Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики

Глава 6

Я испуганно округлила глаза, и только когда Мартин рассмеялся, поняла, что он шутит. Нервно хохотнула в ответ. И, договорившись встретиться с ним в кабинете покойного, я поспешила к себе, чтобы переодеться.

Как бы я ни отнекивалась, мне требовалась помощь со всеми этими поддёвками, которые по заведённому протоколу следовало послойно нанизать на себя, прежде чем покидать комнату.

Оценив количество нижних юбок и подкладок, я в полной мере прочувствовала негодование Риты, которая теперь помогала мне с одеждой, не переставая ворчать.

– Ох, дорогая Марлен, – говорила она. – Хорошо же ты приложилась головой там, на кладбище, что позволила себе явиться перед посторонним сеньором в таком виде! Да ещё и спорить с ним вздумала! Тебе известно, кто он?

Я помотала отрицательно головой.

– Диего Борджес самый влиятельный человек в Тальдаро. Говорят, он держит в подчинении министра и весь совет, потому что большинство из них его должники. Борджес опасен, моя дорогая, ещё и потому, что в прошлом он пират, – женщина понизила голос до заговорщического шёпота.

– Так это и неплохо, – неожиданно заявила я. – Кто как не бывший пират лучше всего знает тонкости экономических отношений между странами, соединёнными извилистыми линиями торгового флота.

– Марлен! – ахнула Рита, прижимая руку к своей объёмной груди. – Откуда такие познания?! Только не говори мне, что тайком ходила на слёты этих ведьм, которым нет покоя! Равноправие им подавай. Так, всё, иди, пока не довела свою бедную дуэнью до сердечного приступа.

Она буквально вытолкала меня из комнаты, откуда я, посмеиваясь над простотой этой милой женщины, спешно двинулась к назначенному месту встречи.

Дело омрачилось тем, что я не знала, где в этом огромном доме находился кабинет покойного мужа Марлен. Радовало лишь то, что как хозяйка, я вполне имела право открывать все двери, а потому поспешила этим воспользоваться. Заодно, чтобы изучить расположение комнат в доме.

Решив начать с первого этажа, я принялась за дело. Сначала на глаза мне попались уютные гостевые комнаты с резной мебелью и такими же ажурными шторами на окнах, как и везде. Мне очень хотелось задержаться в каждой из них, но не для любования интерьерами. На стенах здесь висели картины в золочёных рамах, и эти картины сразу привлекли моё внимание. То не были парадные портреты семейства, как в холле. Сцены из жизни горожан, зарисовки быта простых людей изредка разбавляли изображения прелестных юных дев, некоторые из которых были почти полностью обнажены.

На картинах имелась замысловатая подпись в нижнем правом углу, что подтверждало догадку: все эти произведения принадлежали кисти одного художника.

Последняя из дверей открывала вход в довольно вместительную библиотеку, набитую под потолок книгами в кожаных переплётах. И решив для себя наведываться сюда на регулярной основе, я отправилась изучать наполнение второго этажа.

Первая дверь оказалась заперта, тогда как следующая легко поддалась. За ней имелся широкий стол, покрытый суконной материей, а на нём – кованый канделябр для трёх свечей, беспорядочно разбросанные оттиски печатей, стопка листков и чернильница с пером. Комната походила на кабинет, вот только Мартина в ней не было, а потому я решила подождать.

Обойдя помещение вдоль стен, я с интересом касалась шершавого камня плохо обработанных стен, выкрашенных в зелёный с тонким чёрным орнаментом.

Здесь даже камин имелся и небольшая лежанка, какие использовали художники, чтобы рисовать соблазнительных натурщиц.

Я вела руку, наслаждаясь приятным касанием холодного камня к коже. А когда нащупала странный бугорок под пальцами, остановилась. Рука невольно гладила выступ и то ли по зову интуиции, то ли случайно, палец надавил на него. Как только бугорок вжался в стену, эта самая стена провалилась вперёд, образуя нечто вроде дверного проёма, и стала отъезжать в сторону.

Я с интересом наблюдала за странным представлением ровно до тех пор, пока моему взору не открылась спальня.

