- -
- 100%
- +
— Джалилу и Хаят да, но не Фахира, — ответил муж не задумываясь, видимо он много размышлял над этим во время своего отсутствия. Наверное, поэтому он и уехал.
— Я знала, — я поцеловала его в макушку, — эта излишняя жестокость только из-за политики, правда ведь?
Хабиб кивал головой в знак согласия, но мне кажется, что толком он и сам не знал.
— Казнь будет послезавтра. Я не настаиваю на твоем присутствии, хотя этого требуют старейшины.
— Мы придем туда вместе, — уверенно ответила я.
— Почему? Скажи, почему ты так адекватно все это воспринимаешь? Я ожидал от тебя совсем другой реакции, и я понял бы любую твою истерику, любые действия. Я даже сказал Хаджар, чтобы она не помогала тебе, потому что считал, что ты попытаешься помочь Джалиле сбежать вместе с Хаят. Почему ты так нормально на все это реагируешь?
— Я прожила с тобой под одной крышей почти пятнадцать лет, хаяти, поверь, за эти годы я волей-неволей начала разбираться в политике. Я осознаю, что вся эта ситуация ставит под вопрос не просто твое правление, а наши жизни, проще всего нас просто убить. Вся эта излишняя жестокость нужна для того, чтобы показать силу, умение выходить из разных сложностей и решать любые проблемы. Это и есть работа халифа.
Я осознаю, что нельзя оставлять Хаят, потому что она живой символ твоей глупости и слабости как халифа и мужа, как мужчины. Мне больно, очень больно, ведь она моя дочь Хабиб, но может за такую жертву Аллах даст нам своего ребенка. Я уже не знаю, во что верить, и как дальше жить.
Слезы нежданным потоком полились из глаз, они струились по щекам и падали на голову мужа, лежащую на моих коленях. Он так крепко сжимал меня, что было больно, я плакала и от этого. Я плакала от всего, как будто впервые за всю свою жизнь мне стало жаль себя. Так жаль!
Хабиб сжимал меня, чтобы не заплакать самому. Я знаю, что ему тяжело все это, у него есть много причин для гнева и слез. Предательство друга, измена жены, утрата дочери, страх потерять власть и наши жизни, мою жизнь больше, я это знаю. Он наконец расслабился и чувствовал себя свободно, в кругу родных и друзей, а оказался в кругу волков.
Я обняла мужа, как только могла сильно, и зарыдала в желании умереть. Хабиб тоже плакал. Сколько горя приносит нам эта жизнь, но я знала за кого выхожу замуж, знала и вышла.
Прошло пять лет с того момента, как меня отдали служить в дом Хабиба, говорили, что это почетно, любой слуга в доме халифа на голову выше любого другого. Но я всегда видела в Хабибе большую печаль и тяжесть на его плечах. Он так горевал из-за смерти отца, и думал, что не готов править Халифатом. Я всегда видела в нем простого человека, а не всемогущего правителя ИГИЛ, потому и относилась к нему иначе, чем другие, я была добрее.
Старейшины наседали на Хабиба все чаще, требовали, чтобы он женился и родил наследников, а он упирался сколько мог.
Помню, как много лет назад подслушала его разговор с Файзелом:
— Просто женись уже, и они от тебя отстанут, — говорил он.
— Просто женись… все у вас просто. Для меня это не так. После жизни в Европе мои взгляды на некоторые вещи изменились, и можешь ругать меня, но их видение брака для меня ближе. Не хочу я просто так жениться, потому что так положено, хочу родную душу держать за руку, и любить ее хочу.
— Любовь рождается в браке, — парировал Файзел.
— Ты хоть веришь в эти слова, брат? Они все так говорят, не задумываясь даже над смыслом этих слов, просто повторяют за отцами и дедами.
— Не знаю я во что верить, для меня все эти любовные дела не так важны.
— Зря, — сказал Хабиб, — жена это не просто женщина при тебе, это твоя семья, твоя забота и твоя ответственность. Одному тяжело, а вдвоем вы делите все пополам, и счастье и горе. Жена твой друг, мать твоих детей, твоя муза и хозяйка в доме. Какая жена, такой и дом. У неверных семья это равноправный союз. Союз, понимаешь, а не просто ритуал. У нас с тобой союз, братский и дружеский, мы оба друг друга выбрали, и живем в дружбе и доверии, в близости. Это союз.
