- -
- 100%
- +
Через некоторое время началась сортировка. Маме было двадцать семь лет, и если ее помыть и приодеть, то она была очень красивой. Ее купил работорговец сутенер из Турции, тем же вечером ее увезли. Обычно детей проституток продавали на органы для черного рынка, и меня ждала та же судьба. Амин не очень-то мне помог. Но у Аллаха, вероятно, были на меня другие планы.
Я лежал в бараке, в котором были отсортированы люди «на органы» и беззвучно плакал. Мне не было страшно или жалко себя, тогда я не понимал смысла того, что меня ждет. Я плакал потому, что мне нельзя было пойти с мамой, и она сказала, что скорее всего мы с ней больше никогда не увидимся.
В этом бараке были те, кто не годился ни для продажи в секс индустрию по возрасту и внешним данным, ни для шахидов, так как имели другой склад характера. Мы были утилем. Боевикам разрешали на время брать любых женщин для ублажения себя. Я лежал на полу, боевики приходили и забирали тех женщин, что были помоложе, некоторые из них кричали и сопротивлялись, некоторые смирились со своей участью. Я же просто лежал на полу, и считал, что меня это не коснется. Я ошибался.
В барак зашел сухой старец, по крайней мере, тогда он показался мне очень старым. Он не был боевиком, я понял это по его одеждам, он был чьим-то слугой. Он выискивал глазами именно меня, здесь я был единственным мальчиком, да и вообще единственным ребенком.
— Вставай, пойдем со мной, я тебя покормлю и помою, — сказал он с добродушным лицом, но улыбка его была искусственной.
Я молча встал, я уже понял, что за любое сопротивление ты будешь жестоко избит, потому повиновался командам. Рядом со мной сидела старая толстая женщина, плотно завернутая в грязную и изодранную черную паранджу. Она посмотрела на старца с такой ненавистью, с которой не смотрела даже на боевиков, а потом плюнула в него.
— Да покарает тебя Аллах! — прошипела женщина, словно змея. Она не кричала, ее ненависть была столь тяжела, что падала вниз и ползла по земле проклятиями, как черный дым. — Как ты можешь? Он же ребенок!
Женщина с тихой ненавистью продолжала сыпать проклятия, желая старцу умереть в муках, нищете и голоде. Старец видимо привык к такому, и не обращал на нее особого внимания. Он взял меня за руку и развернулся к выходу.
— Не проклинай, старая, это грех, — сказал он женщине через плечо, и мы вышли из барака.
Первый раз в своей жизни я не только увидел автомобиль, а и ехал в нем. Я подумал тогда, что все очень, очень плохо, но ведь есть некоторые хорошие моменты, пусть они и слишком скоротечны, но они есть. Я сидел в новенькой машине, на сиденье, обтянутом натуральной кожей, и мне захотелось пощупать эту кожу, погладить ее, ощутить какая она. Я провел ладонью по обивке кресла справа от себя, втайне, чтобы старец не увидел. Но он видел гораздо больше, чем мне казалось.
— Не трогай, поцарапаешь. Сиди смирно, — сказал он, не глядя на меня, и я покорно положил руки на колени.
Мне оставалось сидеть и вдыхать запах новой машины, он особенный, и ни с чем несравнимый.
Мы въехали на окраину города, я понял это по архитектуре зданий, и я с интересом смотрел в окно. Как только стоило мне отпустить свои страхи, и заинтересоваться видами, так они и закончились. Старец остановился возле высоких серых ворот и просигналил. В заборе открылось окошко, из него выглянул охранник, увидел старца и тут же открыл ворота. Это был город в городе, так мне тогда показалось. Несколько мелких зданьиц и одно большое, многоэтажное, раньше здесь была гостиница. Теперь некоторые окна на первом этаже были разбиты, остальные зашторены или закрыты газетами. Здесь был один из временных штабов ИГИЛ.
Мы вошли в большое здание и поднялись на второй этаж. В коридоре мы столкнулись с низким и пухлым мужчиной лет пятидесяти, рубаха плотно обтягивала его круглый живот, под носом были черные густые усы. Лицо этого человека выражало скорбь, тогда я еще не знал, что это, и с интересом разглядывал его. Мужчина посмотрел на меня, и кивком головы спросил старца кто я такой.
