- -
- 100%
- +
У третьего подъезда типичнейшей для города девятиэтажки находилась клиентка.
Последний самый жестокий враг на жизненном пути человека — Старость. Так говорилось в поучительном трактате Карлоса Кастанеды. Его цитаты разлетелись по соцсетям и нашли широкое применение в рядах псевдофилософов, псевдоинтеллектуалов и юных наркоманов, возомнивших себя экспертами в магии и прочих духовных практиках.
Надежду эта чушь не интересовала.
Она не верила знахарям, колдунам и иным шарлатанам. Тяги к эзотерической литературе не испытывала, да и за ясностью ума обращалась не к чудо-травам.
Но с этой фразой она была согласна. Старость действительно самый страшный враг, на которого не найти управы.
На других она вроде нашла. Ей было почти сорок, когда умер ее любимый муж. Нет смысла распинаться о том, как много он для нее значил. Достаточно лишь того, что после его ухода ее жизнь остановилась.
Такое бывает, когда человек, как это небанально, является смыслом жизни. А точнее, катализатором смыслов. Пока он был жив, Надежда имела интересные занятия, цели и амбиции, но стоило уйти ему, и погасло все.
Суетливое движение мира под названием жизнь умножилось на ноль и потеряло всякое значение. Депрессивная апатия сменилась суицидальным поведением и, уже стоя на краю обрыва, глядя во всепоглощающую тьму загробного мира, она решила сохранить себе жизнь.
И она начала бежать. Как в переносном смысле — от проблем, так и в прямом.
Сначала вокруг дома, спотыкаясь от усталости и чуть не выплевывая легкие от отдышки.
Ей нравилось загонять себя. В состоянии, когда все тело ломит от нагрузки, а в горячей ванне усталое тело щедро поливает мозг эндорфином, депрессия пусть и не ушла, но по крайней мере не заходила в ее сознание. Маячила где-то у забора ее разума, скалясь и присматриваясь к нему, как голодная лиса к курятнику.
Затем кругов становилось все больше, упражнений тоже, тело крепло, дыхание становилось ровнее. И ход ее мыслей тоже выравнивался.
Она начала уже бегать для себя, а не от утраты. Она, наконец, приняла ее и приняла новую себя. Подтянутую и полную сил красивую женщину, что в сорок лет начала новую жизнь. Пока ее сверстницы с досадой провожали ушедшую молодость, свыкаясь с лишним весом и увяданием, она ловила на себе жадные взгляды прохожих мужчин.
Боль утраты заморозила жидким азотом и разломала на части и ее бывшее внутреннее "я", но она же позволила ей возродиться в новом обличии.
Живя с мужем, Надежда была кроткой, счастливой женой, что радовалась теплоте домашнего очага и мечты ее были просты и искренни, как желания ребенка.
Прошлая она ушла под землю вместе с любимым мужем. Здесь уместна тавтология: Надежда обрела надежду. В светлое завтра. Новая она пылала энергией так, словно была совсем юна и впереди рассветом июльского солнца вспыхивала целая жизнь.
Еще долгие годы, которые можно прожить как хочется, а хотелось ей как можно ярче.
В этой эффектной женщине с ярко-красной помадой, костюме-трико в обтяжку и с громким и мелодичным, как журчание горной реки голосом, исчезли все черты ее прошлой.
Новая Надежда. Совсем как четвертый эпизод "Звездных войн", с которого она начала знакомство с молодежной культурой. Ей было интересно все, ей хотелось всего: прыгнуть с парашютом, пойти на уроки танго, взять ружье и спать в лесу под дождем на охоте.
Но человек в конечном итоге устает от всего. Даже от бесконечной череды приключений. И закономерно, что в конце концов, она, как уставший под утро мотылек, захотела вновь прилететь на огонек домашнего очага.
Все сложилось как нельзя лучше. Муж такой же усталый от приключений авантюрист, решивший остепениться. Несмотря на сомнительные прогнозы врачей, она все же родила здорового сына в сорок восемь лет. Ритм ее жизни значительно замедлился, и в какой-то момент счастливая жена и мать снова ощутила присутствие раздражающей тоски.
Она знала, что это старость. Пока Надежда жила на полную катушку, меняя досуг, страны и города, верная Слуга Смерти затаилась, чтобы впиться в нее острым комариным жалом и подготовить тело и разум женщины к встрече с Костлявой.