— Красиво говоришь, только где найти тебе такую девушку?
Я увидела, как Хабиб загадочно и влюблено улыбнулся.
— Есть одна такая, я ее пока не люблю, а лишь влюблен в нее. Но старики будут против такого союза, она мне совсем не ровня.
— Кому, тебе-то, козопас? — Файзел рассмеялся, они всегда друг над другом подтрунивали и в шутку обзывались.
— Я уже давно не козопас, дурак ты, — Хабиб рассмеялся и толкнул друга в плечо.
— А что же ты молчал? Выкладывай, давай, кто украл твое сердце? Надеюсь, не местная шлюха? Такую невесту старики точно не оценят!
— Нет, глупый! Какие еще шлюхи? Я скажу, но это секрет, никто не должен знать, а то меня засмеют.
— Обещаю оставаться серьезным как рыба на дне пруда!
Хабиб осмотрелся вокруг, и я быстро шмыгнула за плотную штору, рядом с которой пряталась. Он сузил глаза, и на всякий случай поманил Файзела пальцем. Тот придвинулся близко к Хабибу, и он шепнул ему что-то на ухо. После услышанного Файзел выглядел озадаченным.
— Она же совсем еще ребенок, друг. В Европе на таких маленьких не женятся, да и у нас тоже отошла эта традиция. Ты ее на целую жизнь старше. Хотя, ты ведь еще не стар, тебе всего двадцать девять. — Файзел сидел задумчивый, а потом поскреб бороду и все же сказал: — знаешь, женись на ней, если хочешь, если она для тебя так важна, если она подходит под эти твои критерии европейской любви и их союзов. Поставь старикам ультиматум, мол, или она, или никто. — Файзел глянул на Хабиба и улыбнулся, — Скажи им: «если не разрешите мне на ней жениться, то я так и умру девственником». — Файзел рассмеялся и вскочил с дивана, на котором сидел, уворачиваясь от удара друга.
— А может ты и прав, — ответил Хабиб после того, как все же поймал Файзела и отвесил ему тумака. — Они подчинятся, если я поставлю условие. И вообще, не халиф я что ли?
Я бежала со всех ног на кухню, поделиться с другими служанками свежей сплетней, да еще и такой важной — господин женится! Спустя пару часов об этом уже знала вся округа. Но кто же невеста? От любопытства у меня горели уши.
Молодая и ему не ровня, она что платок не носит, или тяжело работает, отчего руки ее загрубели? А может она неграмотная, и не умеет читать и писать? А может родители ее несут на себе какой-то страшный грех, который ложиться и на всю семью? Эти думы не шли у меня из головы, и к вечеру я перебрала всех молоденьких и недостойных господина девушек в городе.
Вместе с тем я почувствовала странную грусть и пустоту в сердце. Я могла мечтать о господине сколько угодно, но когда в доме появится молодая жена, мне придется расстаться со своими иллюзиями. Я знаю, что Хабиб не возьмет второй жены, ведь на семью у него европейские взгляды. Хотя мне-то и мечтать о господине даже смешно, куда я ему? Я мала, недостойна, не очень-то красива, не знаю толком Коран, я и читать не умею. Я не достойна даже чай ему подавать и готовить для него пищу, не то что… между нами целые вселенные.
Я уже отчаялась разгадать эту тайну, когда Хаджар сказала, что Иса пришел к Хабибу, и велела подать им чай со сладостями. Наверное, будут обсуждать невесту, решила я, и, спотыкаясь и расплескивая чай, понеслась к Хабибу. Сейчас я подслушаю их разговор, и узнаю обо всем первая!
Я остановилась за несколько метров до входа в гостиную, отдышалась, заправила в платок выбившуюся прядь волос, и со скучающим видом отодвинула декоративную штору, отгораживающую вход в зал, где Хабиб принимал гостей.
В зале стояла тишина, хотя обычно Хабиб не прерывает разговора при служанках. Я поставила поднос на столик, налила в стаканы чай. Все время я чувствовала на себе пытливые взгляды мужчин, и чувствовала себя неуютно. Хотелось убраться подальше, да поскорее, и даже забыла о том, что хотела подслушать их разговор.
Когда я подняла глаза на мужчин, то увидела, что Иса с интересом рассматривает меня, а Хабиб хитро улыбается. Обычно я уходила, не дожидаясь, пока меня отпустят, но сейчас они смотрели на меня, и я не могла просто уйти.
