- -
- 100%
- +
Такая живая. Настоящая. Пахнущая миром вокруг: лесом, ветром, травами. Его народ ценил связь с землёй превыше всего, и в Эрике эта связь пульсировала ярче, чем в ком-либо из её сородичей.
В первую встречу он был настолько изумлён её действиями, что не придал этому значения, но сегодня ощутил сполна, как что-то под кожей начинает тихо вибрировать, отзываясь на её присутствие. Как расстояние, что он сокращает между их телами, отзывается внутренним разладом, пробуждая импульсивность.
Это было странно. Подконтрольно, но странно. Раньше ему не приходилось иметь дело с людьми так близко — они были другими, не имели отношения к Гряде, к Источнику. Сама их природа была иной.
Он отложил бумаги и вышел на балкон, позволяя прохладному воздуху наполнить лёгкие.
Рядом с ним, в стороне от входа, стояла высокая жердь, на которой сидела чёрная птица — непривычно крупная для обычной. Она казалась частью сумерек: неподвижная, бесшумная, словно возникшая из самой тени.
Кэлман подошёл и ласково погладил её по голове.
Ониксовые, мерцающие в полумраке глаза приоткрылись, и она внимательно посмотрела на него — слишком осмысленным взглядом.
Он продолжал поглаживать:
— Милая, позови, пожалуйста, Нинта́ра, главу патрульных, — его голос был тёплым и тихим.
Птица встрепенулась, расправила крылья и в следующий миг взмыла вверх почти беззвучно, растворяясь в сумерках, будто её здесь никогда и не было.
А когда он вернулся в кабинет и сел за стол, в дверь постучали.
После короткого «войдите» на пороге появился мужчина в доспехах, с длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост.
— Вызывали? — он склонил голову в приветствии и прошёл к столу.
— Скажи мне, Нинт, когда вы возвращали альтэ́рийских лазутчиков, ты ведь видел их принцессу? Что можешь о ней сказать?
Мужчина сначала задумался, а потом на его лице появилась широкая улыбка.
— Любопытная женщина, — наконец выдал он.
Кэлман откинулся на спинку кресла. В груди шевельнулось глухое, неприятное раздражение.
А Нинта́р продолжал:
— Было видно по глазам, что она испугалась, но тем не менее была готова вступить в бой. Не за себя, за окружавших её людей.
Кэлман хмыкнул, понимая, что такое впечатление она производит не только на него. Но раздражение никуда не пропало.
— Вы хотите посадить её на трон? — полюбопытствовал Нинта́р.
— Мне всегда нравилась твоя проницательность, — Кэлман смотрел с одобрением, отчего Нинт невольно расправил плечи.
— Если не считать командира того отряда, а брать верхушку, она единственная достойная, — кивнул патрульный, подтверждая свои же слова.
— Хорошо. Спасибо, это всё. Можешь возвращаться.
Нинтар слегка поклонился и исчез за дверью.
Кэлман откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Шуршание крыльев на балконе было почти неразличимым. Его умница вернулась на жердь, сложив крылья и снова слившись с сумерками.
Когда-нибудь посредники ему больше не понадобятся. Когда он примет титул Владыки и соединится с Источником, он сможет касаться разума любого из своего народа напрямую.
Эта мысль всегда пугала. Особенно его — того самого мальчишку, рождённого без отклика и зова Гряды.
Когда-то он был пустым. Сирота не по крови — по природе.
В детстве над ним насмехались — независимо от народа, дети всегда неимоверно жестоки. Они дали ему выдуманное человеческое имя, как клеймо. Напоминание о том, что Гряда его не выбрала.
Но он был живым, сильным и слишком упрямым, чтобы сломаться.
Он до сих пор помнил тот день в лесу. Охота. Туман. Шорох ветвей. И взгляд, от которого стало холодно внутри. Синта́р просто смотрел на него. Позже Владыка скажет, что в тот миг почувствовал провал — место, где должен быть разум. Пустоту. Но перед ним была не пустота. Перед ним была тишина. Впервые за столетия он не услышал ни единой мысли. Только взгляд. Живой, внимательный, настороженный.
— Ты не боишься? — изумился Синта́р.