Как говорилось в трактате Кастанеды: "Старость — это самый жестокий враг, которого нельзя победить, можно лишь оттянуть свое поражение".
И она решила его оттягивать, насколько это возможно. Вновь пристрастилась к физическим упражнениям, косметологам и диетам. Только былых сил уже не было, самочувствие только ухудшалось, а внешность увядала быстрее, чем она успевала уследить за ней.
Борьба со старостью перешла в фазу отчаянной схватки, с поражением в которой упрямая, уже баба Надя, никак не хотела мириться. Как и не хотела ходить по врачам, считая это уделом старых пердунов. К советам мужа "Береги себя" она тоже относилась как к голосу слабого.
Неудивительно, что в один прекрасный день — это инфантильное пренебрежение законами природы привело ее к тому, что из квартиры она вышла в своем материальном теле, затем ощутила вспышку резкой боли в груди, и вот уже из дома она выходит через прозрачную дверь.
И все люди на улице прозрачны…
Плачущий в ладошки ангел — первое, что я вижу, подъезжая к клиентке. Крылья дрожат от всхлипов. Шаблонная реакция для хранителя, что не уберег подшефную душу.
Мимо со звуком пролетающего истребителя проносятся друг за другом три спорткара Киллеров. Вполне возможно, в случившемся нет его вины. Душа давно уже была на прицеле у сил Смерти, а с учетом того, что моя клиентка родилась в начале пятидесятых, шансов на успех у хранителя было немного.
Клиентка стоит в шаблонной реакции для мертвеца — ступоре. Поглядывает то на несостоявшегося пернатого защитника, то на полупрозрачные силуэты живых людей, то на переливающуюся как гирлянда шерсть астрального кота, что наблюдал за ней, усевшись в воздухе.
Надо как-то аккуратно начать с ней разговор, по-человечески, просто и душевно. Все-таки человек старшего поколения и недоверчивый. Я медленно подъезжаю так, чтобы левая сторона машины были параллельно ей, приоткрываю окно и говорю:
— Надежда, очнитесь, вы умерли от старости.
Женщина резко поворачивает остекленевший взор в мою сторону. Ее глаза сужаются до щелочек:
— Слушай, ты, молокосос с малокровием, ты кого старой назвал?! — выпалила она. Да уж, на «старую» она и впрямь едва тянет: высокая, подтянутая, вместо засаленного халата спортивный костюм в полоску. Волосы прямые и покрашены в темно-синий.
Несмотря на вульгарность образа, дама грамотно молодится, и еескорее стоит назвать приятно стареющей женщиной, нежели старухой.
— Прошу прощения, — натягиваю мышцы лица, чтобы придать ему виноватое выражение. Видно, со стороны это выглядело так мерзко, что Надежда поежилась. — Мертвецы не всегда могут быть корректны в высказываниях.
Ее глаза еще раз проделали быстрый путь от прохожего, к астральному коту и ангелу-хранителю в поисках ответа.
— Прощаю, Аид, —с напыщенным великодушием выдавила она. — Я бы тоже на твоем месте стала хамлом, если бы меня из богов разжаловали в таксисты, — Надежда указала пальцем на машину. В досье написано, что клиентка — мастерский острослов. И, похоже, для нее оставаться верной своим манерам куда интересней, чем собственная смерть.
— Я не Аид. Год назад я был таким же живым человеком… — смотрю на время ее смерти на дисплее в машине. — Пятнадцать минут назад.
— Значит, твой труп уже отвонял свое, — диалог потихоньку складывался. Значит, она уже скоро станет моим пассажиром. — А ты пришел поздравить с тем, что мое тело, в которое я вложила столько сил и времени, ждет та же участь?
— А также напомнить, что у вас есть последний шанс попрощаться с родными, после чего я должен буду увезти вас на Страшный Суд, — прибавил, чтобы Надежде не захотелось ерничать в духе: "А что будет если я не захочу?" и прочее.
Выражение ее лица сменилось на озадаченное, и она с сомнениями обернулась на окна своего дома. Вновь повернувшись ко мне, она покачала головой и спросила со всей серьезностью:
— А с какого черта я должна с тобой ехать? Вдруг ты… черт, и в Ад меня хочешь затащить?
— Спросите у своего защитника— показываю пальцем на светящегося златокудрого юнца. Он продолжает театрально всхлипывать и вытирать пальцами слезы.
— Это Извозчик душ, —обреченно всплакнул он, а затем поднял на Надежду заплаканные глаза. — Прости, я не спас тебя.