Эти разглядывания меня затянулись, и я уже успела с ног до головы залиться краской, кажется, даже голова начала кружиться. Не выдержав напряжения, я решила прервать тишину.
— Я могу идти, господин? — спросила я, глядя на Хабиба.
— Прошу, присядь, — вдруг сказал Иса, — мы хотим с тобой поговорить.
— Я чем-то разгневала господина? — в страхе спросила я. Хаджар говорила, что за мой длинный язык и нос рано или поздно я буду наказана.
— Нет, все хорошо, — мягко и дружелюбно ответил Иса, — присядь.
Я повиновалась, и неуклюже, каменной глыбой рухнула на диван позади меня.
— Тебя зовут Захра, правильно? — уточнил Иса, и я кивнула лиловой головой. — Захра, я думаю, ты уже знаешь весть, которую разнесли служанки этого дома, о том, что Хабиб женится, — я снова кивнула головой.
Это ведь я разнесла эту сплетню! Меня точно высекут! Я буквально почувствовала, как кровь отлила от лица, и румянец сменился мертвенной бледностью.
— Только вот служанки не уточнили, на ком именно женится Хабиб, — продолжал старик. — Дело в том, что Хабиб только думал о свадьбе с определенной девушкой, и не знал, как на ее кандидатуру отреагирует совет, да и согласится ли она сама выйти замуж за нашего халифа. Как бы ни была почетна для нее эта партия, Хабиб хочет жить в любви со своей женой, и хочет знать, что девушка идет за него замуж не из долга или чести, а по велению сердца.
А я-то здесь при чем? Зачем он вообще мне все это говорит? Господи, я что, спугнула невесту? Меня точно высекут, хорошо, если язык оставят.
— Захра, — сказал Хабиб, и я перевела на него испуганные грядущим наказанием глаза, — девушка, на которой я хотел бы жениться — ты, я испытываю к тебе очень нежные чувства, и знаю, что могу быть уверен в тебе, могу положиться на тебя. Мне кажется, что и ты ко мне не равнодушна, скажи, если я ошибаюсь.
Чего?
Повтори еще раз!
Меня не высекут?
До меня начал доходить смысл сказанных Хабибом слов, и я заморгала глазами, а рот приоткрылся в удивлении. Меня бросило в жар, и я почему-то резко вскочила с дивана. Лицо Хабиба покрыла темная туча.
— Я ошибся, — сказал он, склонив глаза к полу, — ты просто добрая девочка, и всем готова помочь. Прости, я принял это за особое, романтическое внимание ко мне.
— Нет, господин! — вырвалось из меня, — вы не ошиблись, я… ваши чувства взаимны! Я, я… мне это не снится? Вы не можете хотеть жениться на мне. Да кто я такая? Я же безграмотная сирота, деревенщина, я… не достойна вас.
Я вдруг расплакалась. Стояла возле дивана и молча, не шевелясь, заливала слезами ворот платья. Все мои мечты о том, что господин женится на мне, и мы будем с ним очень счастливы, были настолько иллюзорными, настолько несбыточными. Он был для меня как герой кино, которых не существует. А тут он вдруг материализовался и говорит, что хочет жениться на мне. Так ведь не бывает.
— Если это шутка, господин, то не надо так смеяться надо мной, Аллах вас покарает.
Хабиб рассмеялся.
— Видишь Иса, она меня не боится. Все вот так в лоб говорит, это ли не чудо? Она такая искренняя во всем. Я знаю, что она меня не предаст.
Хабиб встал, подошел ко мне и нежно обнял.
— Почему же ты тогда плачешь, если чувства наши взаимны? — спросил он, и заглянул мне в глаза.
— Потому что боюсь проснуться. Так ведь не бывает, и может быть только во сне.
— Нет, мы не спим, — Хабиб улыбнулся. — Так, что скажешь, хотела бы ты выйти за меня замуж?
Я кивала головой, а Хабиб вытирал мои слезы и улыбался. Я смотрела на него с надеждой и приоткрытыми губами. Я видела, как он смотрел на них, ему хотелось меня поцеловать, но до свадьбы ведь нельзя.
Хабиб обернулся к Исе и сказал:
— Невеста не против свадьбы, осталось решение за советом.