— Боюсь, — честно ответил Кэлман. — Но страх — не повод бежать.
С тех пор он стал единственным, с кем Владыка мог говорить на равных, не слыша его мыслей заранее. Это и стало основой их дружбы.
И всё же он помнил и другой лес. Кровь на ладонях. Треск собственных костей. Чужие детские крики где-то далеко.
Он выиграл для них время, но заплатил собой. Зверь был древним — созданием Гряды, рождённым из камня и тьмы.
Когда Синта́р нашёл его, Кэлман уже не чувствовал тела. Дыхание уходило рывками, мир распадался на обрывки света. И Владыка впервые за свою долгую жизнь испугался.
Источник сам выбирает, кому позволить жить и кого одарить силой, а чью плоть сжечь, растворив в себе разум. Но Синта́р всё равно шагнул в него. Погрузил Кэлмана в чёрную вязкую жидкость, пульсирующую и переливающуюся, словно живая.
Кэл горел, кричал — а разум трескался, разбивался на осколки, собирался и рвался снова.
А потом наступила тишина.
Он вышел живым. С чёрными белками глаз — знаком высшего принятия Источником, с мощью внутри, которой не должен был обладать ни один рождённый пустым. Будто бы его ждали, чтобы исправить глупую оплошность, наградить.
Но даже тогда, когда сила пропитала Кэла до костей, Синта́р не услышал его мыслей. Источник одарил бывшего пустого, но сохранил его внутренний мир сокрытым.
Владыка назвал его именем рода. Но Кэлман выбрал другое — имя, которым его унижали, имя, которое должно было стать клеймом. И сделал его своим, превратив в знамя.
С тех пор минули века.
И теперь Кэлман Чиёки — уже не сирота без отклика, не бесполезный сосуд. Он — голос Владыки, его воля и его преемник. Его уважают, любят, им восхищаются.
Потому что он был рождён пустым. Но не сломался.
И сама Гряда признала его достойным.
Глава 8. Опасная близость
Прошла неделя с того вечера на балконе, но каждое утро Эрика находила повод оказаться в библиотеке.
Ещё с детства её поражало величие и красота этого помещения.
Длинное и высокое, где всё — от пола до потолка — заполнено массивными книжными шкафами из тёмного дерева, украшенными золочёной резьбой и инкрустацией.
На уровне второго яруса — изящный балкон с кованой решёткой, позволяющий добраться до верхних полок.
Ребёнком она часто, увиливая от занятий, пробиралась сюда тайком, почти на самый верх, и просто любовалась этим местом.
Самым захватывающим была огромная фреска на потолке. Каждый её сантиметр заполняли переплетённые цветочные стебли и лепестки в приглушённых, благородных тонах: пыльной розы, шалфея и глубокого индиго. Тёмный, густо-синий фон создавал эффект «ночного сада», и по вечерам золотистые и кремовые фрагменты фрески будто начинали светиться в полумраке зала. Не зря библиотеку называли «Садом знаний».
Мраморный пол со сложным геометрическим узором звал пробежаться по нему или неспешно пройтись, пересекая потоки света, падающего из высоких окон. Плитки отражали лучи, наполняя пространство мягким сиянием, золотящим корешки книг и подчёркивающим яркость красок в росписях.
Но сегодня Эрика пришла не прятаться, а найти хоть какие-нибудь крупицы информации о даркийцах. Поэтому она выбрала стол в углу у окна, обложившись древними фолиантами.
Кэл сказал, что они не собираются уничтожать Альтэ́рию, и она ему поверила. Странным образом, ему Эрика верила больше, чем родной семье.
Но он подчеркнул, что они заинтересованы именно в ней, хоть и не так, как представляет Альвена, Ма́рэк и совет.
И она хотела знать как. Хотела быть готовой. И ещё… действительно хотела знать больше о самих даркийцах.
О Кэле.
Кажется, она сходила с ума…
Но он был первым, кто не боялся её статуса.
Не пытался быть вежливым. Не успокаивал. Не лгал «ради мира».
Он просто называл вещи своими именами — не обесценивал её, но и не защищал.
Брат говорит ей: «это нужно ради королевства», советники говорят: «таков долг», а Кэл говорит:
«Ты — фигура. И ты это знаешь».