Женщину эта сцена не разжалобила.
— Тряпка, — бросила она. — Знала бы, что вы такие, в жизни бы свечки вам не ставила.
Она уверенно зашагала к машине, обошла спереди открыла правую дверь и села рядом.
— Поехали! —велела Надежда. — Я ненавижу бежать от обстоятельств, и от смерти тоже не собираюсь!
Мы отъехали. В зеркале заднего вида я увидел, как ангел решительно выпрямился и покрылся пламенем.
Шикарный гроб на колесах, Роллс-ройс «Фантом» одиноко рассекает ночную тьму начищенным до блеска бортом. Молчаливый водитель в строгом черном костюме не сводит глаз с дороги. Из колонок звучит ритмичный трек 80-х годов. Вроде Pet Shop Boys.
…Everything I've ever done, everything I ever do,
Every place I've ever been, everywhere I'm going to, It's a sin!
Грех. Считала ли девушка, сидящая на заднем сиденье себя грешницей?Да, ей было за что ответить перед Богом, но все эти проступки она сделала из-за большой любви, и суровое наказание она понесет, как не странно, не за свои прегрешения…
А за свою жертву.
За окном чудесный, словно сошедший с картин лес, где зажигают огоньки неведомые мистические существа. Над головой целое небо звезд и яркая, словно лампа, луна.
Она так ярко освещает дорогу, что кажется, будто машина несется по ее упавшему на землю лучу. Вокруг все так прекрасно, совсем как в сказке!
Виктория чувствовала себя принцессой, сидя в дорогой карете, но в ее глазах застыла печаль. Она первый и последний раз видит эту сказочную дорогу. Впереди ее ждет только боль, страх и унижения. Ад.
Вика долго размышляла о своем существовании в самом ужасном месте для человека, и никак не могла смириться с мыслью, что ее будут сжигать, резать и насиловать целую вечность.
Не думать. Не думать об этом. Наслаждаться последними часами спокойного существования. Ведь их больше никогда не будет…
— Почему мы повернули? — осведомилась Виктория, когда машина свернула с большой трассы куда-то в лес.
— Это короткий маршрут. Так быстрее, — бросил водитель.
Ну, спасибо, удружил. Теперь этих часов остается еще меньше. Перед глазами проносились лучшие моменты жизни: первый поцелуй с мальчишкой, которого она всегда считала недалеким, рождение младшего брата, как она качала его на руках: такого маленького, беспомощного и улыбающегося, как замерло ее сердце, когда она встретила свою настоящую любовь… Ради нее она была готова пойти на многие преступления и пошла… Удивительно, почему после этого Люцифер согласился выкупить ее душу. Едва ли он согласится совершать чудо, чтобы заполучить душу грешницы, которая итак к нему попадет.
Видимо, вся ее доброта, вся ее помощь, которую она дарила людям, просто так и ни за что, ее готовность пожертвовать собой перевесили грех, что она совершила.
Видимо, дьявол понимал, что она может попасть в Рай, и поэтому согласился сделать маленькое, но такое важное для нее чудо взамен на ее душу.
Даже несмотря на тот ужасный поступок…
За который не может быть прощения.
Конечно, ее мучила совесть из-за этого. Но потом. В тот момент, когда она совершила величайшее преступление в своей жизни, она не видела другого выхода для себя. Жалеть было не о чем.
Но, видимо, уже тогда дьявол ее заприметил. И пусть у нее был шанс попасть в Рай, но воспользоваться им Вике так и не удалось.
Совсем скоро лавиной на нее обрушилось несчастье. Словно наказание за тот грех, что настигло ее совершенно непостижимым образом.
Выхода из него не было, решения тоже, все кто хоть как-то мог помочь разочарованно разводили руками. Молитвы были бессильны. Всевышний ее не услышал, но услышал дьявол…
Он пришел сразу же, как только она решила обратиться к нему.
Мы в Мире Мертвых. Телепортация прошла все также, рядом с мостом в Город Суда.
Пока я неспешно ехал вдоль его покоцанных битвой арок, успел узнать от Надежды, что я — бесполезный кусок дерьма.
Покинув Мир Живых, я рассказал даме о том, как устроен мир, где ей предстоит находиться вечность. В ответ она знакомила меня со всем многообразием своего арсенала ругательств.