Спальня эта казалась самой обыкновенной на первый взгляд, но миновав проём, я вдруг замерла, остановленная какой-то тяжёлой и необъяснимой энергетикой.

Объяснение отыскалось позже, но сначала мрачная и непохожая на все остальные спальня с зашторенными окнами вызвала неприятное чувство давления в груди.

Я подошла к аккуратно застеленной широкой кровати и присела на неё. В ту же секунду взгляд упал на торчащий из верхней полки прикроватной тумбы предмет. Предмет походил на тонкий ремешок от брюк и не знаю, почему, но рука моя невольно потянулась к нему. Я аккуратно взялась двумя пальцами за краешек, и вскоре у меня в руках болталась самая настоящая кожаная плеть. Металлический шарик на одном из её концов, который я приняла за замысловатое крепление ремня, оказался вовсе не тем, о чём я подумала. Такие же шарики имелись на каждом из её хвостов и, судя по тяжести предмета, сделаны они были из металлического сплава.

В силу неопытности я долго соображала, для чего кому-то понадобилось держать в спальне подобную вещь, а когда до меня дошло, отбросила плеть на кровать и кинулась к комоду, бесцеремонно раскрывая его. Ремни, цепи, иглы и окровавленные лезвия. Содержимое полок вселяло ужас и холодило кровь. А когда я дрожащей рукой подняла одну из цепей, с трудом удержалась от вскрика. Оттянув рукав траурного платья, я приложила звенья к синякам с кое-где запёкшейся кровью.

Сомнений не оставалось. Этими цепями сковывали несчастную Марлен. И судя по всему, её муж вытворял зверства прямо в этой самой спальне.

Рука дрогнула и, не удержав предмет пыток, я выронила его, и металл с грохотом ударился о паркетный пол.

Бедняжка, Марлен. Лишь она одна знала, что происходило в этой спальне. Она, верная дуэнья и чудовище, которое по злой иронии стал мужем несчастной.

Я бессильно уткнулась лицом в ладони, а когда услышала шаги, испуганно подскочила.

– Сеньора? – Мартин Аньоло уже стоял в проёме, с опаской рассматривая его. Он, похоже, не знал, какие секреты скрывали стены этого дома.

Я поспешно затолкала цепь ногой под кровать, чтобы не вызывать ненужных вопросов, поднялась и, оправив платье, проговорила:

– Мартин, я готова. Давайте приступим.

Мужчина жестом пригласил меня проследовать в кабинет.

Полагая, что закрывается дверь, точнее, выездная стенка, так же как и открывается, я нащупала кнопку, надавила на неё, после чего всё действительно вернулось на свои места.

Обратившись к Мартину, поймала его обеспокоенный взгляд.

– Этот дом хранит немало сюрпризов, – поспешила я его успокоить, – многие из которых мне само́й были неизвестны до сего дня.

Мужчина задумчиво поджал губы.

– Господин Салес был человек скрытный, – осторожно ответил он. – Но призна́юсь вам, Марлен, некоторые из его тайн мне хотелось бы не знать.

Аньоло вдруг посмотрел на меня с таким сочувствием, что я поняла, он в курсе того, что происходило между мужем и женой. От этого его взгляда стало совсем скверно, и я решила сменить тему.

– Вы обещали рассказать мне о фабрике, Мартин.

Мужчина кивнул. И всё же сомнение, морщинкой залёгшее между его бровей, не укрылось от меня. По всему было ясно, что этот мир живёт по правилам консервативного патриархата, где роль женщин, как говорили немцы, ограничена кухней, церковью и детьми.

Тем не менее он подошёл к столу, покрытому сукном и отыскав кое-что в его верхней полке, вынул оттуда толстый журнал в кожаной оплётке.