— Афганский пленный, веду его сиду8 Парвизу, — с поклоном сказал старец.
Поклон был слишком учтив, при виде этого человека старец, кажется, стал еще меньше и суше. Его пробила мелкая дрожь, я почувствовал это, так как он держал меня за руку. Тогда я понял, что этот мужчина важная шишка. Усатый невольно слегка поджал нижнюю губу, это был жест неприязни и даже призрения. Усатый со старцем смотрели друг на друга некоторое время, эта пауза затянулась, но старец не решался просто уйти, пока его не отпустили. Потом усатый коротко кивнул, вздернул подбородок и пошел дальше. Рука старца вспотела, и мне было неприятно за нее держаться, но, когда усатый ушел, старец перестал дрожать и выпустил мою руку.
— Прихоти Парвиза приведут меня в гиену, да простит меня Аллах, — буркнул себе под нос старец, вытирая лоб носовым платком, — пойдем, помоем тебя.
Мы зашли в одну из дверей почти в самом конце длинного коридора. В комнате был шкаф с резными дверцами и настоящая кровать. В другом конце комнаты была еще одна дверь, в нее мы и направлялись. Это была ванная. Али рассказывал нам, что в городах вода льется прямо из крана, тогда мне казалось это нереальным, а сейчас я стоял перед этим чудом света — краном. При мысли об Али в моей груди что-то сжалось, я не успел поразмыслить над этим, потому что в ванную вошла женщина в зеленом платке. Старец вышел, и мы с этой женщиной остались вдвоем.
— Как тебя зовут? — спросила она, снимая с меня рубаху.
— Юсуф.
— Хорошо. Давай, Юсуф, забирайся в ванну, мы тебя сейчас хорошенько отмоем, будешь как новенький.
Я послушно делал все, что мне говорила эта женщина, не задавая никаких вопросов. Она выглядела очень усталой. Было в ее глазах еще что-то, тогда я еще не знал, что это был взгляд человека, который смирился со своей судьбой, и которому больше нечего терять в этой жизни. Из таких людей выходят хорошие шахиды.
— Юсуф, тебя сейчас отведут к Парвизу, делай все, что он тебе скажет, а если он что-то спросит, говори «да, сид», хорошо? — я кивнул головой, — умница, так для тебя самого будет лучше.
После купания она одела меня в чистую одежду. Я был готов, правда я не знал к чему. Женщина посмотрела на меня с жалостью и вдруг поцеловала в лоб, обняв обеими ладонями за щеки, так делала и мама.
— Не сопротивляйся, ладно? Ну, иди.
Она открыла дверь комнаты и тут же отшатнулась от нее, в коридоре был усатый, и он направлялся именно сюда.
— Скажи Парвизу — в другой раз, пусть найдет себе другого бача-бази9, — сухо отрезал усатый, глядя на женщину, и та тут же кивнула головой и поклонилась. — Пойдем со мной, уверен, что ты хочешь есть, — обратился он уже ко мне, и протянул руку.
— Да сид, — эти слова сами вырвались из моего рта, и я взял его за руку.
Как ни странно, этот страшный человек спас меня не только от изнасилования Парвизом, он спас мне жизнь. Его звали Назри Рахим аль-Альмалику. Уже одно его имя говорит о том, что он самый главный.10 По воле Аллаха он столкнулся со мной и старцем в коридоре. По каре Аллаха в одном из боев неделю назад Назри потерял своего единственного сына. У него был еще один сын, но их взгляды на политическую обстановку расходились с отцом.
Он сбежал в Аргентину и пытался жить там тихой спокойной жизнью. У него было две жены и шестеро детей, все вместе они жили на отдаленном ранчо. Их тихая жизнь продлилась недолго. Спустя восемь месяцев их нашли и расстреляли, трупы раздели догола и повесили на заборе головой вниз. Это была демонстрация силы. Никто, даже его собственный сын не имеет права уйти, это служба длинной во всю жизнь.
