Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики

Глава 8

Рефлексы оказались быстрее зова разума. Смахнув с себя внезапные объятия, я развернулась и со всей силой заехала незнакомцу по лицу.

– Что вы себе позволяете?! – шикнула я на него и только тогда рассмотрела мужчину во всей красе.

Передо мной стоял высокий шатен в дорогом серо-зелёном камзоле, расшитом серебряными нитями и до блеска начищенных сапогах. Локтем согнутой руки он прижимал к себе трость с замысловатым набалдашником, а свободной ладонью потирал покрасневшую щёку.

Несмотря на полученный удар, он улыбался, одаривая меня взглядом, каким смотрел бы на загнанную в ловушку антилопу голодный лев.

– Что ж, я хотя бы попытался, моя строптивая девочка, – сказал он, наконец, отступая на шаг. – Позволь узнать, зачем ты сюда приехала?

Ну и что прикажете отвечать?! Судя по всему, Марлен хорошо знала этого человека, а потому сейчас как никогда я была близка к провалу.

И всё же, собравшись, я отметила для себя кое-какие детали. Долорес упоминала некоего Хорхе Гарсия, которого она узнавала по запаху, а от этого человека буквально разило табаком и душной влажностью, какая бывает, если нацепить на себя недосушенные после стирки вещи. Отринув сомнения, я ответила, скрестив на груди руки:

– Вас это не касается, сеньор Гарсия.

Но мужчина не отступил. Опершись на перила крыльца в позе человека, как никогда готового продолжать разговор, он ухмыльнулся.

– Я вижу, ты всё ещё дуешься на меня, Марлен. Напрасно. Я всегда говорил, что верен тебе, и доказал свою верность. Теперь дело за тобой.

Он оттолкнулся от перилл, медленно приблизившись ко мне, склонился и взял двумя пальцами за подбородок.

– Неужели ты забыла, как хорошо нам было вместе? Как ты приходила ко мне, переодевшись прислугой, как позволяла целовать свои сладкие губы и как не хотела возвращаться к чудовищу, который мучил и истязал тебя? Марлен, любовь моя, я помню каждую нашу встречу и то, как обещал вырвать тебя из лап Салеса. Но судьба распорядилась иначе. И мерзавца зарезали в трактире, как грязную свинью. Всё сложилось лучше, чем мы ожидали. Теперь ничто не мешает нам с тобой соединиться.

Наши губы почти соприкоснулись, а я, пребывая в трепетном ожидании, думала лишь о том, что ещё он скажет. Так, значит, Марлен и Хорхе – любовники и по неясным причинам несчастная доверилась этому скользкому типу. Но её можно было понять. В том положении, в каком она оказалась, всякий, кто проявил бы сочувствие, показался ей рыцарем.

Я же сразу распознала в нём пройдоху. Марлен определённо была нужна ему. А для чего, мне ещё предстояло выяснить.

– Не говори так, – прошептала я, вживаясь в роль очарованной влюблённой. – Я не желала ему смерти.

– Ты ангел, Марлен. Этот грешный мир недостоин тебя. Как и я.

О, чтоб тебя. Романтик. Пооригинальнее ничего не мог придумать? Я всё же включила рассудительность и упёрла ладони ему в грудь. Изобразив внутреннюю борьбу, поговорила с придыханием:

– Прошу, оставь меня, Хорхе. Нас могут увидеть. Я в трауре по супругу, кем бы он ни был.

Даже взгляд отвела и с театральной выразительностью смахнула с ресницы несуществующую слезинку. В ту же минуту пальцы мужчины обвили мою ладонь, и я ощутила касание тёплых губ к тыльной её стороне.

– Где и когда, Марлен? – почти прорычал он, буравя меня томным взглядом исподлобья, и, надо признать, это подействовало. Будь я и впрямь юной и неопытной барышней, вполне повелась бы.

– Мне нужно время, Хорхе, милый. Наберись терпения.

– Как ты жестока. Но ничего. Вскоре мы исполним наш план, и никто не посмеет осуждать тебя. Семейство Салес поплатится за всё зло, которое они причинили нам. А теперь прощай.

Я не успела ответить. Окликнув меня, к крыльцу уже спешно приближался Мартин, вытирая платком испарину со лба.