Ее негодование началось с того, что я ответил на вопрос, почему большая часть зданий в Городе Суда пребывает в аварийном состоянии. А если быть точнее, она взорвалась после моего ответа на следующий вопрос: "Почему я тоже не восстал, как и те, что разворотил Город?"
Ответ в духе: "Мне плевать" ее явно не устроил.
— Такие как ты всегда не при делах! — декларировала она. —Вы всегда будете жаловаться на жизнь, но когда вас призовут к оружию, то отчего-то разбежитесь по норам! Вас всегда все устраивает, и вы всегда терпи…
Бла-бла-бла. Где-то я уже слышал нечто подобное. Надо спросить у Майкла, его мама, случайно, не русская?
— … Так вот, Артур. Мой тебе совет. Попробуй хоть раз вынуть голову из задницы и что-то изменить в своем существовании. Я так поняла, жизнь тут продолжается какая-никакая. Так вот найди себя.
В ее словах ощущалась сильная энергетика, но она растопила меня с тем же успехом, как бутылка кипятка бассейн с жидким азотом. То есть, без особого эффекта.
Поворачиваюсь к ней. Изображаю перекошенное подобие усмешки.
— Я уже потерял себя.
От вида ухмыляющегося мертвеца бабке расхотелось дальше спорить, и она угрюмо уставилась вперед и снова замолчала.
Вихрь снежинок пронесся мимо машины, а затем сбоку сформировался в целую труппу духов-тенеплясов.
Похожие на человеческие силуэты стали лихо исполнять танец из странных движений руками и ногами. Со стороны казалось, что они дергаются под током, но очень-очень медленно.
— Знаешь, а я все-таки та еще грешница была, — Надежда вдруг нарушила тишину и пронзительно посмотрела на меня из-под ровной синей челки глазами цвета диких яблок. — Я боюсь Ада, Артур…
— Все боятся.
— Я вижу, у тебя тут приемник есть. Включи, и, если не против, сделай-ка пару кругов по этому стремному городу, — искренне попросила она. — Считай это моим последним желанием.
— Хорошо, — нажимаю на кнопку включения магнитолы.
Под мое настроение едва ли включится что-то более интересное, чем шум радиопомех, а вот взволнованное состояние Надежды заколдованная техника уловила сполна.
Ритмичные звуки металла из динамиков заставили качать головой в такт мелодии.
— А с радио у вас тут проблем нет! — живенько добавила она. — Как раз та песня, которую я бы хотела сейчас услышать.
Мысли читать приемник не умеет, машина только улавливает настроение пассажира, поэтому то, что попалась та песня, о которой она подумала —скорее вопрос удачи
Вступление ускорялось, и Надежда хлопала по коленям, добавляя объемности звучанию.
— Гони быстрее! — воскликнула она и ткнула меня в плечо. — Не хочу плестись как черепаха под такие мотивы!
Выполняю. Трасса обледенела, но с моими навыками я не потеряю управления даже на скорости.
Когда заиграл припев, она высунулась в окно и проорала его строчку.
"I'm on the highway to hell" — "Я на шоссе в ад".
Судя по данным в биографии, Надежда зря волнуется, что ее ждет пекло. Но справляется, пусть и с надуманной угрозой, она стойко и позитивно.
Еще какое-то время я продолжал нарезать круги по Городу, пока она не велела отвезти ее на Суд.
Резко сворачиваю налево и двигаюсь к самому чудовищному строению в истории. С которого сурово взирают на город мрачноликие скульптуры.
ГЛАВА 5
События происходят спустя сутки после Битвы за Город Суда
У дерева добрые глаза. Зеленые как листва, сияющие и влажные. Казалось, готовые пустить слезу умиления.
Эльфийское заколдованное дерево, похожее на гору своей высотой, грациозно наклонило могучий ствол и щедро протянуло гостям на земле свою ладонь.
Только это не совсем ладонь, а очень мощная, длинная ветка, похожая на стройную женскую руку.
Она разжала тонкие изящные пальцы, и Вегарь с Ливенфель, эльфийской королевой, ступили на длань гигантского дерева.
Оно, не отрывая от них заботливых глаз, стало неторопливо разгибаться, поднимая и их. Это дерево словно высеченная скульптура женщины. Живая небывалая скульптура.
Вегарь едва не открывал рот от восхищения. Он никогда не думал, что сможет вот так попасть в святая святых эльфийского королевства, Храм Знания. С почестями. Как приглашенный гость, а не как завоеватель.