Я оказался в нужном месте в нужное время, Назри увидел во мне возможность воспитать правильного сына, человека, которому можно будет передать правление. На это повлиял рассказ Амина о том, как я хладнокровно застрелил беспомощного старика. Амин был правой рукой Назри, иногда возглавлял операции, так как был диким зверем, и иной раз ему нужно было разорвать зубами чужую плоть, и вырвать легкие, а потом смотреть в глаза умирающему, наблюдать, как тело покидает жизнь. Амин, конечно, не знал, что двигало мною тогда, а я не сказал, и это пошло мне на руку. Два этих страшных человека и воспитали меня, вырастили из меня того, кто я есть. Я Саид — я господин.
С течением лет меня обучили не только убивать, но и заставлять убивать других, как когда-то это сделал Амин, обучили тактикам и целям, обучили управлять огромной империей под названием ИГИЛ.
Отец, Назри, умер пять лет назад от рака мозга, к сожалению не все можно купить за деньги. Тогда я стал во главе, но не все как один приняли мое лидерство. Тогда в моем доме появилась Захра. Она всегда была очень проницательной, и не по годам умной. Она попала в мое окружение так же, как когда-то получилось со мной. Кто-то пожалел ее и оставил в служанках. Пять лет она была у одного из доверенных мне людей, потом ее передали в мой дом.
В первый же день она принесла мне чай, хотя я ее об этом не просил. Все мое время было занято планами, я сидел во дворе и разрабатывал в уме стратегию по захвату новых территорий на Гее. Она поставила поднос с чаем на столик и посмотрела на меня своими изучающими черными глазами. Непозволительно для женщины, пусть и в десятилетнем возрасте. Мне хотелось отмахнуться от нее, как от мухи, чтобы она ушла и не мешала мне думать. А она вдруг приложила руку к сердцу и сказала:
— Сожалею о вашем отце, сид, я буду молиться о вас каждый день.
Потом поклонилась и ушла.
Ее слова были искренними, хотя сожалеть о смерти Назри может далеко не каждый. Он был тираном и хладнокровным, безжалостным убийцей. Он не получал от этого физического удовольствия как Амин, но был не менее опасен. Когда он умер, многие вздохнули с облегчением, считая, что я буду не настолько жесток. Они ошибались.
Несмотря на все я любил и уважал Назри, и его потеря была для меня ударом. Показывать этого нельзя, погоревал день-другой и хватит, но боль от потери человека, который спас мне жизнь, заменил отца, и по-своему любил меня, не могла уняться еще долго. Захра уловила это своим проницательным взглядом.
Прошло пять лет, и все их она была рядом со мной, переживала все, поддерживала меня в самых разных ситуациях. Все это время я почти не разговаривал с ней, но она говорила что-то утешительное именно тогда, когда это было мне больше всего необходимо, как тогда, с чаем. Она знала все, всю изнанку нашей организации, все, что я делал, и все равно любила меня. И я знаю, что все эти пять лет она каждый день молилась обо мне, и будет делать это до конца своих дней. Против своей воли я полюбил ее, и сегодня я женюсь на этой девочке. Аллах, помоги мне сделать ее счастливой.
6
За Гею!
Много лет назад Юрий Гагарин полетел в космос.
Он умер молодым, ему было всего лишь 34 года.
Он был мировым героем, и думал, что теперь мир изменится.
Он был уверен, что уже через 50 лет
мы точно будем любоваться
троичной звездной системой Альфа Центавры
из иллюминатора космического корабля для туристов.
Будем терраформировать Марс и жить на Луне.
Да и как могло быть иначе?
Ведь Гагарин открыл нам дверь в космос!
А мы закрыли эту дверь, и пошли делать Айфоны.
прости нас Юра…
2045 год.
Рома
— За Гею!
— За нее!
Дзыньк бокалами. Выпили.
Так всегда бывает, в конце вечеринки тосты идут уже о чем угодно, только не о причине торжества. Немного обидно, у меня ведь сегодня день рождения. Но это я переживу, главное то, что будет завтра, а именно приговор — полечу ли я на Гею.