Я лишь на секунду обернулась к нему и, не успев испугаться внезапного адюльтера с Хорхе, поняла, что его уже нет. Ловкач испарился также быстро, как возник, проявив чудеса конспирации.

– Как чувствует себя Долорес? – спросила я, стараясь не выказывать растерянности.

– О, всё обошлось, мадам, – сказал он, взбегая по кое-где отбитым каменным ступеням. – У неё просто поднялось давление. Сейчас она чувствует себя куда лучше. Я отпустил её домой.

Когда мы снова оказались в стенах фабрики, Мартин устроил мне настоящую экскурсию по отделам. Производственный цех, который открылся нам самым первым, судя по слою пыли, пустовал уже давно. Мартин сообщил, что постоянных швей кроме Долорес на фабрике нет, и если им поступают заказы, то приходится нанимать вре́менных работниц. Бухгалтерия, расположенная на втором этаже, тоже пустовала, и только в отделе моделирования кипела жизнь. Точнее, не столько кипела, сколько шуршала и скрипела.

Ступив следом за Мартином за порог кабинета, в котором стояло несколько небрежно одетых манекенов, я с интересом огляделась.

Отовсюду здесь свешивались кружево, драпировки и кринолин. Редкая полка высокого стенного стеллажа отличалась порядком. И тем не менее в хаосе непослушной материи проглядывалась некая система, создававшая иллюзию порядка. Кто-то явно пытался соединить между собой ткани по цвету и текстуре. Сатин и органза, шёлк и бархат, велюр и драповые заплатки вызывали жгучее желание прикоснуться к кусочкам и прочувствовать их текстуру.

– Лукас, ты здесь? – позвал Мартин, подходя к узкой двери, откуда доносились звуки присутствия жизни.

Что-то упало с той стороны, а через секунду до моих ушей донеслось неприличное ругательство.

– Он здесь, – проговорил с улыбкой Аньоло, обернувшись на меня. – Лукас, поосторожнее с выражениями. Со мной дама, – снова обратился он к двери.

Оттуда, шумно спотыкаясь о расставленные вдоль стен ящики и продолжая ворчать громким шёпотом, показалось нечто в буром камзоле и с растрёпанными светлыми волосами. Высокий рост, большие, будто бы застывшие в удивлении голубые глаза и слегка укорочённые по щиколотку брюки делали человека похожим на Шурика из Операции «Ы». Только очков для полноты образа не хватало. Из нагрудного кармана торчал краешек ярко-зелёного платка, который невольно привлекал внимание.

Лукас нервно поправил волосы и оглядел меня.

– Мадам? – спросил он, наконец. – Как странно. Я-то уж думал, ты швею привёл, Аньоло.

Потеряв ко мне всякий интерес, мужчина ненадолго вернулся в кладовку, откуда вскоре вышел со стопкой материи тёмно-синего цвета и пошёл к лестнице, ведущей в подвал. Нам ничего не оставалось, как следовать за ним.

– Лукас, скажи, что с заказом Борджеса? – спросил Мартин, поравнявшись с мужчиной.

– Не спрашивай, – ответил он. – Этот пират вчера заявился сюда, и я всерьёз ждал, что он разнесёт тут всё к чёртовой матери. Бешеный тип. Ему ведь говорят, сукна на рубахи нет, не пришло сукно. А он заладил: где хочешь доставай, иначе с тебя кожу сдеру и из неё нашью рубашек.

Лукас усмехнулся своим словам. – Хотел бы я посмотреть, как этот громила будет с иголкой воевать.

Мы с Мартином переглянулись.

– Как бы то ни было, он ждёт работу через две недели, – сказал Мартин, спускаясь по лестнице следом за Лукасом, который ловко перебирая ногами в коротких брюках, нёс свою поклажу, как опытный официант поднос с едой.

Всю дорогу я гадала, кто же он. Чудаковатый вид мужчины наводил на подозрение, которое вскоре подтвердилось.

– Послушай, Аньоло, – проговорил блондин, останавливаясь возле стеллажа у стены с довольно низким потолком и сгружая на полку вещи. – Я модельер, а не волшебник. Моя задача – разрабатывать фасоны и искать сочетания. А взять из ниоткуда материю на без малого восемьдесят рубашек мне неоткуда. Уж извини. Сколько могли мы изготовили.

