- -
- 100%
- +
Мы идем с Майклом вдоль края плато. Волны сурово обдают его черной ледяной водой. Редкие корабли покачиваются на них, у скал спешно отстраиваются новые. Ненавистный великан Голландец все еще «зализывает» свои раны после битвы.
— Артур, а тебе реально повезло, что ты его не помнишь, — Майкл стал чуть серьезным, видя эту грозную уродливую, как старый покалеченный пират посудину.
— Очень смутно. Только то, что там было хреново.
Несколько чаек заклекотали над нами. Выстрел. Одна из них падает. Шкипер на высоком вороньем гнезде Голландца опять отстреливал птиц.
— Чуваак! Да я тебе все расскажу!— у Майкла снова случился приступ сумасшедшего восторга. Даже по меркам Города Суда, где все люди поголовно наркоманы, он казался совсем уж невменяемым. — На этом проклятом корабле мы с тобой вместе добывали себе пропитание, урывали кусочки, чтобы не скопытиться от депрессии. Даже разок воровали у Надзирателей, если ты помнишь. Ах да, ты и тогда ничего особо не помнил. У тебя амнезия постоянная. При жизни страдал, что ли?
— Не знаю, — сухо бросил я Майклу.
Я увидел, как ниточки, на которых держалась его улыбка, резко оборвались, взгляд стал серьезным и напряженным. Он презрительно обернулся по сторонам и, фыркнув, ускорил шаг. Происходящее вокруг раздражало его:
— Погнали ко мне домой! Мне срочно надо закинуться!
Быстрым шагом поворачиваем налево, минуем квартал старых домов, похожих на католические храмы и оказываемся у небоскреба. Его половина неровно срублена, в небо смотрят кривые куски арматуры и железа. Видимо, Рабратран неосторожно снес дом хвостом.
— О дааааа, — Майкл расплывается в улыбке и падает на кровать, когда дрожащей рукой отправляет себе в рот горсть порошка.
В комнате бардак: на столе несколько упаковок от леденцов и таблеток. Сами таблетки растолчены до порошка и тонким слоем размазаны по столу. Рядом валяются рваные газеты «DeathDaily»: часть из них скручена в сигары и набита толчеными таблетками. У кровати дощечки с нарисованными геометрическими фигурами. — Это офигенноооооо…
Пока Майкл пребывает в экстазе от гремучей смеси эмоций, я как статуя замираю у окна. Видно небо. На горизонте красные и золотые облака смешиваются друг с другом в Зоне Войны.
— Давно этим занимаешься? — не отрывая взгляда от горизонта, бросаю Майклу.
— Дрянь?! — он вскакивает с возмущенным лицом, а затем снова отращивает лыбу до ушей. — Чувак, ты ничего не смыслишь в вечной жизни. Посмотри, какая у тебя кислая рожа, и как счастлив я. Я свободен!
— У тебя страшные ломки, когда у тебя кончаются таблетки. А той смеси, что ты делаешь из эмоций, надолго не хватает. Ты больше мучаешься, чем кайфуешь.
— Плевать! Это стоит того! Чуть-чуть помучаюсь, а потом такой кайф, что башню сносит.
Он заливается наигранным смехом, высоко запрокинув голову.
— Чувак, я никогда не жил так полно, как сейчас.Пойми, по большей части моя жизнь была похожа на работу Извозчика. Только дороги, по которым я ездил, были изсинтетических наркотиков, а заканчивались в женской промежности. А нев Аду, к примеру. А сейчас…
—Также?
— Почти, но куда круче. Пойми, в Мире Мертвых ништяков для человека куда больше, чем в хрупкой человеческой оболочке. Вот чего стоят одни эти таблетки эмоций! Ммммм, — он аж простонал. — Они не сравнятся ни с какими другими веществами в Мире Живых! Ты пойми, от таблеток эмоций нет похмелья, нет побочек, нет бэд-трипов, нет передоза. Они не вредят даже нервной системе, черт подери!
"По тебе и видно", — подумал про себя.
— И к тому же полный легалайз, правительство за них не сажает, не стоит забывать об этом!
— Здесь другие запреты.
— Пойми, чувак, со здешней аптекой не сравнится никакая земная дурь. Все так продумано и удобно! Допустим, я чисто захотел поугарать, взял таблетку и не у барыги, а в магазине, как цивилизованный гражданин. И я знаю, что от нее получу поистине божественную радость. Нирвану — и только, никаких сюрпризов вдогонку! Какой эффект захотел — такой и получил. Здесь хорошие вещества. Они… Справедливые, что ли? Справедливые, да!
