- -
- 100%
- +
Когда-то, еще до моего появления в семье Назри, его сын выказал ужасное неуважение, сказал, что ИГИЛ это хищный пес, изрыгающий пламя, и что в этом пламени однажды сгорит все живое. Я помню эти слова, потому что их напечатали в газете, с помощью которой я разводил костер, когда пас коз. Али учил деревенских детей читать, и я любил изучать газеты, тогда для меня это был некий информационный портал в огромный мир за пределами моей деревни. Сын Назри отказался от ИГИЛа, от семьи, и сбежал.
Это был такой удар для Назри, что его последствия могли лишить отца жизни, не говоря о должности халифа. Если отец не глава в своей семье, и собственный сын смеет ослушаться его, то как же он может управлять страной? Как же в ней люди и солдаты будут слушаться его, и идти за ним? Такой халиф никому не нужен.
Несмотря на боль, причиненную родным сыном, Назри упрочил свое положение жестокостью. Он разыскал сына на другом конце света и убил его и всю его семью, жен и детей, вывесив их обнаженные тела на заборе. Этим поступком он как бы сказал всем, что любой будет наказан, даже если это родной ребенок. Чтобы смыть с себя позор я должен сделать так же.
На меня смотрели горящие глаза молодых бойцов, они только и ждали команды «фас», и я решил, как и когда отдам эту команду.
— Как только мы прилетим домой, у вас будет работа, братья.
Рома
Смерть. Само это слово казалось мне каким-то нереальным, вымышленным, игрушечным. Как будто если не верить в смерть, то она никогда не придет за твоими близкими и никогда не случится с тобой. В глубине души я всегда был согласен с Женей, смерть настолько противоестественное мероприятие, что я просто отказываюсь принимать ее.
Когда Ева сказала, что Смерть стоит у меня за спиной, мне захотелось рассмеяться, настолько глупыми были ее слова. Настолько не настоящими. Пластилиновыми. Как будто она на полном серьезе заявила, что Дед Мороз существует, и сейчас он пришел в гости.
А потом она сказала, что видимо Жене пора. Эти слова привели меня в чувства, как ведро ледяной воды, и я осознал, что это правда. Все внутри меня противилось этому, и я обхватил Женю обеими руками, начал загребать ее вместе с одеялом, прижимать к себе и прятать мою маленькую дочку под себя.
— Не отдам! Пошла отсюда! — крикнул я, сам толком не понимаю, что делаю.
Я боялся оборачиваться, боялся посмотреть на нее, хотя раньше мне всегда было интересно, как выглядит Смерть, тем более после того, как Ева рассказала об этом. Еще казалось, что если я спрячу Женю, то она ее не заметит, и не заберет.
Я уже практически лежал верхом на дочери, когда осознал, что она не проснулась, не сопротивляется моим действиям, не задает кучу вопросов. Затылок покрылся льдом, наверное мое лицо было искажено чудовищным страхом. Безумными глазами я посмотрел на Еву, она беззвучно плакала, зажав рот рукой. Она не узнавала меня.
Когда я понял, что не смогу защитить эту маленькую девочку от огромного всеобъемлющего зла, мною овладела ярость, и я захотел ударить Смерть, это желание пересилило страх посмотреть на нее. И я обернулся. Я ее увидел.
Большое мутноватое пятно колышущегося воздуха висело рядом. Оно было совершенно спокойно и излучало тишину. Мне показалось, что сама она и есть портал в другой мир. Не было косы в костлявой руке и черепа под капюшоном, не было в ней ничего зловещего и страшного, как не было и хорошего. В ней не было вообще ничего. Меня поразило то, насколько нейтральна она была. Тогда я понял, она — это просто переход, откуда и куда неясно, как переход дороги, вроде бы все одно и то же, а вместе с тем уже совсем иное направление.
Ярость ушла буквально в две секунды, и тогда я решился на переговоры. Я должен был хоть что-то сделать!
— Прошу тебя, оставь ее, — жалобно сказал я, будто бы клянча у мамы еще полчаса во дворе с пацанами, а хотел говорить серьезно и твердо, как с руководителями других стран. Плевать, буду говорить, как получится! — Она такая маленькая, ну посмотри на нее, — я аккуратно достал Женю из-под себя и приподнял, как будто Смерть может изменить свое решение просто из жалости. — Она хочет жить долго-долго, и парнями крутить как Скарлетт. У нее ведь ничего толком в жизни не было. Ну прошу, оставь ее. Я умру без нее!
Смерть не шелохнулась, она оставалась безмолвной и тем безжалостной ко мне. Я почувствовал руку Евы на плече.
— Ром, она все равно ее заберет. Я столько раз вот так же ее просила. Перестань, прошу тебя, так только больнее.
Ева захлебывалась слезами, и я с трудом понял, что она говорит. Но я все равно ей не верил. Не обращая внимания на Евины слова, я повторил:
— Я умру без нее. Ты нас обоих убиваешь.