— Да какое там решение, — улыбнулся старик, — думаю, что любовь уже все решила за нас. Да и уже весь Халифат решил, что ты женишься, вот уж испорченный телефон, так что не будем разочаровывать людей. А что до того, что Захра ниже тебя по статусу, так ты и сам не родился халифом. Кто мы, старики, такие, чтобы препятствовать вашему счастью? Счастливый халиф — счастливый Халифат.
— Ты глупая маленькая дурочка, — сказала Хаджар, когда я вернулась на кухню, и рассказала ей о том, что невеста господина, оказывается, я. — Ты не знаешь, на что подписываешься, и Хабиба не знаешь.
— Я знаю его! — горячо ответила я, — и никакая я не маленькая, мне уже почти пятнадцать лет.
— Ничего ты не знаешь, — осекла меня Хаджар, — сядь, замолчи и слушай! Хабиб жесток, беспощаден и неумолим, а еще хитер, очень умен и амбициозен. Если бы не излучение Геи, он залил бы кровью оба мира. Ум и жестокость — страшное сочетание.
— Зачем ты наговариваешь на господина? Он не жесток, — уже не так уверенно сказала я.
— Ты ведь знаешь, чем живет ИГИЛ? Откуда берет деньги? Чем руководствуется? Как набирает армию? Все ведь знаешь?
— Знаю. Это все действительно очень жестоко. Но Хабиб ведь сам ничего не делает, он только отдает распоряжения.
— Глупая маленькая дурочка, — повторила Хаджар.
— Слуги знают обо всем, что происходит в хозяйском доме, — я понизила голос до шепота, — и даже то, что происходит в хозяйской постели. Ничего я такого не видела.
— Ты не видела, потому что я не давала. Я оберегаю всех вас, вы, маленькие, все мои дети, как и сам Хабиб. Я вырастила вас, и заменила вам матерей, а хорошая мать всегда оберегает своих детей. И я Хабиба берегла от Назри, сколько могла. — Хаджар тяжело села на тюфяк рядом со мной, и мое сердце почему-то сжалось, как будто в предчувствии чего-то плохого или страшного. — Ты была во всех комнатах этого дома?
— Конечно, — с полной уверенностью ответила я.
— Тогда ты должна знать, что здесь два подвала.
— Нет, здесь один подвал, кладовая провизии под кухней, — я легонько постучала ногой по полу, как бы показывая, что подвал тут, прямо под нами.
— Это здесь, в левом крыле. Но есть подвал еще и в правом крыле, там тюрьма и пыточная, и Хабиб сам лично часто там бывает. И сам, — Хаджар запнулась, подбирая более мягкие слова, — сам задает вопросы. Ты знаешь об этом?
— Нет, — растеряно ответила я.
Повисло молчание, Хаджар дала мне время переварить услышанное. И я переваривала. Даже если и так, меня ведь он любит, какая разница как он жесток к другим, ко мне ведь он всегда добр и нежен.
— Пусть так, — сказала я, — пусть это правда, но как это касается меня и моего будущего? Ты сказала, что я не знаю, на что подписываюсь, так расскажи мне. Что такого дурного может меня ожидать?
— Всё. Всё, что ожидает Хабиба, будет ожидать и тебя. Жена делит жизнь своего мужа. Став женой, ты будешь знать почти все, и будешь во все втянута. Ты будешь расплачиваться за грехи мужа. Ты станешь такой же мишенью, как и он сам, а может и больше. Это политика, девочка, — сказала Хаджар, погладив меня по руке, — она кровожадна и безжалостна. Политика всех перемалывает в прах, не разбирая, кто есть кто. Тебя ждет тяжелая судьба, если ты выйдешь за него замуж. Ты будешь под прицелом, твои дети будут под прицелом. Вся твоя жизнь превратится в политический фарс, и на первом месте всегда будут стоять нужды Халифата, а потом уже твои. А если ты в какой-то момент устанешь от всего этого, и захочешь закончить, то развода ты не получишь, потому что слишком много знаешь. Если ты захочешь уйти, то уйдешь только в могилу. Политика это мафия, дочка. Так что подумай хорошо об этом. Я и Хабибу скажу, чтобы он не втягивал тебя, если любит.
— Нет! Я хочу за него замуж. Я так люблю его!
— Глупая маленькая дурочка, — сказала Хаджар, встала с тюфяка и медленно вышла из кухни, оставив меня с маленьким зернышком сомнения.