— Твое дело.
— Единственный минус — в Городе Суда совершенно нет психоделики. Ну вот наркотики для тупых у них только, ограниченный рынок! — заключил Майкл. — Одни эйфоретики да стимуляторы. А для расширения сознания ничего нет. Но… — он вытягивает спину и гордо показывает на стол, где располагается его жалкая нарколаборатория. — Чувак, ты же понимаешь, что Я — гений, — добавил он с неподдельной любовью к себе. — Важно лишь правильно соблюсти процентное соотношение и дозировку, и можно совершенно просто синтезировать любой мир для себя, — он провел руками по воздуху, словно описывая ими форму глобуса. — Уверен, Бог, сотворяя Землю, думал, как я.
— Ты гробишь себя.
— Артур, не начинай! — Майкл снова положил мне руку на плечо. — Посмотри, кем ты стал. Ты как горгулья на Здании Суда. А все потому, что варишься среди этих трупаков. А посмотри на меня! Я жив, мне все в радость, это настоящая жизнь!
— Что есть настоящая жизнь?
Он посмотрел на меня как на дурака.
— Вечный кайф, чувак! Вечные приключения! — он подошел ко мне, заглянул в глаза и скривил кислую мину: — Я тебе совсем ничего не смогу объяснить, ты оброс скорлупой. Надо тебе ее срочно разбивать. Давай вместе тусить, и ты поймешь, о чем я.
— Спасибо, —убираю его руку с плеча. — Мне это ни к чему.
Майкл насупился. Ему не понять, насколько мне комфортно в покое и безмятежности, что я обрел.
— Нет, чувак, — он отстраняется от меня. — С тобой явно что-то не то. Ты вообще общался с Луцием перед тем, как сокрушил его?
—Да.
— И ты ничему у него не научился?
—Чему?
—Черт возьми! — Майкл бегает глазами по комнате, затем находит самокрутку с порошком из эмоций, завернутый в газету и поджигает самодельной зажигалкой. Нервно затянувшись, он начинает истерически расхаживать от кровати до стола. — Этот человек чуть не перевернул весь мировой порядок. Разнес на куски Город Суда и знаешь для чего? Ведь знаешь!
— Нет, я смутно помню.
— А я знаю! Чтобы такие как ты отведали настоящую жизнь! Конечно, чувак, ты крут, что его завалил, но Луций все равно герой!
—Не стоит так говорить, — останавливаю его пламенную речь. — За доносы теперь платят.
— Да мне плевать! Я все равно буду жить, так, как я хочу! — Майкл замолкает и делает еще несколько нервных затяжек. С каждой такой его импровизированный косяк сгорает на четверть.
—Спрячь рисунки, — киваю на дощечки с нарисованными краской геометрическими фигурами у его кровати. Эдакий абстракционизм. — Творчество запрещено.
— Ты ведь не сдашь меня? — Майкл затянулся так, что пламя почти дошло до его пальцев, вновь расплылся в улыбке и чуть пошатнулся.
— Нет, мне все равно, что ты тут делаешь.
А Майкл как-то резко отвел от меня прожигающий восторгом своих речей взгляд. Он пошатнулся, а глаза закатились. Поплыл парень.
—Зак-куррри тоже, — протягивает мне косяк.
—Не стоит.
— Нуу блииин, просто пооообро-буй, — Майкл осел на кровать. — Ни одна эмоция так не торкает, отвечаю!
Соглашаюсь, лишь бы отвалил. Все равно в этом косяке только Пища, которую я употребляю регулярно и ничего больше. Только смешано.
Осторожно беру самокрутку и неспешно закуриваю. Твою ж мать! Закашливаюсь, в голову разъяренным поездом влетает хренова туча переживаний: радость, страх, горе, счастье, спокойствие, уверенность в себе, комната расплывается и окрашивается одновременно во все цвета сразу, беспорядочно смешиваясь и переходя друг в друга. Стены пульсируют словно дышат, а слова, которые я вижу на обрывках газет развеваются, словно флаг под порывами ветра.
— Что ты мне дал?! — голова закружилась, и я рухнул рядом на кровати.
— Ничего, сейчас пройдет, — усмехается Майкл. — С первого раза и у меня так было.
Головная боль, треск в голове от диссонанса противоречивых переживаний вскоре утихли, и небывалая волна блаженства накрыла меня.