– Зато я знаю, где их взять. – Мартин выступил вперёд. – Сегодня вечером приходит корабль из Урбанно.

Лукас возвёл к небу глаза.

– Ты шутишь? Откуда у нас деньги на их материю? Я на прошлой неделе последнее швеям отдал.

– Деньги будут, – вмешалась я в разговор.

Лукас перевёл на меня озадаченный взгляд. Мужчина, казалось, вообще меня не замечал, и теперь страшно удивился.

– Мадам? – скептически повторил он. – При всём моём уважении вы не понимаете, о чём говорите.

– Ошибаетесь, Лукас. Я всё прекрасно понимаю. Мартин озвучил мне сумму. Я готова предоставить её.

– Но как?

– Доверьтесь мне. Как единственный из оставшихся представителей рода Салес я обязана помочь избежать проблем, которые грозит устроить всем нам Диего Борджес. И мне важно знать, что вы поддержите меня.

– Поддержу ли я? – изумился модельер. – Лишь чудо помогает нам до сих пор не пойти ко дну, мадам. И пока кредиторы не забрасывают камнями наши окна, есть смысл рискнуть. Я поддержу вас, удивительная и смелая сеньора. Только с условием, что вы не станете действовать себе во вред.

Отношение мужчины растрогало меня, и, окончательно уверовав в правильность своего решения, я едва не бросилась обнимать этого большого и немного нелепого добряка.

– Не беспокойтесь, Лукас, – сказала я, беря его за руку и пожимая её. – Я не могу обещать успеха, но мы должны хотя бы попытаться.

Покидала фабрику с лёгким сердцем. Как советскому человеку, воспитанному в условиях коллективизма, единства и взаимовыручки, мне приятно было осознавать себя частью большого общего дела. Мне хотелось использовать все свои возможности и довести задуманное до конца. Воодушевлённая замыслом, я не замечала настороженного взгляда, который то и дело бросал на меня Мартин.

Подав мне руку на ступенях экипажа, он спросил:

– Простите, мадам, что лезу не в своё дело, но господин Салес находился на грани разорения перед смертью. Где же вы намерены брать деньги на сукно?

– К счастью, руки моего мужа не успели дотянуться до моих украшений, Мартин. Я соберу их все и продам.

Мужчина изумлённо вытаращился на меня.

– И вам не жалко?

– Нисколько. Мне не требуется много, и ни к чему, чтобы все эти побрякушки лежали мёртвым грузом. Пусть послужат благому делу.

Я по-свойски легонько хлопнула по коленке человека, чуждого моему мировосприятию. В понимании людей этого времени женщина просто обязана была благоговеть от серёжек, колец, брошей и заколок в собственной шкатулке, хранить коробочку в тайнике и изредка наряжаться, демонстрируя окружающим блеск каменьев и драгоценных металлов. Но я никогда прежде не увлекалась украшениями. А те немногие цепочки, серьги и кольца, что имелись у меня в прежней жизни, воспринимала не иначе как актив, который всегда можно использовать, если будет туго с деньгами.

Мартин всё же принял мою жертву, но я видела по его глазам, что он не до конца верит в искренность моего равнодушия насчёт побрякушек. Я не стала его разубеждать и, повернувшись к окну, задумчиво уставилась на оживлённую улицу с фонтаном.

Жизнь бурлила. Бегали и гоняли голубей детишки в потрёпанных платьях, переговаривались между собой торговцы соседних лавочек в ожидании нового покупателя. Молодой человек с почтовой сумкой через плечо проводил взглядом двух симпатичных подружек в скромной форме прислуги. Те смущённо хихикали, оборачиваясь на него. Я тоже невольно улыбнулась, а через мгновение улыбка сползла с лица. Округлив глаза, я что было силы забарабанила в крышу экипажа.

– Стойте! – закричала я, испугав своим воплем Мартина, и когда экипаж замедлил ход, толкнула дверь. Не дожидаясь полной остановки, я выскочила из него, направляясь прямиком к лавке, из которой здоровенный мужик выволакивал за волосы девушку.

Глава 9

– Остановитесь немедленно! – кричала я на бегу, путаясь в подоле длинного платья. – Пустите её, я вам говорю!