Он не унижает её — он лишает её последнего самообмана, нарушает её привычные роли. Рядом с ним она не «принцесса», не «воительница», не «символ» — просто человек, который ошибся, растерялся и оказался уязвим.
Мысли о нём не то что не пугали — они просачивались под кожу с трепетом и сворачивались клубком под рёбрами.
— Глупое сердце! — выругалась она себе под нос, переворачивая страницу и пытаясь сосредоточиться на содержании.
— Не думал, что вы любите читать… принцесса, — раздалось совсем рядом.
Опять этот голос, отзывающийся чем-то первобытным внутри.
Эрика замерла, а потом резко повернула голову.
Кэл стоял, скрестив руки и ноги, оперевшись плечом на книжный стеллаж.
— Что вы здесь делаете? — выпалила она растерянно, а потом нарочито спокойно уставилась в книгу, пытаясь унять участившийся пульс и за безразличием скрыть смущение.
Кэл подошёл к столу.
Эрика не повернулась, но следила за его руками — за тем, как он взял толстый том сверху, прочёл вслух:
— «Мифы и легенды Королевства».
Хмыкнул, положив книгу на место. Взял другую:
— «Чёрная Гряда и её тайны».
Эрика не могла оторвать глаз от длинных бледных пальцев с аккуратными чёрными ногтями, странными, но красивыми.
Затем почувствовала, как он наклонился, заглядывая через её плечо в раскрытые страницы:
— «Гряда тянется до самой северной границы с…»
— Вопреки всему готовитесь в невесты? — его насмешливый голос заставил её вскинуть взгляд, полный вызова.
Кэл удовлетворённо ухмыльнулся, обошёл её стул и занял соседний, вальяжно развалившись.
От этой умышленной близости Эрика оцепенела.
— Я просто хочу быть подготовленной, — буркнула она, не поднимая глаз, и сжала пальцами обложку, словно ища опору. — Вы ведь не сказали, для чего я нужна вам.
Кэл внимательно следил за ней.
— Может, вы проводите какие-нибудь кровавые ритуалы. Или вообще заберёте в рабство, — она украдкой взглянула на него.
Он приподнял одну бровь, ожидая продолжения, возразил:
— Мы же не люди. Мы чтим жизнь и свободу каждого существа.
Эрика повернулась к нему. Не похоже было, чтобы он врал. Или он настолько проник в её мысли, что она и не заметит подвоха.
— Хотите сказать, даркийцы гуманнее людей?
— Мы не даркийцы, — спокойно ответил Кэл. — Это имя дали вы. Мы — тэ́кхи.
— И что это значит?
— Что мы не принадлежим вашей стороне горы.
Повисла тишина.
— И сравнивать нас нет смысла, — добавил он.
— Мы настолько разные? — в голосе Эрики проступили нотки горечи.
— Как день и ночь, — отрезал Кэл.
Это звучало как приговор. Или как вызов.
В голове Эрики что-то щёлкнуло, и необъяснимый, даже ей самой до конца непонятный порыв толкнул её вперёд — ближе к тому, кто одним словом мог или спасти, или погубить.
Она положила ладони на подлокотники его стула и, замерев лишь на секунду, слегка потянулась, коснувшись его губ своими — осторожно, почти невесомо, прикрыв глаза, будто боялась передумать.
В животе защекотало странное чувство, поднимаясь к горлу.
Кэл застыл. Казалось, он перестал дышать.
Она задержалась всего на миг, ощущая тепло его губ, их мягкость и уже знакомый, едва уловимый, похожий на дыхание гор аромат: свежий, холодный и чуть горьковатый. Затем отстранилась, не глядя на него, покусывая нижнюю губу — словно пытаясь понять, что только что сделала.
Когда она осмелилась посмотреть на даркийца, тот сидел неподвижно. Обычно лениво прикрытые веки сейчас были распахнуты, а радужка — и без того тонкая — сузилась ещё сильнее, отчего глаза казались почти чернильно-чёрными.
Он не сказал ни слова. Не шевельнулся.
Эрика сначала смутилась. Потом — похолодела. Стыд, обжигающий и резкий, вспыхнул внутри, опалив щёки. Это было неправильно. Это было безумием.