– Господин Салес, как вы знаете, после смерти отца унаследовал швейную фабрику, – начал он, открывая журнал. – Здесь, в этой книге учёта, собраны все данные по выпуску продукции, расходам и доходам. В те годы, когда фабрикой управлял Гильермо Салес, дела шли хорошо, и у нас брали заказы представители элиты Тальдаро. К несчастью, после смерти сеньора настали тяжёлые времена. Под управлением вашего супруга фабрика начала сдавать позиции. Сеньор Карлос пытался экономить на материале в ущерб качеству, заключал сделки с сомнительными людьми, которые не выполняли своих обязательств. Когда мы не смогли подготовить платья для дочерей графа и герцога на традиционный бал невест, от нас отвернулась вся знать. Это сильно ударило по репутации фабрики, и, как следствие, по её доходам.

Я обошла стол и, приблизившись к мужчине, взглянула на исписанную каллиграфическим шрифтом страницу. Почти сразу во всех этих цифрах и сокращениях я распознала предтечу бухгалтерского баланса. Маркированный список и столбцы, цифры в которых отражали убытки и выручку, тянулись аккуратными линиями вдоль пожелтевших страниц.

– Что заказывал у вас Борджес? – спросила я.

– Партию солдатского обмундирования для наших пехотинцев. Господин Салес перед смертью договорился с очередными портовыми пройдохами о поставке дешёвой ткани, но те, взяв предоплату, испарились.

Я кивнула, внимательно просматривая столбец с расходами. А когда увлеклась цифрами, сама не заметила, как стала листать страницы.

Моё бухгалтерское прошлое целиком меня захватило. А ведь раньше, до выхода на пенсию, я считала свою работу тяжёлой и не задумывалась, насколько сложной и трудозатратной она была для тех, кто жил в мире без электричества, компьютера и специальных программ.

– Он сказал, что у вас есть две недели, – припомнила я, задумчиво водя пальцем по строчкам.

– Да, и это невыполнимые сроки, сеньора, – заявил мужчина.

– Почему?

Мартин опешил.

– Ну как же? – он с усилием подбирал слова. В его представлении я была далека от подобных дел, и теперь требовалось разжёвывать мне всё.

– Сами подумайте, – продолжал он говорить со мной, как с маленьким ребёнком, – сколько нужно новой ткани, швейных инструментов. Фурнитуры тоже немало требуется. Деньги опять же, которых у фабрики нет. При всём моём уважении к покойному сеньор Карлос плохо вёл дела. Настолько, что иногда я позволял себе принимать решения за него. К счастью, он почти ничего не проверял. В противном случае мы разорились бы куда быстрее.

Я перевела задумчивый взгляд с раскрытого журнала на мужчину.

– Скажите, Мартин, вы ведь отдали работе на фабрике немало лет. Полагаю, вы знаете особенности ведения дел, как знаете и то, с кем можно договориться, а кого лучше избегать?

– К чему вы клоните, сеньора? – нахмурился мужчина.

– Скажем, если бы вам дали право действовать на свой страх и риск и попытаться спасти фабрику, вы бы это сделали?

Мартин удивлённо округлил глаза, собираясь, судя по всему, возмутиться. Но через секунду уже задумчиво потирал подбородок.

– Я бы мог, сеньора, – сказал он, наконец. – Но у меня нет на то полномочий. К сожалению, господин Салес не оставил наследников, а потому судьба фабрики неизвестна.

Он поник. Наблюдая за мужчиной, я внутренне закипала от такой несправедливости. Почему не созвать какой-нибудь административный совет и не решить голосованием, кому передать это бремя? Наверняка и помимо Аньоло на фабрике есть люди, которым не всё равно, и они готовы бороться за будущее предприятия. Но нет, наследуют у нас только сыновья, а если они не смыслят в управлении или их вовсе нет, то хоть расшибись – никто не станет искать альтернатив. И пусть перспективное предприятие загибается. Не жалко.

– Мартин, – осторожно продолжила я, стараясь не испугать мужчину революционностью посетившей меня мысли. – а что если я, как единственный родственник моего усопшего супруга, стану его наследницей?

Мартина словно молния поразила.

– Не стоит так шутить, сеньора, – сказал он.

– А я и не шучу. Да, я мало смыслю в управлении производственным предприятием, но в этом хорошо смыслите вы. И мне ничто не мешает сделать вас своим помощником и передать полную свободу действий.

– Но мадам! – мужчина был растерян. – Так не делается. Городской совет вряд ли одобрит.