Но мужчина меня не слушал. Более того, один из его помощников с лицом, которое врагу не пожелаешь встретить ночью в глухом переулке, грубо преградил мне путь.

Осознав, что слова здесь не помогут, я сама, не особенно церемонясь, въехала локтем в бок амбала и, пока тот недоумевал, откуда у кисейной барышни вроде меня столько сил, кинулась вызволять несчастную. Девушка кричала и плакала, пытаясь оторвать от себя руки нападавшего, а вокруг уже собиралась толпа.

Вцепившись мёртвой хваткой в тонкое плечо, я с силой потянула на себя девушку. Только теперь жуткий человек поднял на меня свой бешеный взгляд. Он выпустил свою жертву, но легче от этого не стало.

Мне сделалось страшно. Я впервые видела настолько дикое, даже звериное выражение человеческого лица. Тёмные, почти чёрные, глаза полыхали яростным огнём из-под густого навеса бровей, щербатый рот скалился в гневной гримасе. Растрёпанные сальные патлы липли к лицу, едва пряча жуткий шрам поперёк брови и другой – вдоль широкой скулы, покрытой щетиной.

Слова застряли в горле. К счастью, Мартин уже подоспел на выручку и, оттеснив нас, спросил у смутьяна:

– Что здесь происходит?

– Пошёл к чёрту! – взревел человек, добавляя очков зверской части своей личности. – Это никого не касается!

– Ошибаетесь, сеньор. Вы подняли такой шум и так жестоко обращались с этой девушкой, что сюда скоро нагрянет полиция. Сомневаюсь, что вы желаете иметь с ней дело.

– Много на себя берёшь, заморыш!

Мужчина уже готов был замахнуться, чтобы ударить Мартина по лицу, и у него бы это получилось, если бы в следующее мгновение не произошло то, чего никто не ожидал. Взмахнув тростью, Аньоло в несколько точных движений ткнул ею в живот и грудь нападавшего, отчего тот, не успев завершить размах, сложился пополам и взвыл.

Недолго думая, к Мартину со спины подскочили двое, но и им не удалось его побороть. Прицельный удар локтем в нос и башмаком под колено одному, кувырок через себя второго обездвижили обоих.

Наблюдая за тем, как посреди улицы с подвыванием ползают по земле три здоровенных амбала, я раскрыла рот от изумления. Даже девушка, которая всё ещё испуганно прижималась ко мне, притихла и с нескрываемым восхищением смотрела на Мартина, возвышающегося над всем этим, как, ни больше ни меньше, обелиск воинской славы.

Элегантно перешагнув через одного из поверженных, он подошёл к нам и обратился к девушке:

– Что здесь произошло, и почему этот человек так обошёлся с вами?

Несчастная опомнилась. Всхлипнув, она с трудом удержалась от нового потока слёз.

– Сеньор Донато вёл дела с моим отцом, господин, – начала она. – Отец занимался извозом и изредка брал у него взаймы, чтобы наладить своё дело, но всегда возвращал в срок. А недавно у нас сразу две лошади захворали, и пришлось новых покупать, так ещё и повозку, потому что старая прогнила. Отец взял заём у сеньора Донато, купил, всё, что требовалось, и не успел ещё ни разу обкатать лошадей, как слёг с лихорадкой.

На последнем слове её голос вновь сорвался на рыдание.

– Где сейчас твой отец, милая? – спросила я, с грустью заглядывала в её раскрасневшееся лицо.

– Он умер, сеньора! – простонала та. – Умер и не сумел вернуть долг!

Она разрыдалась, утыкаясь мне в грудь. К тому времени Донато уже поднялся, отряхнулся и заговорил, с опаской глядя на Мартина:

– Сиерра должен мне восемь тысяч, и это без учёта процентов, раз уж он помер. А она и этого не смогла отдать! Так пусть теперь отрабатывает!

Донато было рванул к нам, но осёкся, заметив Мартина, легко потрясавшего тростью.

– Как вы можете, бесчестный человек?! – возмутилась я. – Вы ведь понимаете, что эта несчастная не способна отдать вам долг? Её отец занимался извозом, тем и жил. Он не сумел окупить вложенные в лошадей средства! Смерть помешала ему!