Она отшатнулась, пытаясь встать и сбежать от этой удушающей неловкости, но Кэл был быстрее.
Он молниеносно схватил её за запястье и дёрнул обратно — грубо, зло, словно пытаясь вернуть контроль. Другой рукой перехватил за затылок, разворачивая и фиксируя перед собой.
Эрика по инерции упёрлась ладонями ему в грудь и замерла в его руках, как пойманный зверёк. Его хватка была крепкой, почти болезненной.
Он наклонился ниже, заставляя её смотреть глаза в глаза.
Эрика заметила, как плотно сжаты его губы. Как нахмурены брови. В выражении лица читалось не желание — непонимание. Он изучал её так пристально, будто видел впервые, а затем неспешно перевёл внимание на её губы.
Сердце билось под рёбрами, сбивая дыхание. Воздуха стало не хватать. Эрика закрыла глаза, не в силах вынести этот взгляд.
Хватка на запястье внезапно ослабла.
Подушечки его пальцев коснулись её нижней губы — едва ощутимо, проводя от одного уголка к другому.
Эрика взволнованно распахнула глаза.
Кэл смотрел на неё так, словно сражался с чем-то внутри себя. А затем наклонился. Медленно. Мучительно.
И накрыл её губы своими.
Пальцы Эрики сжали ткань на его груди.
Он замер — и тут же углубил поцелуй — осторожно, почти сдержанно, обхватывая сначала нижнюю губу, потом верхнюю, едва прикусывая.
Эрика судорожно выдохнула, почти всхлипнув, и ответила так же осторожно.
И Кэл не выдержал. Отстранился ровно настолько, чтобы поймать её взгляд, и снова склонился — уже властно, жёстко впиваясь в её губы, проникая языком, удерживая за затылок и зарываясь пальцами в её волосы.
Поцелуй был горячим, откровенным, выбивающим почву из-под ног. В этот миг все их роли исчезли — остались только мужчина и женщина в моменте близости.
Когда воздуха стало не хватать, а из груди Эрики вырвался тихий стон, Кэл резко разорвал поцелуй.
Тишину библиотеки нарушало только их прерывистое дыхание.
Затем он рывком притянул её лицо к своему, совсем близко, и со смесью злости и горечи прошипел:
— Грязно играете, принцесса.
Громко хлопнула дверь библиотеки.
Эрика вздрогнула и обернулась на звук, мгновенно ощутив пустоту. Кэла больше не было рядом. Только пустой, неровно стоящий стул напоминал о том, что только что произошло.
Она спрятала пылающее лицо в ладони и прошептала:
— Значит, не такие уж мы и разные, да, Кэл…
Глава 9. Положение и обязанности
Кэлман ступил на траву, словно выпрыгнув из пустоты.
Рывок. Тяжёлые шаги. Резкое дыхание.
Он прошёл несколько метров и вдруг остановился, оглянувшись. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони.
— Бездна!
Он поднял голову. Высоко вверху, над ним, возвышался балкон его кабинета. А сам он стоял в саду, раскинувшемся у подножия замка Владыки.
Кэл прикрыл глаза ладонью, затем жёстко сдавил пальцами виски, выдыхая и проводя рукой по лицу, пытаясь стереть с себя остатки нахлынувших эмоций.
Снова посмотрел вверх — и рассмеялся.
Глухо. Хрипло. Без тени веселья.
— Промахнулся. Надо же.
Опустившись прямо на траву у одного из деревьев, он прислонился спиной к стволу и прикрыл веки.
Опасно. Она вносит хаос — разлад в саму его суть, в связь с Грядой, в то равновесие, которое выстраивалось веками.
И то, что произошло между ними… Неужели она пытается играть? Влиять таким способом на положение Альтэ́рии? Но она не знает, кто он. Значит — любопытство? Или безрассудство.
А он… сорвался как мальчишка.
Настолько живая, искренняя, дерзкая. И её запах — летние травы, нагретая солнцем земля, свежесть ветра — всё ещё стоял в памяти, щекотал обоняние, не давая сосредоточиться.
Он не сдержался. Сперва взыграло любопытство. Потом — отказали все тормоза. Вкус её губ. Робкая отдача, сначала осторожная, затем сливающаяся с его напором.