Я и вправду была глупой маленькой дурочкой, которой любовь застелила глаза. Иллюзии в моей голове плотно заменили мне реальность, я не желала видеть этой реальности. В моих глазах Хабиб был большим и сильным, строгим, но справедливым, добрым к немощным, и жестоким лишь к тем, кто этого заслуживал.
Я видела его просто человеком, а не халифом, человеком, который скорбит по умершему отцу, который боится принять неверное решение, и это отразится на Халифате. Я видела его и веселым, славно танцующим на праздниках. Видела его красивым, моим арабским принцем, и по ночам мечтала о его поцелуях.
Хаджар предупреждала меня, но я была слепа и глуха. Даже когда увидела, не захотела верить собственным глазам. Следующим днем Хаджар отвела меня во второй подвал. Сказала, что несколько дней назад поймали израильского разведчика.
Помещение было полностью отделано звукоизоляционными панелями, поэтому я не слышала оттуда ни шороха. Как только мы спустились вниз, меня сковал ужас от нечеловеческих криков. Но издавал их все-таки человек. Я инстинктивно остановилась, но Хаджар крепко взяла меня за руку и потащила вглубь подвала.
Хабиб задавал вопросы. Кандура3 уже грязно-бордовая, а не белая, рукава закатаны, в правой руке короткий изогнутый кинжал, кровь с него падает большими, почти черными каплями на пол, в багряную лужицу. Вся ладонь Хабиба выпачкана свежей кровью, будто рука его побывала в человеческом нутре. Но страшнее всего был его взгляд, его глаза.
Это был не мой принц, не мой Хабиб. Какое-то чудовище поселилось внутри него, и все, чего оно хотело, это истязать и убивать. Я не видела в своей жизни существа злее него. На миг я потеряла самообладание и вскрикнула, когда Хабиб медленно, словно нарезая хлеб к завтраку, отрезал ухо своего пленника, а потом так же медленно положил его себе в рот, прожевал и проглотил.
Чудовище обернулось на мой вскрик. Лицо исполосовано кровавыми подтеками, глаза пожелтели от адреналина и сверкали холодным янтарем. Если взглядом можно было бы убить, то мы с Хаджар пали бы в ту же секунду.
— Уведи ее! — проревело чудовище, брызгая капельками крови и частицами съеденного уха.
Хаджар была спокойна и холодна. Она все так же крепко держала меня за руку и не двигалась с места. Внутри меня все оторопело, и единственной мыслью было — бежать, не оглядываясь. Хватка Хаджар была крепка, а Хабиб шаг за шагом приближался к нам.
— Ты оглохла?! Я сказал, уведи ее!
Мой жених схватил Хаджар за горло окровавленной рукой, крепко сжал его, а потом с силой отпихнул Хаджар. Старая служанка упала, пролетев несколько метров. Она не разомкнула руки, которой держала меня, и я упала верхом на Хаджар лицом вниз, попутно ударившись коленом об бетонный пол. От боли я вскрикнула, и не успела опомниться, как почувствовала, что меня кто-то схватил за шкирку, как котенка. Хорошо, что я мала и вешу не больше барашка, а то платье бы порвалось. Это был Хабиб, я поняла это по медному запаху крови и сбивчивому дыханию мне в шею. Сердце оторвалось и, путаясь в кишечнике, упало в самый низ меня, когда у уха я услышала рев чудовища:
— Уведи ее!
— Да сид, — спокойно сказала самостоятельно поднявшаяся на ноги Хаджар.
Она взяла меня за руку так же крепко, как и прежде, и не торопясь повела к лестнице наверх. Ужас, застывший во мне начал таять, высвобождаясь рыданиями. Крупная дрожь бежала по всему моему маленькому тельцу, но рука Хаджар была спокойная и теплая, как всегда.
— Ну что, все еще хочешь стать его женой? — устало спросила Хаджар.
Я ничего не ответила, потому что ответа не было. Однако было возмущение.
— Ты довольна? — сквозь слезы спросила я.
— Еще не совсем.
— Что ты задумала? — в страхе спросила я.
— Вечером узнаешь.
Я уже поняла, что действительно не знаю Хабиба так хорошо, как мне казалось, но Хаджар знала его как облупленного. Она знала, что будет вечером.
Мы с Хаджар накрывали на стол, когда в столовую пришел Хабиб, чистый и без чудовища внутри.