Серые тона комнаты стали ярко-фиолетовыми, а лицо Майкла теряло очертания. Казалось, что с него слезает кожа и проглядывает оскал черепа…
И снова эта мимолетная тень чего-то из прошлого…
— Скоро тебя будет не узнать, — хрипло заверил полусгнивший труп. Его костлявые пальцы, сжимающие весло, едва держались на сухожилиях. Сквозь обноски одежды, через редкие лоскутки кожи, проглядывали желтые ребра, за которыми билось полусгнившее черное сердце.
Гниение не коснулось лишь шариков его серых глаз, грозящихся выпасть из черепа.
Такой же сгнивший труп рядом узнал меня и уже успел изумиться, как такой благодетель очутился в этой дыре. Видимо, этот тип умер недавно, если при жизни знал, кто я.
— Я стану такой же мумией, как и остальные?
— Именно, твое тело осталось на Земле, ты здесь просто материальная душа, — отвечает сероглазый собеседник. — И твой облик зависит от эмоций, которые ты получаешь. Эмоции ты можешь получать только из Пищи, без нее ты становишься подобием сгнившего трупа. Как мы.
В отсеке заскрипели половицы. С палубы во тьму к измученным душам спускался Надзиратель. Мешок в его руке заставил несчастных гребцов, чьи тела стали похожи на облезлые скелеты, броситься к нему навстречу. Однако тяжелые удары кнутом отбросили их назад.
Надзиратель неспешно развязал мешок и высыпал его содержимое. Десятки голодных оборванцев бросились к рассыпанным таблеткам и леденцам. Мертвецы жадно хватали Пищу, вгрызались друг другу в глотки из-за нее, вырывали изо рта у тех, кто уже успел заглотить. Мой собеседник тоже бросился в эту кучу и несколькими ударами самодельного кастета добыл себе маленькую горстку эмоций.
— Возьми, — отсыпает мне в руку несколько разноцветных таблеток. — В следующий раз будешь делиться со мной, если успеешь урвать.
— Спасибо, — не зная, зачем мне эти сладости, кладу их в карман разорванных брюк.
— Тех ошметков, что нам кидают, хватит лишь на то, чтобы окончательно не скиснуть. Через месяц ты будешь выглядеть как все на этом корабле.
Матросы, выглядевшие так, словно их убили и через месяц выкопали из могилы, дико хохоча, возвращались к веслам.
— Майкл, — собеседник протягивает обглоданную руку.
— Артур, — пожимаю в ответ. — Откуда ты знаешь про все?
Майкл закинулся таблетками и начал преображаться на глазах. В измученных глазах загорелся огонек и несколько мышечных волокон появились на его сгнившем лице и теле. Обретя жалкое подобие человеческой внешности, он криво улыбнулся:
— Я уже не в первый раз на этой посудине. Ухитрился сдохнуть в этом мире.
— Мы ведь уже умерли… Как мы можем еще раз умереть?
— Хех. Здесь физическая смерть немного другая. Ты полностью теряешь энергию при летальном повреждении. Валяешься в ауте, пока тебя не подберут и не притащат в Госпиталь, — Майкл закидывается еще одной таблеткой и обрастает порцией капилляров. — Я — Извозчик душ, я развожу души. Чтобы снова вернуться в строй, я должен был полгода проваляться в Госпитале, пока мою душу восстановят, а затем еще полгода горбатиться здесь, чтобы заработать на новую машину. Тупорылая система!
— Через полгода я тоже получу машину?
— Ну, если ты сейчас торчишь на Голландце матросом, значит, ты будущий Извозчик, хаха! Это очевидно. Тебя определили.
Я замолкаю. За окном шумят волны, обдавая наш отсек ледяной водой. Сквозь вой слышны стоны душ из трюма. Их везут в Ад. На востоке светлое зарево, куда отправляются красивые и стройные корабли. Рай.
Только мне нигде нет места…
Свист плети проносится совсем близко. Надзиратели забивают тех, кто, как им кажется, слабо гребет.
— Возьми весло, — сквозь зубы шепчет Майкл. — Тебе всыпят!
— Что?!
Мощный обжигающий удар плети ложится на плечи, чуть не сбивая с ног. Приходится работать веслом.
— Проклятье! Почему я не попал ни в Ад, ни в Рай?!
— Ахахаха, у всех новеньких Слуг такой вопрос, — Майкл впрягся в весло. — Лично я брал от жизни все. В Раю оказался не нужен и для Ада недостаточно зол… Правда, я грешил направо и налево. А ты кем при жизни был?