— Проклятие…
Он качнул головой:
— Принцесса, принцесса…
Кэл хмыкнул и попытался выровнять дыхание.
К вечеру сад наполнялся голосами птиц. Тени, вытянувшиеся от заходящего солнца, ложились на траву причудливыми узорами, превращая пейзаж в живую картину.
Он ещё немного послушал успокаивающий шёпот листвы.
А потом растворился в воздухе, беззвучно появившись в своём кабинете.
Комната была уже погружена в полумрак. Огни города внизу отражались в стекле балконных дверей, распадаясь россыпью золотых точек. Его «умница» сидела на жерди, спрятав голову под крыло.
И только когда он сделал шаг к столу, пространство дрогнуло.
Воздух в центре комнаты сгустился. Тень, покружив, собралась в фигуру — знакомую, высокую, неподвижную. Её очертания были чёткими, но свет будто проходил сквозь неё с запозданием, искажая края силуэта.
Синта́р.
Он стоял, сложив руки за спиной, и просто смотрел.
Без выражения. И слишком долго.
Кэлман остановился.
— Ты выглядишь необычно… напряжённым, — произнёс Владыка спокойно. Он говорил как-то растянуто, будто каждое слово стоило усилий. — Не хочешь рассказать?
Кэл медленно выдохнул.
Он чувствовал это — не магическое, не ментальное давление. Давление стыда и совести, заставившее его в конце концов почти солгать.
— Нет, — ответил он ровно.
Синта́р чуть наклонил голову.
— Любопытно.
Тишина в комнате стала плотнее.
— Я перехватил Нинта́ра, — продолжил Владыка. — Он шёл к тебе. С донесением. На юго-западной границе Гряды… — паузы становились всё более тяжёлыми, — люди с равнин... начали добычу даркия.
Кэлман нахмурился.
— Они не рискнули бы без разрешения правящего рода. А с ним у нас был договор.
— Может, уверены, что мы не вмешаемся? — предположил Синта́р.
— Они что, сговорились все? — прошептал Кэл, потерев висок.
Даркий не был драгоценным или даже полудрагоценным камнем. Но он был плотью Гряды, её основой. Сила циркулировала в нём, как кровь по венам.
— Через два дня полнолуние, — сказал он после паузы. — Сначала я разберусь с одними соседями. Потом — с другими.
Синта́р кивнул, но взгляд не отвёл, продолжая внимательно смотреть.
— Прости, — голос Владыки стал совершенно безжизненным. — Прости, что тебе приходится. Теперь. Справляться со всем. В одиночку.
Кэлман подошёл к нему.
— Не думай об этом, Син. Ты сделал достаточно за свою почти тысячу лет, — Кэл смотрел на старого друга с теплом и грустью.
Тень едва заметно улыбнулась.
— Будь осторожен, друг мой. На твоих плечах лежит слишком много. Но это не значит, что ты должен забывать о себе. Ты ещё ты. Ты ещё жив, — на последних словах голос стал совсем тихим.
А потом фигура Владыки рассыпалась в воздухе, будто её никогда и не было.
— Эрика?
Голос Вернона заставил её вздрогнуть и поднять пылающее лицо.
— С тобой всё в порядке?
Он подошёл ближе, опёрся рукой о спинку её стула и наклонился, пытаясь заглянуть в глаза.
— Да. Всё отлично, — нарочито бодро отозвалась Эрика, отворачиваясь. Она принялась лихорадочно закрывать книги, складывая их в неровную стопку.
Руки всё ещё подрагивали. Дыхание никак не желало выравниваться. Казалось, стоило прикрыть веки — и она снова почувствует на своих губах его поцелуй. Властный. Горячий.
Эрика выдохнула, зажмурившись.
— Сумасшествие какое-то…
Вернон тем временем скользил взглядом по названиям на обложках.
— Не мудрено. Неизвестность всегда сводит с ума.
Она недоумённо посмотрела на него. Наставник, заметив лихорадочный румянец и странный блеск в её глазах, хотел было спросить о самочувствии, но Эрика опередила его:
— Что ты здесь делаешь, Вернон? — поинтересовалась она строго. — Если пришёл снова отчитывать, не стоит, — и уже почти шёпотом: — Я и так на грани.