Но обстоятельства нынче совсем другие.
Поднимаясь, Вождь кентавров мотал косматой головой совсем как мальчишка. Он никогда не был на такой высоте и не видел таких красот.
Сначала перед его взором мелькает целый город из деревьев, связанный между собой паутиной мостов из веток.
По ним ловко, словно белки, носятся двуногие создания в капюшонах. Мимо пролетают большие птицы, с ярко-красным переливающимся оперением, словно каждое перышко в них — это крошечный пожар.
Ладонь дерева поднимается выше. Все ближе его заботливое женское лицо. Отчетливы видны очертания изящного носа, губ, даже тонкие брови из маленьких веток. Крона шумит прямо над головой дерева. Она выглядит как его густые кудрявые волосы.
Ладонь еще выше, уже у тонкой, относительно стана ствола, шеи.
Вегарь и Ливенфель уже над кронами жилых деревьев. Их необычные полупрозрачные листья словно витражи пропускают через себя еще теплые лучи заката, и взору Вегаря открывается море. Целое море, растянувшееся аж до Гномьих Гор. Колышущееся на ветру.Розово-зеленое море из листьев.
Рот дерева открывается, ладонь наклоняется над плитами зубов. Ливенфель ловко, по кошачьи, спрыгивает внутрь, а Вегарь неуклюже рушится на твердые копыта.
Да уж, чтобы ходить по эльфийским сооружениям, нужна недюжая сноровка. Да и не каждый день тебя "пожирает" дерево.
— Не ушибся? — с издевочкой спрашивает Ливенфель, прищурив фиолетовые озерца глаз.
— Все хорошо, эльфийка, — фыркнул Вегарь, устойчиво встав на валуны копыт.
Он хотел сказать что-то еще, но замолк. Атмосфера этого места обезоруживала сходу, заставляла смиренно соблюдать тишину.
Музыка. Тихая и ненавязчивая, но при этом как воздух заполняющая собой все. Всю эту сияющую воронку. Именно на это похож ствол дерева Храма Знания. Полый внутри, с широкими и округлыми как стадион стенами, каждый участок которой сияет и дышит.
Это бутоны.Размер у них такой, что внутри каждого можно встать.
Каждый бутон как гирлянда меняет свой цвет. Ощущение искусственности цветка вызывает то, что вытянутый пучок спящего бутона, похожий на лилию, практически прозрачен. Как стекло. Только неспешная пульсация лепестков, словно готовых вот-вотраскрыться, выглядит живо и натурально.
Периодически цветы резко раскрываются: их лепестки загибаются назад как у настоящих лилий, и прямое тоненькое рыльце в окружении тычинок выступает вперед.
Вегарь присматривается к одной из таких лилий и видит, что на тычинке сидит, свесив ножки вниз, маленькое существо, словно сделанное из крошечного кусочка света. У него большая относительно тела голова с треугольными ушками, а в коротеньких тоненьких руках (или лапках) оно держит музыкальный инструмент и совсем немножко перебирает по нему.
Тихонький приятный звук раздается из бутона, и к нему прилетает бабочка. Ее крылья, как и лепестки цветов, тоже похожи на сияющие подвижные витражи.
Бабочка касается хоботом бутона и улетает, грациозно взмахивая парусами крыльев. Внутри воронки, до самого дна летают миллионы бабочек. Они как бесконечный подвижный калейдоскоп.
Тем временем, лилия закрылась, и звуки из нее прекратились. Но следом открывались еще и еще. По очереди, но в совершенно непонятной последовательности.
Каждый раз, когда лилия открывалась, музыка продолжала звучать немного с иной тональностью, и на нее садилась бабочка. Когда бабочка улетала, бутон снова закрывался, и открывалась следующая лилия. Так звук каждой лилии строил внутри дерева одну непрерывную мелодию.
— Бабочки — это знания, — видя то, как Вегарь таращит звериные глаза на все, пояснила Ливенфель. — Каждая из них хранит данные об истории народа или его опыте. Чем больше бабочка, тем важнее событие или знание, — и глумливо добавила— Тебе бы пригодилось пару бабочек в голове, не так ли?
Вегарь не ответил. Он внимательно посмотрел на эту тоненькую миниатюрную фигурку у своих ног, наклонился к ней и шепотом (иначе от его рева можно оглохнуть) спросил:
— Ты все еще дуешься, эльфийка?
— Я? — с сарказмом воскликнула она. — На что это еще, зверь?