Я замялся с ответом. После Суда со мной что-то произошло. Какая-то крупномасштабная амнезия. Я словно все помнил, но не помнил, что именно.Ощущение, будто только проснулся и примерно, очень смутно понимаешь, что тебе снилось.
— Гребииии! — испуганно визжит мне мертвец справа.
Рядом с нами уже заносит свою стальную плеть Надзиратель.
Готовлюсь уклоняться от страшного удара внушительной цепью, которая с легкостью бы переломала живому человеку все кости, как вдруг меня и нескольких гребцов с грохотом бросает в кучу на пол. Нас накрывает щепками и обшивкой корабля, весло надломанным шестом втыкается спереди. Громила Надзиратель грузно валится на зад. В воздухе запахло порохом и горелым деревом.
Только приподнимаюсь, как что-то тяжелое со свистом прошибает борт корабля и сносит еще одну группу гребцов, втыкая их бесформенными тушами в развороченные стены. Затем раздается еще два оглушительных взрыва, и я снова падаю на пол, закрыв голову руками от осколков.
— Орки! — вопит кто-то на верхнем ярусе. — К оружию!
На верхних палубах слышна возня, матросы готовят пушки к бою. Сквозь обширные дыры в корпусе видно, как три орочьих фрегата уверенно плывут в сторону Голландца.
— Огонь!
Канонада из пушечных залпов раздается с оружейной палубы…
— Ну как ты? В порядке? — я вижу улыбающееся лицо Майкла. На душе легко, настроение приподнятое и бодрое. Реальность вокруг нечеткая, цвета постоянно меняются с голубого на зеленоватый и розовый.
— В полном! — кажется, что мое лицо сейчас треснет от неестественно широкой улыбки. Она натягивалась сама собой, словно лилипуты воткнули в лицо Гулливера гарпуны и изо всех сил тянут веревки, растягивая мышцы лица.
Радоваться хотелось всему: и разбросанным кускам газет, и непонятным рисункам Майкла, и насекомым, что мерещились на потолке. Все вызывало поросячью радость и блаженство.
— Ну вот, чувак! Это совсем другое дело! Гляди, повеселел-то как! — Майкл радостно хлопает меня по плечу, делает еще одну затяжку и, заливаясь смехом, валится на кровать. — Охереть сегодня торкнуло! Правильно я умиление добавил в формулу.
— Это действительно хорошее состояние! — я, восхищенный, зашагал по комнате как тигр в вольере. — Столько… Не знаю, чего! — я крепко обнял радостного Майкла. — Это хорошо!
— Братан, но я же херни не посоветую, — гордый за себя, говорит Майкл. — Только ты имей в виду, такая дурь стоит недешево. Бабки нужны, у тебя есть?
— Конечно, конечно, дружище! — одурманенный, высыпаю ему в руку горсть оболов от Смерти.
— О! Круто! — изумляется он. — А ты часто такие бабки получаешь?
— Сегодня получил премию получил от Смерти, библиотеку Луция накрыл! Ахах. В целом, получаю больше обычных Извозчиков. Хочешь на эту должность?
— Даааа! Чувааак, мы с тобой столько дури наделаем! Можно даже притон тут устроить!
Дальше мы оба падаем на кровать и обсуждаем несуществующие подвиги моего собеседника, как он соблазнял ангелочков и как катался в Зону Войны и на Юг.
Я не знаю, сколько просидел, угорая над какой-то чушью и, слушая бред Майкла, прежде чем встал, пожал ему руку и, обещав вернуться, свалил на шатающихся ногах.
Вечерело. Дойти до дома неимоверно тяжело. Ноги похожи на веревки, ощущения ходьбы не было вообще: как будто я скользил по земле, дома закручивались спиралью, в небе кружились водовороты со страшными масками, а столбы то и дело покачивались, как хлипкие деревья в ураган.
Когда я подошел к своему дому, почувствовал, что меня отпускает и спокойно отыскал свою квартиру.
Черный пес Рекс начал радостно меня обнюхивать и с недоумением пытаться заглянуть мне в глаза. Он вроде узнавал меня, а вроде и нет. Словно я был собой, но притом каким-то чужим. Словно из меня выдернули что-то, что он знал и любил.
Тесный пиджак и белую удавку галстука я бросил на кровать, а сам встал у окна.