В 2024 году был создан первый космический корабль с реактором Орлова. Как бы ни были засекречены расчеты по созданию реактора, их все же украли англичане и перепродали американцам, не забыв при этом изучить и оставить у себя всю информацию. Следом потянулась почти вся Европа. Корабли и космодромы строились в поте лица и в три смены. Наш, российский корабль все же стартовал первым, и через несколько часов был на орбите Геи.
Как бы человеку ни хотелось коснуться ногой поверхности другой планеты, он все же помнил горький опыт первой высадки. В спину дышал английский корабль, а за ним, вжимая педаль газа в пол, нагонял американский. У всех руки чесались приземлить (или пригеить?) корабли, но наш президент Ежов все же договорился для начала спустить последних роботов, новейшие тогда технологии, для разведки обстановки, и измерения излучений атмосферы на внутренних ее слоях.
Когда же роботы собрали все данные и были готовы к возвращению на корабль, они не смогли взлететь. Все почесали в затылках и решили не спешить, все равно уже корабли всех политически важных стран сгрудились на орбите Геи, и заглядывали в нее как гадалки в кофейную чашку. Гадать никто не умел.
Пришли к решению, что челноки с роботами возможно были недостаточно мощными, что возможно сила тяжести на Гее меняется, ведь от этой планеты можно ждать чего угодно. Подумали и решили, что нужно попробовать спустить на нее полноценный корабль, но беспилотный. Все согласились. Тогда Ежов сказал, что надо бы скинуться на постройку корабля, раз теперь это стало достоянием всего человечества, а не отдельных стран. Никому идея не понравилась, но все согласились, подумали, что сначала туда надо добраться и выжить, а как будем жить дальше — разберемся по ходу пьесы.
В течение года все пристально наблюдали за поведением Геи как за взбалмошной девчонкой. Пытались спускать суда с различной мощностью, но ни одно из них так и не смогло покинуть атмосферу Геи. Она как черная вдова затягивала в свою паутину все больше и больше космических судов. Орлов вынес идею о построении космодрома на Гее с запуском ракетоносителей, как это было раньше, а не взлетать кораблю прямо с поверхности, как это было теперь.
Все снова почесали в затылках, на это нужны были добровольцы, ученые разных отраслей, медики, обычные работяги, и еще куча всяких специалистов. Это мог оказаться билет в один конец. Гею боялись, так как она не была обычной планетой. Многие думали, что она вообще рукотворный механизм инопланетян из-за ее способности излучать свет и тепло, и удержанием их атмосферой, необходимые для поддержания жизни на планете. Несмотря на это добровольцев нашлось столько, что из них еще и выбирали. Сам Орлов хотел высаживаться на Гею, но он был слишком ценен, и Ежов его не пустил. По крайней мере, ходили такие слухи.
В течение следующего года подбирали и обучали людей, и в 2026 году наконец произошла первая высадка человека на Гею. Все эти два года параллельно шла политическая возня, мы как водится, не могли поделить шкуру неубитого медведя. В итоге поделили как есть. Так как планета была полной копией Земли, решили, что каждая страна просто займет свою территорию. И каждый подумал про себя «а там видно будет».
Следующие десять лет велись работы по постройкам космодромов — это не помогло. Дальше были годы исследований, ученые никак не могли понять, почему же Гея не хочет отпускать нас из своих объятий. Все попытки покинуть атмосферу Геи заканчивались неудачами. Несмотря на это все больше людей хотело бросить родную Землю к чертям собачьим и переселиться на Гею. Не важно, что это билет в один конец. Не важно, что завтра планета может сорваться с нашей орбиты и снова улететь в неведомые дали. Люди хотели хоть немного подышать чистым воздухом, попить кристальной воды прямо из озер, и поесть действительно экологически чистых продуктов, выращенных своими руками. Люди Земли рисковый народ.
Уже перед смертью Орлов выдвинул еще одну, последнюю и безумную теорию. Еще Эйнштейн сказал, что безумно делать одно и то же, ожидая разных результатов. Мы пытались все больше нарастить мощность, а он предложил попробовать снизить ее до минимума. Его безумная теория оказалась верной, на Гее действовали иные законы физики, которые будут изучать даже наши внуки, и не факт, что на этом закончится.