И тут внутри своей головы я как будто услышал: «я никого не убиваю, все умирают сами. Я лишь проводник». А потом пятно наконец сдвинулось с места, оно направилось не к Жене, а ко мне.
Я почувствовал, как Смерть коснулась меня, моей головы, шеи и плеча одновременно. Это прикосновение было самым удивительным из всего, что происходило со мной в жизни. Мне вдруг стало так спокойно и тепло, хорошо. Мне так комфортно в жизни не было. Я закрыл глаза и почувствовал, как плыву в космосе, и вижу вдалеке Вселенную, она светящаяся, голубая и огромная. Она будто бы висит там, раскрыв свои объятия, и я вплыл в них и достиг пика гармонии.
Больше не было во мне ничего, ни одного острого угла, ни одной щелки. Я был словно сложенный пазл, где все на своих местах, и все так и задумано, и всё есть суть и смысл. Я будто бы постиг этот смысл, смысл всего, бытия, жизни и смерти, счастья и горя, материй и энергий. Я понял, что все всегда происходит так, как надо, всё дорога и каждая дорога идет не иначе как к счастью и этой самой Нирване, в которой я вдруг очутился.
Во мне произошло принятие. Великий дар от Смерти. Открыв глаза, я был готов отпустить Женю.
— Хорошо, — тихо, но уверенно сказал я, и почувствовал, как Женя в моих объятиях стала легче. Я повернулся к Еве и безо льда в желудке сказал, — Женя умерла.
Хабиб
В моем доме есть все, что только может понадобиться человеку. Изначально талибы построили здесь небольшой апарт-отель, как только начали переселять людей на Гею. Но гостиничный бизнес как-то не пошел, отель стоял на окраине города, в очень красивом месте с шикарными видами на горы, однако для отеля удаленность от города была минусом.
Отель купил один богач и переделал под себя, превратив в резиденцию. Он что-то не поделил с талибами, видимо почувствовал вкус денег и решил, что у власти вкус такой же, и сильно ошибся. Талибы убили его и забрали себе все имущество, в том числе и этот уже бывший отель. Когда мы договорились с талибами о том, что Афганистан открыто становится центром Халифата, а Кабул столицей, они подарили мне эту резиденцию.
Комплекс имел несколько отдельных зданий разного назначения. Были и хозяйственные постройки, в которых содержали кур и мелкий скот, дабы в любой момент иметь под рукой свежие продукты. Под одним из сараев был огромный глубокий подвал, при отеле здесь была прачечная. При мне здесь организовали тюрьму и пыточную.
Резиденция имела свой маленький космодром, и могла принимать небольшие скоростные шаттлы или космические корабли на два кресла. Никто не ожидал моего возвращения, потому что я никого кроме Хаджар не предупреждал об этом. Нежданных гостей всегда встречала вооруженная охрана. Когда стало ясно, что это мой шаттл, то из дома вышли встречающие. Среди них была «семья» предателей, Захра и Хаджар. Все они кроме старой служанки улыбались и приветствовали меня.
Поцеловав Захру в лоб, я перешел к Джалиле, так положено.
— Мы не ждали тебя Хабиб, — удивилась Джалила, — почему ты не предупредил? Мы бы с Захрой приготовили бы тебе что-нибудь вкусненькое.
Сейчас я посмотрел на всех другими, ясными глазами. Джалила держала на руках Хаят, малышка улыбалась мне и тянула ко мне руки. Джалила была спокойна и счастлива, расслаблена, и даже не представляла, что ее ждет, впрочем, как и Фахир. Он был спокоен и учтив, как всегда, улыбался и крепко, по-дружески жал мне руку.
Из всех этих спокойных лиц выбивалось лицо Захры. Брови ее были чуть сведены, а глаза сощурены. Она поняла, что что-то не так. Никогда раньше я не приезжал домой внезапно, и не предупредив ее, мою любимую жену о возвращении.
Я улыбнулся, и, придерживая Джалилу за спину, увлек за собой.
— Это сюрприз, — ответил я жене, — пошли, я покажу. — Я обернулся и глянул на Фахира, — пойдем с нами, тебе это тоже будет интересно.
Фахир с любопытством шагнул в нашу сторону. Боковым зрением я увидел, как Хаджар развернула Захру в сторону кухни, и, увлекая ее за собой, рассказывала, что она сейчас распорядится готовить. Захра остановилась, лишь на миг, внимательно посмотрела на Хаджар, и, не сказав ни слова, пошла было за нами, но Хаджар остановила ее за руку, что она ей сказала, я уже не слышал из-за грохота сапог солдат.
Мои преданные четыре бойца знали что делать, план мы обсудили еще в шаттле. Я боялся, что Фахир раньше поймет, в чем дело и начнет сопротивляться еще на улице, но они оба уже настолько потеряли бдительность, что самостоятельно вошли в подвал.