– А при чём здесь город? Фабрика – частное предприятие.

– Совет торговых предприятий часто выдавал нам ссуды. И в лучшие времена мы с лихвой преумножали их.

– В таком случае покажите им планы продаж.

– Что?

– Ну, набросайте план работы на ближайшее время и укажите выгоду для города от деятельности вашей, то есть, нашей фабрики. Если они оценят перспективы налоговых отчислений в бюджет от её деятельности, то согласятся. Возможно, даже сделают управляющим вас, минуя моё посредничество.

Довольная своим планом, я сама не заметила, что уже несколько минут расхаживаю из угла в угол, размахивая руками. Когда же я закончила свою речь и остановилась, Мартин Аньоло медленно осел в кресло и, не переставая удивлённо моргать, спросил:

– Откуда вам всё это известно, Марлен? Вы что, изучали работу фабрики?

Поняв, что немного переборщила с демонстрацией познаний, я неловко почесала кудрявый затылок и поспешила оправдаться.

– Я иногда слышала разговоры мужа, и как-то так оно само в голове отложилось.

Вернув своему лицу привычное сдержанное выражение, Мартин упёр локти в зелёное сукно и тяжело вздохнул.

– Как бы то ни было, сеньора Салес, – проговорил он, наконец, – всё это бесполезная трата времени. У фабрики нет денег, сплошные долги. Нам не на что покупать материалы, нечем платить рабочим. Остаются только самые стойкие или те, кому некуда идти. Из постоянных швей у нас сейчас одна Долли, которая шьёт из рук вон плохо, потому что почти ничего не видит.

Я мысленно посочувствовала этой самой Долли, её стремлению быть полезной и не становиться обузой для своих близких.

– Сколько нужно денег? – спросила я?

– Четыреста тысяч сентимо. И это без учёта аренды склада готовой продукции.

– Мы найдём деньги, Мартин, – твёрдо заявила я. – Предоставьте это мне.

Глава 7

Решено было наведаться на фабрику в ближайшее время, а потому, не дожидаясь обеда, мы с Мартином забрались в экипаж и покатили к пункту назначения.

Во время пути я старалась не слишком выказывать любопытство, поглядывая из окна. Но всё же в какой-то момент не смогла устоять и высунула голову, наблюдая за уличными артистами на ярмарочной площади.

Я никогда не бывала за границей, но, опираясь на книги, фильмы и картины известных художников, имела смутное представление о Средиземноморье. Всё в Тальдаро напоминало этот регион. Черноволосые, смуглые крестьянки с корзинами винограда, стройные, загорелые юноши, поджарые старики, дети с чертовщинкой в игривых глазках, перетянутые меж окон узких улиц верёвки с бельём и кварталы в цвету, живописно уходящие вниз, к побережью.

Испания? Италия? Или нечто среднее, что возникло в переплетении струн времени, в параллельной реальности, о которой никто и никогда не узнает. Но ведь меня допустили к ней, выдав шанс прожить вторую жизнь. Вот только понять бы, зачем.

Повезло ли мне оказаться здесь или на мою долю выпал тяжёлый крест, ещё предстояло узнать. А пока я смотрела на танцующих уличных артистов и в ритм их нехитрой музыки постукивала каблуком туфли.

– И всё-таки я вас не узнаю́, Марлен, – услышала я насмешливый голос Аньоло. – Вы переменились, и, честно вам скажу, это радует меня.

Я опомнилась.

Отпрянув от окна, попыталась вернуть лицу благочестивое спокойствие типичной светской дамы.

– Я просто устала, Мартин, – проговорила как можно более искренне. Но отчасти это было правдой. – Прошлое, каким бы тяжёлым оно ни было, не должно нас угнетать. Жизнь продолжается.

– Счастлив это слышать, Марлен. Мы приехали.

Набалдашник его трости стукнул по крыше кареты, и через несколько секунд экипаж остановился.

Выйдя первым, Мартин помог мне спуститься.

– Вы бывали здесь? – спросил он, когда карета с шумом отъехала.

– Только проездом, – соврала я, виновато улыбнувшись.