К сожалению, Орлов так и не узнал результатов, и умер до первого эксперимента. В 2036 году первое судно наконец смогло покинуть атмосферу Геи. Получалось, что один и тот же корабль не может летать туда-сюда, и было два вида кораблей — взлетный (с Геи на Землю) и посадочный (с Земли на Гею), их так и называли. На орбите Геи были созданы космические станции, которые по совместительству служили портами, там производилась пересадка и смена кораблей.
За эти десять лет ученые порядочно изучили Гею, практически рассмотрели ее под микроскопом, и пришли к единогласному выводу — Гея ничем не отличается от Земли. Они были настолько идентичны, что это поражало. Тектоника наших планет была одинаковой. Даже Чиксулуб — кратер от падения метеорита, который выкосил динозавров, был на своем месте. Более того, останки динозавров прилагались. Гея с нами уже давно, но она не перестает удивлять.
Итак, ученые объявили, что наши планеты одинаковы, и началось Великое переселение, именно этот термин будет звучать в книгах по истории. На деле же переселение не было таким уж великим. Каждый год на Гею отправляли определенное количество людей, и большинство из них должны были обладать полезными навыками, даже обычные агрономы должны были быть профи, а не какими-нибудь пенсионерами огородниками.
В последние два года некоторые правила несколько упростили, и теперь у обычных людей, не имеющих высокой квалификации, появился шанс улететь на Гею. Дело оставалось за малым — пройти медосмотр. Как ни странно, так как Гея гораздо более экологична, чем Земля, наши организмы на ней вели себя не вполне нормально. Мы привыкли к шлаку и химии совершенно во всем, и наши организмы несколько эволюционировали и подстроились под внешнюю среду.
Это были мелочи, ни у кого не вырос хвост, или жабры, но многие не выдерживали большого количества кислорода в воздухе, не могли привыкнуть к местным сельскохозяйственным продуктам, и спустя пару месяцев возвращались домой. Переход должен быть плавным. Почти половина из первых поселенцев получили серьезные заболевания, и многие даже умерли. Именно поэтому медкомиссия была обязательной и жесткой.
Я всегда мечтал побывать на Гее, я не думал о том, чтобы перебраться туда жить навсегда, но побывать был просто обязан. Всю жизнь я смотрел на эту волшебную планету и говорил ей: «мы обязательно увидимся».
Я обычный программист, ничего особого в этой жизни не достигший, но мама всегда меня поддерживала, подпитывала мое стремление к Гее. Она же втайне от меня подала документы на один из заводов на Гее, контракт всего лишь на год, и мою кандидатуру приняли. В течение последнего месяца я проходил медосмотр, и завтра мне наконец объявят вердикт. Сегодня я точно не смогу уснуть.
7
Смерть
ЕваНесколько дней назад мы с Витой вернулись из Конго, там была очередная вспышка холеры. Вообще в последние годы холера все чаще появляется по всему миру из-за сильного загрязнения водоемов. Мы пробыли там почти два месяца, и мне нетерпелось проведать своих подопечных в онкологическом центре. По возвращении я должна была пройти обязательное медицинское обследование, чтобы иметь допуск к больным. Я знаю, что большая часть старых пациентов умерла, или разъехалась по домам на период ремиссии. Первым делом после долгих отлучек я шла в реанимацию и к тяжелым больным.
В коридоре на сестринском посту сидела неизменная Зинка. Мне иногда казалось, что тут она и живет. Она вечно работала за себя и за того парня, и всегда всех подменяла, когда не работала в три смены. Зинка из тех людей, что живут в кредит. Ей всегда были нужны все новинки, причем по всем областям. Она вечно покупала какие-то телевизоры и холодильники, телефоны, дорогие украшения и наряды, а потом все это продавалось и покупалось новое. Она умудрялась успевать ходить по салонам красоты и ездить по миру.
Зинка была вездесуща. Она жила в этом вечном круговороте потребительства и всех агитировала к такой жизни. Камнем на ее шее всегда висели три-четыре кредита, это минимум, она вечно жаловалась, но при этом считала такую жизнь нормой. Она очень боялась отстать от народа, и всегда говорила, что к такому образу жизни ее побуждает желание жить как белый человек.