Ночь постепенно опускалась на Город Суда. Ледяная корка разрасталась по домам и площадям, в воздухе закружили первые снежинки. Зима здесь наступает каждую ночь. Наркотический эффект приподнятого настроения таял, уступая место привычному блаженству и покою. Голова пуста. Нет никаких мыслей. Нет ничего. Под моей черепной коробкой открытый Космос...Бесконечный и прекрасный.
Я хочу видеть его.
Я поднялся на последний этаж, залез на чердак и без труда проник на крышу. Гулять по ночам нельзя. Надзиратели сцапают, думая, что один на один с собой ты о чем-то философствуешь или замышляешь, но мне нечего боятся. Здесь наверху они меня не достанут, и к тому же мой разум как никогда чист.
Ничего не нужно. Я стою рядом со шпилем небоскреба и, окруженный облаками, смотрю в вышину. Целое небо звезд. Россыпь сверкающих жемчужин на бесконечном черном саване.
Иней оседает на моей одежде, а я равнодушно смотрю в эту спокойную и необъятную глубину над головой. Словно заглядываю в свою душу.
Там что-то есть. За пеленой безмятежного покоя я ощущаю, как нечто неуловимое шевелится в ней. На дне колодца беспамятства что-то подает признаки жизни и зовет меня. Но что?
Ничего…
Лишь приятная, ни к чему не обязывающая пустота. Ты вроде есть, а вроде и нет. Пустой, обезличенный и от этого свободный.
Но, прислушиваясь к себе я понимал, что обманываю себя. Там, внутри меня, действительночто-то есть. Оно словно бешеный пес рвется загрызть мой уютный безмятежный мирок.
Лишь какая-то цепь, установленная не мной, мешает ему это сделать.
Эмоции уже отпускали Аньку.
Она лежала на кровати в своей квартире, стены которой сказочно переливались изумрудным сиянием. Ее дом не уцелел, и поэтому она жила пока в его копии из энергетического поля. К магическому каркасу плавно крепились панели, оконные рамы, кирпичи и прочие части.
Она смотрела на танец кирпичиков, медленно становившихся друг на друга и думала.
Об Артуре...
Ох уж эта нелегкая женская доля. Напряженно размышлять о том, как в действительности мужчина относится к тебе, проводить целый анализ каждого сказанного им слова, фразы, жеста, жить в иллюзиях, касаемо него и жестоко разочаровываться, видя, что он совсем не такой, каким ты его нарисовала.
Но Анька уже давно не юная старшеклассница, да и к тому же мертва.
И плакаться в подушку от того, что Артур ну совершенно не обращает на нее внимания в последнее время, она не будет.
Напротив. Сейчас Анька рассуждала предельно здраво. После той битвы с Луцием Артура как подменили. Он и раньше был достаточно серьезным, но его лицо не меняет выражения уже даже под эмоциями. Может, он переживает, что сокрушил своего друга ради нее и поэтому не хочет общаться?
Может, вообще не стоило ей тогда бросаться на Луция, а просто позволить ему сломать эти чертовы Весы? Тогда и Артуру не пришлось бы в него стрелять.
А ведь серьезно. Почему нельзя было сделать так? Разве ей так чертовски нравится текущий порядок вещей в этом мире? Нравится этот Город, нравятся эти постоянные выезды то в Ад, то в Рай? А, может быть, она отчаянно сражалась с Учителем ради денег?
"Не обманывай себя, Ань, — говорила она себе. — Внутри тебя живет все та же безбашенная пацанка, что пила водку, дралась в барах и воровала еду в магазинах. И тебя по-прежнему тянет искать приключения на свою задницу. Эта война за Мир Мертвых — лучшее приключение, которое вообще возможно испытать. Ты любишь сражаться, ты любишь рисковать, но ты не можешь принять решение сама. Никогда не могла. И тебе нужен лидер, который укажет тебе, кому выцарапывать глаза и перегрызть горло. И после жизни для тебя им стал Артур. Ты сражалась с Луцием только потому, что он с ним сражался. И если бы он отправился в Свободный Легион, ты бы не думая, понеслась за ним".
И сейчас, сверля сияющий потолок взглядом, Анька понимала, что ей не стоит ныть о безответной любви (любовь — уже смешно звучит) к Артуру.
Под действием эмоций, тогда, после боя, ей даже показалось, что он любит ее, что такие чувства есть, но сейчас она понимала, что у мертвецов их никак не может быть...
Но все же... Она ощущала какую-то привязанность к Артуру, ощущала, вопреки тому, что это невозможно, и ощущала одно из важных проявлений любви к человеку. Заботу.