– Это не мои проблемы, сеньора! – рявкнул Донато. – Деньги к деньгам. Если нет, то я всегда найду чем их заменить.

– Где лошади? – перебил его Мартин, вновь обращаясь к девушке.

– В стойле, – она указала в сторону дома, откуда её только что выволокли. – На заднем дворе.

– А повозка?

– Там же.

– Ну значит, решено, – Аньоло повернулся к ростовщику. – Вместо того чтобы поднимать шум и обижать девушку сходите и заберите двух лошадей и повозку. Они стоят ровно столько, сколько вы выдали господину Сиерра.

– Да начерта мне лошади?!

– Пригодятся. А нет, так продадите. Вы ведь это умеете.

Мартин красноречиво приподнял бровь. Только теперь я заметила, что он не такой уж худой и хлипкий. Скорее жилистый. Так ещё и ростом выше этого Донато, который только шириной брал.

Тот недовольно рыкнул. А спустя четверть часа его помощники выводили из ворот двух сильных, крепких гнедых, запряжённых в повозку.

Девушка, которую мы не отпускали от себя, заметно успокоилась, но когда троица скрылась с глаз, растерянно уставилась перед собой.

– В чём дело? – спросила я. – Что-то не так?

– Нет, нет, сеньора, что вы! – опомнилась она. – Вы спасли меня! Если бы не вы и ваш супруг, меня бы ожидало страшное.

Я усмехнулась, глядя на то, как вспыхнул после её слов Мартин.

– Ошибаетесь, дорогая, Мартин не мой муж. Он абсолютно свободен, – добавила, не знаю, зачем, но явственно увидела, как заблестели глаза девушки.

– Как вас зовут? – спросил Аньоло.

– Изабелла.

– Я очень рад знакомству с вами.

Мартин взял её за руку и, оставив на тыльной стороне ладони целомудренный поцелуй, вогнал девушку в краску, отчего миловидная блондинка, которой не дать было более двадцати лет, стала ещё прелестнее.

И всё же кое-что смущало меня, и я решилась уточнить:

– Скажи, Изабелла, как ты жила после смерти отца?

– Я подрабатывала у мадам Элоизы в шляпной мастерской.

– Ты умеешь шить? – оживилась я.

– Нет. Ей требовался счетовод. Я помогала с этим отцу, вела книгу учёта расходов. Когда он умер, занималась тем же, нанимаясь к торговцам и лавочникам.

Я усмехнулась. Коллега, значит. Ну что ж, грамотный бухгалтер никогда не будет лишним.

– О, Пресвятая! – всплеснула она руками. – Я даже не предложила вам чаю! Пойдёмте скорее.

Она кинулась к лестнице, а мы зашагали следом. Хоть нам и не требовался перекус, не хотелось обижать Беллу и лишать её возможности отблагодарить нас.

Спустя несколько минут мы уже сидели на крохотной, но опрятной кухне, а хлопотливая хозяйка разливала по чашкам чай.

– Как вы смотрите, если мы возьмём её на работу? – спросила я у Мартина, когда девушка искала, чем бы нас угостить.

– Кем? – удивился мужчина.

– Да хоть бы моей помощницей.

– Чем же она будет помогать вам?

– Мы ведь хотели возродить фабрику, и нам нужно составить план. Я думаю, она сможет помочь. Кто прежде вёл бухгалтерию?

– Братья Ирсен. Но они ушли почти сразу, как только поняли, что господин Салес топит сам себя неумелым управлением. Последние месяцы книга учёта была на мне. Сразу скажу, я не специалист в подобных делах и, боюсь, там будет непросто разобраться.

– Вот и разберётесь, – я мотнула головой в сторону девушки, которая уже приближалась к нам с подносом.

Мартину со свойственной ему сдержанностью едва удалось скрыть удивление, которое мешалось с неподдельным восторгом.

Глава 10

Изабелла приняла моё предложение. Правда, не так-то просто было уговорить её переселиться ко мне ради безопасности одинокой девушки. И всё же мне это удалось. Сговорившись, что я пришлю за ней экипаж, когда она соберёт вещи, мы с Мартином оставили Беллу под присмотром кожевника и его супруги из соседней лавки и отправились домой. Тем же вечером я сидела вместе с помощником в гостиной, погружённая в изучение документов фабрики. Мартин, судя по мечтательному взгляду в никуда, думал о чём-то более важном, чем разоряющееся предприятие.