А еще Зинка была ярым любителем всякой мистики и паранормальности, она знала наизусть все гороскопы, народные приметы и сонники, и мои «экстра» выявила в два счета. Когда это случилось, я просила ее не распространяться, а то сбегутся родственники больных, и будут на меня молиться, а это плохо, нельзя сеять надежду там, где ее нет, ведь не всех я могу вылечить. Сначала я думала, что это бесполезно, и уже через пять минут она раззвонит на всю Ивановскую о моих способностях. Я ошиблась, и Зинка, понимая ответственность, помалкивала.
Эта странная женщина средних лет была моей подругой. Сейчас она с широко открытыми глазами и приоткрытым ртом пялилась в очередной любовный роман. Это чтиво она глотала пачками, только страницы шелестели. Я постучала по стойке, чтобы привлечь ее внимание, Зинка нехотя подняла глаза, а потом улыбнулась, увидев меня.
— Ой, Ева, тут такая любовь, такая любовь, не могу! Я аж вспотела. Ты когда приехала? Чего не позвонила? Тут для тебя новеньких полна больница. В двенадцатой все сменились, вторая реанимация тебя прям заждалась. И еще Аленка в пятом корпусе тебя очень ждет, у нее утром операция будет, а мамка ее, как всегда, забухала. Такие дела. Как там холерные негритосы?
Вот так она всегда разговаривала, сваливая все в одну кучу и перескакивая с одного на другое в долю секунды. Одним словом — Зинка.
— И я рада тебя видеть Зин. Негритосов вылечили, только один умер, и то скорее от рака кишечника. В реанимацию пойду прямо сейчас, а утром зайду к Аленке. Новые серьги? — кивнула я в сторону ее уха.
Про серьги я спросить была просто обязана, иначе кредит, взятый на их покупку, полетел псу под хвост. Зинка взяла зеркальце и начала себя рассматривать.
— Мне продавщица сказала, что рубины в розовой платине это прям мое. А я смотрюсь и думаю, наверное втюхала зараза, как думаешь?
— Думаю, что рубины для тебя это слишком, ты и так как мадагаскарский попугай.
— Ничего ты не понимаешь, женщина должна быть яркой и красивой, а не такой серой мышакой как ты.
Своим комментарием Зинка не хотела меня обидеть, она любя хотела меня приодеть и накрасить. Мне же было глубоко наплевать, что на мне надето, и как я вообще выгляжу. Если бы она хоть раз побывала в тайских джунглях, или в кенийских саваннах, где при такой жаре и влажности с тебя вся косметика стекает в лифчик, она бы так не говорила. Это была наша извечная игра в подтрунивания, я ей говорила — пойди, умойся, а она мне — пойди, накрасься.
Зинка захлопнула книгу и потрясла ею перед моим лицом.
— Это твой престарелый кавалер мне притащил, жалко помер неделю назад, такие книги хорошие носил, где теперь их брать буду, не знаю.
— Чего это он мой кавалер? — спросила я, сразу поняв, кого она имеет в виду. — Тебе лишь бы мужика мне подогнать. Хоть бы одного здорового сосватала, так нет же, все больные, да еще и неизлечимо.
Я глянула на книгу, на обложке была нарисована идеальная блондинка с пятым размером груди и осиной талией, она сидела верхом на белом жеребце.
— А мне только сегодня конь снился, — сказала я, указывая на книгу, — прямо такой же, белый, только без принца.
— Ооой, — протянула Зинка, приложив обе ладони к щекам, — ну так это же как раз к свадьбе! Колись, ты что с собой негритенка привезла?
— Нет, больных мне и здесь хватает — улыбнулась я, — да я просто, к слову сказала, а ты уже замуж меня невесть за кого выдаешь.
— Невесть за кого, — перекривила меня Зинка, — сама не знаешь, что тебе надо, твои мужики все бестолковые, жениться никто из них не хочет.
— Ты так говоришь, как будто у меня целый гарем.