— Прости меня, — сказал он, взяв старую служанку за руку, — я не хотел делать тебе больно. Тебе не следовало приводить Захру в подвал.
— А я думаю, что следовало. Она должна знать за кого собирается выйти замуж, а то у этой девочки одни иллюзии в голове, и мечты о счастье и тебе — принце.
Хабиб молчал, видимо он согласился с Хаджар.
— Прости меня, — повторил он, и провел пальцами по багровым следам на шее служанки, — я не смогу заснуть, зная, что ты не простила меня.
— Прощу, при одном условии. Отвези ее в сортировочный центр, тогда прощу, — губы Хабиба сжались в жесткую линию. — Если после увиденного там она не передумает выходить за тебя, то я больше не буду вмешиваться. — Хаджар помолчала, глядя теперь в карие глаза Хабиба, а потом мягко сказала: — Все вы мои дети, и я хочу, чтобы все вы остались живы и были счастливы. Если она сбежит, когда увидит всего тебя, то… ты сам все знаешь.
Хабиб кивнул головой, поцеловал Хаджар в щеку, меня в лоб и молча ушел.
Если и существует ад на земле, то это сортировочные центры ИГИЛа. Леденящее чувство ужаса не покидало меня ни на секунду, приподнимало волоски на всем теле и окутывало каждый инеем. Ужас сопровождали регулярные спазмы в желудке, хорошо, что Хаджар распорядилась не давать мне еды накануне вечером, и утром, в день отъезда в филиал ада. В моей маленькой голове не помещалось даже осознание того, что в нашем мире такое может существовать, не говоря о том, чтобы все это организовывал и поддерживал мой будущий муж.
Хабиб все время говорил о том, что никогда не причинит мне вреда, что будет оберегать от изнанки существования Халифата, что будет беречь меня, потому что любит, и сделает все, для моего счастья. Конечно, мне хотелось верить его словам, и я им поверила, закрыла глаза и раскрыла уши. Глупая маленькая дурочка знала за кого выходит замуж, и вышла, плотно зажмурив глаза.
Тем же вечером, когда Хабиб «арестовал» Фахира и Джалилу, на сайте Исламского вестника было размещено срочное объявление о том, что через день на новом стадионе Гази состоится казнь предателей Халифата. Явка всех, кто находится в пределах города, обязательна. Родителей, у которых есть дети старше пяти лет, обязывали взять их с собой.
Русский президент Ежов устроил целое шоу на Первом общемировом канале, он вел прямое включение, где поливал Халифат помоями. Он рассказывал о том, как неполноценен Хабиб, и о том, как их, русский разведчик поимел халифа и всю его страну, как зародил русское семя в самом сердце Халифата, в доме халифа, и с женой халифа.
«Ваша наследница, которую так долго ждал весь Халифат, дочь нашего, русского мужчины, с исламскими корнями».
Свое выступление Ежов подкреплял доказательствами — видеозаписями допроса Газира. Вероятно лицо Газира намеренно не трогали во время допроса, ведь русские не такие звери, как мы, и никаких пыток у них и быть не может.
Мы смотрели выступление Ежова вместе с Хабибом, он крепко держал меня за руку, и был эмоционально спокоен. Хабиб знал, что Ежов большой провокатор и манипулятор, а Хабиб вспыльчив, и разозлить его много трудов не требуется. Всем своим презрительным выступлением русский президент хотел вывести Хабиба на эмоции, но мой муж не поддавался.
«Они всех обязывают прийти на стадион Гази — отвратительное место! Место зверства талибов на Земле, а теперь и ИГИЛовцев4 на Гее. Чудовищные ритуалы казни доказывают лишь то, что все они звери, а не цивилизованные люди. Я еще раз подчеркну, что Россия отказывается вести какие-либо дела с животными, претендующими на звание человека!».
Ежов вещал еще много и долго, это было очень жесткое выступление, и если отойти от собственных эмоций и вовлеченности, то мы с Хабибом оценивали такой шаг на пять с плюсом. Главное не отвечать ему, не ввязываться в эту собачью грызню, а молча делать свои дела, и удерживать перед своим народом позиции, не сдавать их.
Мы с Хабибом уже были в постели, когда в дверь постучали, это был Амир. Его учили быть в курсе всего, следить за новостями и даже сплетнями, отделять зерна от плевел и делать выводы из большого количества разной и противоречивой информации.