Его взгляд смягчился.
— Альвена ждёт тебя в Зелёной гостиной. Кажется, приехала портниха.
Эрика закатила глаза.
— Понятно. Привезли дорогую обёртку для подарка.
Вернон тяжело вздохнул.
— Эрика, может, ты ещё передумаешь? Мне кажется, это всё — совершенно дурацкая идея.
— Совершенно, — бросила она раздражённо, поднимаясь из-за стола. — И поверь, всё пойдёт совсем не так, как они задумали.
— Эрика? — он насторожился.
— Нет, ничего такого я не планирую, — поспешила она оправдаться. — Но я уверена, что господину Чиёки… как и всем… даркийцам… — она запнулась, едва не произнеся «тэ́кхи», — будет наплевать на наши решения. У них свои планы.
Они вышли из библиотеки в тускло освещённый коридор.
Эрика сразу ускорила шаг. Потом ещё. Каблуки сапог звонко стучали по каменному полу, отдаваясь в голове слишком громким эхом. Мысли путались, дыхание сбивалось, внутри всё дрожало, будто она только что вернулась с поля боя.
— Думаешь, будет война? — спросил Вернон, едва поспевая за ней.
— Нет.
— Почему ты так уверена?
— Если бы они хотели нас уничтожить или захватить, они бы давно это сделали, — ответила она отрывисто, не оборачиваясь.
Они свернули в боковой коридор.
— Тогда что?
Эрика вдруг остановилась так резко, что Вернон едва не врезался в неё. Она сделала пару шагов в сторону, провела рукой по волосам, пытаясь привести в порядок хаос в голове.
— Я не знаю! — почти выкрикнула она, сжимая кулаки. — Я не знаю, Вернон! Я пыталась найти хоть малейшую зацепку, к чему нам готовиться. Но там… — она указала на библиотеку, — ни-че-го.
Вернон перехватил её за локоть — мягко, но уверенно, останавливая.
— Эрика.
Он положил ладонь ей на плечо. Тёплую. Тяжёлую. Настоящую. И она замерла. Мир снова стал чётким, перестав плыть перед глазами.
— Если всё-таки тебя заберут за Гряду, я пойду с тобой, — тихо пообещал он. — Я не оставлю тебя. Слышишь?
Эрика медленно выдохнула и накрыла его ладонь своей. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно, впитывая это простое, надёжное тепло.
— Слышу. Спасибо.
Перед дверью Зелёной гостиной Эрика сделала глубокий вдох, собираясь с силами. С Альвеной они ей точно понадобятся.
Наставник остался со стражей снаружи, когда она скрылась внутри.
Бодвин всё ещё значился капитаном, но стоило Вернону появиться во дворце, как этот статус сделался чистой формальностью: никто из воинов не сомневался, кто здесь настоящий командир. Достаточно было одного его взгляда, чтобы караул выпрямился, а праздные разговоры смолкли.
В Зелёной гостиной царила роскошь и полная безмятежность. Будто все волнения обошли стороной эту богато украшенную комнату и саму Альвену, спокойно пьющую чай.
Свет из окон заставлял затянутые зелёным шёлком стены зала играть десятками изумрудных оттенков, напоминая шкатулку с драгоценными камнями. Посреди этого великолепия стоял манекен в пышном вечернем платье персикового цвета.
Альвена снисходительно окинула Эрику взглядом, слегка поморщившись. Вид принцессы в штанах и простой рубахе явно оскорблял окружающую обстановку.
— Здравствуй, — сухо произнесла она. — Надеюсь, ты не забыла, дорогая, что уже послезавтра полнолуние.
Портниха тут же подбежала с мерной лентой. Эрика не сопротивлялась, безучастно разглядывая жёлто-розовое безобразие, в которое её собирались облачить. Когда замеры были закончены, она медленно повернулась к мачехе.
— Я это не надену.
Альвена скрипнула зубами.
— Эрика, твой внешний вид будет играть огромную роль…
— Кто вам это сказал? — отрезала Эрика.
Альвена замерла от негодования. Она не терпела, когда её перебивали.
Но Эрике было плевать. Она и так была пешкой, а теперь из неё хотели сделать ещё и красивую куклу на продажу.