь. Я продолжаю кричать, но никто из Судей не оборачивается. В Зал заводят новую душу. Процесс повторяется.