Она должна позаботиться об Артуре, она должна взять быка за рога, и наконец-то помочь ему. Самой принять решение и сделать это. Помочь ему разобраться в своих мыслях и поступках. Прекратить все время думать о себе, а хоть раз подумать о нем.
Как о человеке.
Не как о кумире, которым можно восхищаться, за которым хочется идти и с которым приятно трахаться, а как со своим близким другом.
Хоть раз по-настоящему выслушать его.
Просто не спеша поговорить, глядя ему в глаза.
Как люди.
ГЛАВА 4
Два луча фар вонзились в ночную тьму Города Суда, и, рыгнув мотором, на замерзших улицах зарокотал Dodge Charger SRT8. Это была единственная машина, что выехала ночью из Города.
Мост пуст. На нем двигается только моя машина, да поднимающиеся из пучины вод камешки, которые складываются в его разрушенные фрески.
Вскоре здесь не останется никакого упоминания о минувшей битве, о стараниях Луция изменить мир.
Я доезжаю до конца моста. Под настилом одного из ответвлений Основной трассы, копошатся мертвые воды реки Стикс, которая впадает в Темное Море.
"Координаты загружены", — послушно выдает бортовой компьютер машины. Ребристый рычаг телепортации под рулем выдвигается. Но дергаю за него чуть позже. После битвы энергетика в этой местности потрепана и телепортироваться за душой в другое измерение сразу не получится. —Портал в Мир Живых активирован.
Пространство искажается, а впереди разрастается подобие черной дыры, готовое превратить могучую арку моста в жидкую размытую картинку и закрутить внутри своего водоворота.
Ударив по педали газа, влетаю в него. Усиленный дополнительными артефактами «Додж», в отличие от моей предыдущей машины, лучше переживал межпространственный прыжок. Вибрация была не столь чудовищна, а руль не собирался выпрыгивать из рук.
Впереди замаячил разрастающийся как на дрожжах квадратик света, пока он не заполнил собой весь коридор, вытеснив оттуда колыхающийся занавес из тьмы, и я оказался в Мире, откуда каждый из нас начинает свой путь. На Земле.
Мир Живых все тот же. Для мертвецов он всегда выглядит одинаково: прозрачные силуэты зданий и людей, напряженно озирающиеся по сторонам белоснежные ангелы-хранители и хищно патрулирующие улицы спорткары Киллеров.
Я высадился где-то в столице, о чем понял по набережной и нескольким небоскребам, тянущим свои стеклянные безголовые тела к небу. По меркам Города Суда они крошечные, даже меньше наших жилых домов.
Но я помню, не знаю почему, что с крыши такого открывается вид на всю Москву: можно разглядеть башенки Красной Площади и золотые купола ее церквей, можно бросить взор в другую сторону и разглядеть памятную стелу на парке Победы, а также бескрайний зеленый массив Подмосковья. На горизонте его венчает внушительная вышка. Не знаю, где она находится, но помню, что теперь она бы мне напомнила иглу Здания Суда, которую видно в сотнях километров от нее.
Глазами мертвеца сквозь полупрозрачные кристаллы небоскребов, объятых дымкой, я вижу трон.
Он слеплен из костей невиданных размеров, словно какой-то далекий предок Рабратрана ушел на строительство этого кресла.
Кошт восседает на этом троне. Славянский бог, упокаивающий мертвецов и помогающий им пройти в мир иной пребывает наверху, наблюдая игру жизни и смерти.
Из-под черных древних лат на руках лишь местами видны его белые тонкие пальцы, могучую седую голову величает остроконечная корона. Она сдержанно мерцает целой сокровищницей чуть алых вулканических кристаллов. Взор Кошта из-под короны пылает, словно прожигая пространство, прорезая своим взглядом тропу из мира Яви в мир Нави.
Громадные черные вороны с поседевшими местами перьями, как истребители несутся со всех концов к его трону, чтобы доложить очередную новость. Они бесконечным пернатым потоком мчатся к нему и от него. А к ногам его шипящим ковром стелятся маслянистые черные змеи, обвивая исполинские кости трона, ползая по белому как мел костяному посоху в руках бога.
Бесчисленная армия разведчиков Кошта, сообщающая ему все. Именно поэтому этот Темный бог всеприсутствует, находясь в вечном покое.
Я ехал к точке на карте, где меня ждала очередная душа.Для этого нужно было свернуть с набережной к жилым домам. Стайка мелких хвостатых городских духов, напоминающих крыс, хаотично разбежалась по углам, когда я въехал в один из дворов.