Она быстро зашагала к краю деревянного настила, на которой они стояли. Подняла тонкую белую, как фарфоровую, руку и снизу подползла платформа.
Она выглядела как парящий кусок скалы, наверху которого процветал небольшой луг, укрытый ковром ромашек и одуванчиков.
Лапища Вегаря преградила путь Ливенфель. Та возмущенно подняла маленькую голову.
— Ты прекрасно знаешь, Ливенфель. Да после того, как недавно мертвые вторглись в наши владения и убили сотни наших собратьев, мы подписали указы об объединении. Но до этого мы как самовлюбленные идиоты убивали друг друга, не видя настоящего врага.
— Ха, — усмехнулась эльфийка, нахмурив брови. — Не ты ли всегда считал наш лес своим и всячески пытался его оттяпать?
— Он и был моим, — удрученно согласился Вегарь. — Ты просто живешь не так давно, как я, и не видела, кому он полагался до рождения Духа Леса... Но теперь это неважно. Я клянусь, что после войны с мертвыми, мы больше никогда не потревожим ваш народ, и лес останется за вами... И именно у вас есть знания, о том, что поможет нам победить в этой войне.
— Химера? — Ливенфель произнесла это так, словно пробовала слово на вкус. — Культ Химеры, я слышала ты упомянул о нем, когда по моей обители рыскали демоны. Это древняя сказка, Вегарь, конечно, помогла бы объединить наши народы, — с долей насмешки продолжала она — Но это всего лишь легенда. Случайно, не ради нее ты напросился в наш Храм Знания?
— Ради нее.
Эльфийка недовольно выдохнула и закатила прекрасные глаза. Она открыто выражала свой скепсис.
— Но пойми, Ливенфель, я бы никогда не пришел в ваш священный Храм из-за слухов. Я родился в Начале Времен, когда еще Дух Леса не породил вас и не растворился в природе. Мы были первыми сыновьями Химеры. Мы с моим братом Паном и Спящим Камнем еще помним ее заботу, помним, как совсем маленькими божествами чувствовали тепло ее рук, видели ее, наполненные любовью, глаза. Она существовала...
— И что же с ней случилось?
— Нас разлучили...
— Кто? — эльфийка начала проявлять интерес. Может, и есть что-то в этой затее, если эта безмозглая груда мяса лично с ней знакома?
— Те, кто уничтожил расу, жившую здесь до нас. Те, кто дал каждому из нас править своим народом, но отнял у нас Мать. Те, кто наслал легионы мертвых людей на наш мир...
Недовольство на лице Ливенфель сменилось озадаченностью.
Когда Вегарь убрал руку, она встала на платформу и поманила его пальцем. Гигантское божество кентавров едва уместилось на летящей скале. Показалось даже, она чуть просела под весом Вегаря.
Платформа плавно подалась вперед и стала спускаться вниз.
По пути они видели эльфиек, облаченных в длинные яркие платья, что ухаживали за лилиями. У каждой за спиной мелькали как лопасти четыре прозрачных крыла.
— И что же ты хочешь найти здесь, Вегарь? Ты одно из древнейших существ нашего мира. А если Дух Леса родился позже тебя, вряд ли ты найдешь здесь больше, чем знаешь сам.
— Дух Леса не меньше меня любил Химеруи знал о природе жизни куда больше, чем все его братья и сестры.
— Ближе к делу, — нетерпеливо потребовала Ливенфель.
— Химера была совершенным существом, абсолютным. Ее создатели ее боялись. И когда она взбунтовалась против них, защищая нас… Ее уничтожили, — Вегарь поднял суровый взгляд.
— И вы не собирались отомстить за нее?
— Собирались, но все было тщетно. Мы полностью утратили связь с теми, кто нас создал. И ворваться к ним мы тоже не могли. Ни в солнечное королевство на востоке, ни в огненное на западе, ни даже в мрачное, на острове.
Ливенфель сразу поняла, что речь была о местах, где были огромные колонии мертвецов из другого мира.
—Подожди, то есть, наши создатели — люди?
—Нет, но наши создатели породили и их,— ответил Вегарь и продолжил ответ на первый вопрос —Прошло много лет после убийства Химеры, мы пытались отомстить за нее, но годы шли и к успеху мы так и не приблизились. Да и не до того уже стало: у каждого из нас был свой народ, о котором стоило заботиться. Потихоньку пути всех наших рас разошлись.