Что-то мне подсказывало, что Марлен вряд ли привозили сюда, а потому мои слова вполне могли оказаться правдой.

Пока мы шли в направлении крыльца довольно мрачного трёхэтажного здания из красного кирпича, я с интересом рассматривала его. Фабрика выглядела аккуратной, хоть и походила на заброшенные предприятия советской эпохи, которые в некоторых городах почему-то не сносили. Посреди фасада на последнем этаже имелось большое круглое окно, поделённое рамами на сектора, и мне на протяжении всего пути казалось, что оттуда за нами кто-то наблюдает.

– Вряд ли мы найдём здесь кого-то сегодня, сеньора, – сказал Мартин, толкая тяжёлую незапертую дверь. – Но, судя по звуку, Долорес на месте и, хочется верить, ещё не все рубашки она успела перепортить.

Мы ступили в огромный зал, в котором будто пепел после пожара, взметнулась пыль, потревоженная нашим вторжением. Мутные окна едва пропускали свет, и во мраке ангара, в котором от стены к стене тянулись длинные столы, я увидела то, что чрезвычайно удивило меня.

Я ожидала найти здесь подобие швейных машин, но вместо них увидела самые обыкновенные швейки, которыми пользовались женщины в старину. Их было довольно много, а к матерчатым наконечникам некоторых крепились кусочки ткани. Сидевшая в дальнем углу седая женщина, которая скрупулёзно всматривалась в натянутый перед собой суконный отрез, с тщательностью первоклассника водила иглой по краю ткани.

Я подошла к ближайшему столу и аккуратно коснулась резного узора на стойке, уходящего книзу на широкое плоское донце. Надо же. А я ведь и подумать не могла, что когда-нибудь смогу увидеть и потрогать этот антикварный образец дотехнического прошлого.

– Каких-то пять лет назад здесь кипела работа, – с грустью сказал Аньоло, стирая пальцем густой слой пыли с прибора для шитья. – Теперь почти все ушли. Если не считать Долли.

Он глянул в тот самый угол, откуда к нам, придерживаясь за край стола, приближалась старушка в простеньком платье с кружевным воротом.

– Хорхе, это вы? – спросила она, сильно прищуриваясь.

– Это я, Долорес, – отозвался Мартин. – Со мной госпожа Салес. Мы приехали осмотреть фабрику.

– Да неужто? Бьюсь об заклад, что я видела этого проныру Хорхе Гарсия, когда относила рубашки в хранилище.

– Вы уверены, Долорес?

Женщина деловито подбоченилась.

– Вы мне не доверяете? – возмутилась она. – Думаете, я могу спутать этого мерзавца с кем-то другим? Поверьте, Мартин, даже если глаза меня подведут, не обманет нос! Запах контрабандного табака, мокрой шерсти и дешёвых духов портовых шлюх я не спутаю ни с каким другим.

Мартин рассмеялся.

– Вы настоящая находка для сыскной полиции, Долорес, – сказал он. – Значит, он действительно приходил. Но зачем?

– А то вы не знаете! – всплеснула руками женщина. – Он желает прибрать к рукам фабрику, вот и рыщет тут.

– Глупости, Долорес. Здесь ничего не осталось. Все документы Карлос Салес хранил у себя.

Документы? – усмехнулась женщина. – Все ваши документы не стоят и ломаного песо в сравнении с тем, что нужно этому пройдохе!

– И что же ему нужно? – устало спросил Мартин.

– Фамильная печать дома Салесов!

После её слов, как по заказу, от стены отвалилась фанерная подкладка под стенд с объявлениями и с грохотом приземлилась на пол. Я вздрогнула, едва удержавшись от крика.

– Вы слишком молоды, сеньор Аньоло, – продолжала старушка, сотрясаясь от негодования, – но я работаю здесь всю свою жизнь и знаю все секреты этой фабрики! Я пришла, когда сеньор Гильермо только вступил в должность главы предприятия после смерти его отца. И уже тогда по фабрике ходили слухи о печати, которую господин Гильермо принял от самого дьявола. Тот обещал даровать успех фабрике и всему, к чему бы ни прикоснулась рука этого сеньора и его кровных сыновей.