Совсем скоро я с прискорбием осознала, что фабрике не просто грозило разорение. Исходя из столбиков баланса последних месяцев, расходы по некоторым статьям многократно превышали доходы, и чем дальше, я смотрела, тем более удручающей делалась картина.

– Мартин, – обратилась я к мужчине. Тот опомнился. – Скажите, много ли долгов у господина Салеса?

Аньоло мгновенно сник.

– К несчастью, достаточно, мадам, – ответил он. – Иногда я позволяю себе грех думать, что если бы его не убили, совсем скоро этот дом и всё его имущество пустили бы с молотка.

– Вам известна точная сумма?

– Нет, но что-то около девяти тысяч сантимо без учёта игорных долгов и залогов. Он продал немало ценных вещей, чтобы погасить кредиты, но и этого не хватило. Боюсь, те, кому он остался должен, совсем скоро явятся сюда и потребуют свои деньги.

Я бессильно сомкнула веки. Девять тысяч сантимо – это вдвое больше, чем нужно нам для покупки сукна. А ведь ещё потребуется оплачивать работу швеям. Этот монстр Карлос даже после смерти продолжал создавать проблемы и неприятности.

Отложив в сторону перо, подпёрла рукой подбородок.

– Составьте мне список всех, кому он задолжал, Мартин, – задумчиво проговорила я.

– Но для чего, мадам?

– Хотя бы для того, чтобы их приход не стал сюрпризом. Предупреждён, значит, вооружён.

Мартин удивлённо кивнул. А я, судя по всему, только что ввела в обиход жителей этого мира новое крылатое выражение.

Мы посидели ещё, а когда совсем стемнело, и мужичина засобирался проведать Беллу, договорились, что он в ближайшее время условится о доставке сукна для фабрики. Мне удалось заверить его, что я отыщу деньги, чего бы мне это ни стоило, а потому не торопясь переодеваться ко сну, я отправилась проводить ревизию ценностей.

Шкатулка Марлен с украшениями не вызвала у меня особого трепета, когда я впервые её увидела. Но теперь побрякушки как никогда могли оказаться нам полезны. Кольца, серьги, каменья, золотые браслеты, цепочки, когда я высыпала их на столик перед зеркалом, образовали внушительную горку, сияющую бликами от свечного огня.

– Рита, – обратилась я к дуэнье, которая хлопотала с моей постелью, – ты не подскажешь, кому я могла бы заложить всё это и получить хорошие деньги?

Женщина громко ахнула, уронив подушку.

– В своём ли ты уме, Марлен?! – вскричала она. – Ведь украшения вашей несчастной матушки нельзя продавать! Они семейная ценность!

Ах вот значит как. Ну это многое объясняет. Непонятно только, почему супруг – насильник и деспот – не приложил руку к богатствам своей жены.

– Я всё понимаю, Рита, – проговорила, стараясь изображать печаль как можно более правдоподобно. – Но у меня нет другого выбора. Мой супруг оставил много долгов, а так как фабрика не приносит дохода, то и платить по этим счетам мне нечем. Скоро сюда явятся кредиторы. И неизвестно, что они потребуют от меня в счёт уплаты, если не подготовиться заранее.

Всплеснув руками, женщина опустилась на кровать и в отчаянии закрыла ладонями лицо.

– Ох, ты, бедная моя, несчастная Марлен, – запричитала она. – Как же всё это гадко, как ужасно обрекать тебя на эти страдания! Фамильные ценности! Кто бы мог подумать!

Хотела напомнить ей, что при жизни мужа Марлен страдала куда больше, но не стала. Пускай верит, что мне нелегко расставаться с памятью о родных.

– Сеньор Фрезо сможет тебе помочь, дорогая, – сказала она, смахивая слезу. – Он честно ведёт дела, и ему можно доверять. Только умоляю, во имя Пресвятой, не ходи к нему одна с такой кипой ценностей. Это опасно! Вокруг его лавочки какие только оборванцы не трутся!

– Хорошо, Рита. Обещаю, – заверила я её.