Когда мы спускались в подвал по лестнице, Фахир подумал, что там уже сидит кто-то важный, и теперь я хочу показать его Фахиру и рассказать обо всем, но увидев пустую пыточную и открытые двери всех пяти камер в нем что-то шевельнулось.
Мы подошли к открытой двери одной из камер, когда Джалила всучила мне брыкающуюся дочь, устав удерживать ее на руках. С самого момента моего прилета Хаят тянула ко мне ручки и издавала требовательные звуки, и, очутившись в моих руках, она тут же прижала свою темную головку к моей щеке и одной ручкой взялась за бороду.
Я на секунду остановился, было очень необычно, я впервые держал на руках Хаят, зная, что она дочь Фахира, а не моя. Я смотрел на нее другими глазами, и все во мне было другое. Я не умилялся девочке, не целовал ее в ладошки, я даже не улыбался ей.
Переведя взгляд на Фахира, я увидел, как менялось выражение его лица. Я буквально поймал момент, когда он все понял. Я кивнул обступившим Фахира бойцам, и они схватили и заломали его. В ту же секунду я легко и пренебрежительно, одной рукой втолкнул Джалилу в камеру, на пороге которой она стояла, и закрыл дверь, замок защелкивался автоматически. Я даже не взглянул на жену.
Фахир ничего не сказал, больше я не услышу от него ни единого слова до самой его смерти. Но Джалила начала вопить, не понимая, что происходит.
— Хабиб, что ты делаешь? Выпусти меня отсюда, — кричала она. Я не отвечал, и она начала бить в дверь. — Хабиб! Что происходит? Объясни!
Хаят растерялась от шума и слипшегося в воздухе напряжения и заплакала, пряча головку на моей шее.
— Спроси у своего любовника, — спокойно ответил я жене, и вышел.
Поднявшись наверх, я услышал шум подъезжающих машин, их было много.
— Аллах, спасибо, за то, что дал мне время, и я все успел, — тихо сказал я, и Хаят в моих руках пошевелилась. Я и забыл о ней, погрузившись в свои мысли, а Хаят сидела смирно, что бывало очень редко. — Хаджар! — крикнул я, и она тут же вышла из двери дома, как будто стояла за ней и ждала моего зова.
— Давай ее сюда, — Хаджар протянула руки, и забрала девочку.
— Ты будто мысли мои читаешь. Спасибо. А где Захра?
— Была на кухне, я не смогла уговорить ее остаться в комнате, и заставить не могу, она ведь моя госпожа.
Я хотел сказать, чтобы Хаджар удерживала Захру на кухне как можно дольше, но не успел, моя умная жена вышла на улицу. Секундой позже ворота открылись, и во двор въехали шесть машин набитые стариками. Все они постепенно вышли, и мы учтиво поклонились друг другу.
— Хабиб, до нас дошли очень неприятные слухи, нужно серьезно поговорить, — сказал Иса. Он был самым старым членом совета и очень уважаемым, его мнение и слово были на особом счету. Старик был действительно мудрым и заслуживал выказываемого ему почтения.
— Конечно, прошу в чайную, — я указал рукой в сторону кухни, и глянул на старую служанку, — Хаджар, распорядись принести чай и угощение моим гостям.
Все старейшины как заколдованные смотрели в сторону Хаджар, точнее на Хаят в ее руках. Не планировал я так, хотел оставить Хаят с Джалилой, дабы не травмировать Захру лишний раз, но уже все вышло, как вышло.
Захра подошла к Хаджар и хотела забрать у нее Хаят, но Хаджар отстранилась от Захры, а потом кинула взгляд на меня. Тогда моя жена медленно, как будто еще раздумывая, настаивать ли на своем, повернулась ко мне с вопросительным выражением лица. Мое же лицо было неподвижным и суровым, тогда Захра опустила руки и прекратила попытки забрать Хаят. За всем этим немым разговором следили старейшины, и видимо им понравилось то, что они увидели.
Моя бедная Захра, она не знала, что случилось, что происходит, но понимала, что что-то очень серьезное, и спорить со мной даже молча сейчас совсем не нужно. Хотелось ей все объяснить, но я не мог. Я мог лишь не отсылать ее и позволить тихо в сторонке послушать разговор со старейшинами. Я намеренно пригласил их для беседы в чайную, а не в конференц-зал, мне хотелось, чтобы служанки подслушали и разнесли новость как можно скорее. Хотелось не тянуть с этим, все равно рано или поздно все всё узнают, джинна не засунешь назад в бутылку.
Хаджар, которая тоже практически ничего не знала, стояла как вкопанная под гнетущим взглядом стариков и не понимала, почему они с неприязнью таращатся на нее. Инстинктивно она прикрыла головку Хаят, как бы пытаясь спрятать от недовольных и вместе с тем любопытных взглядов. А потом развернулась, и быстро пошла в сторону кухни, как будто спасаясь бегством, сама не ведая от чего.
Я думал, что старики накинутся на меня прямо во дворе, не дожидаясь пока за ними закроются ворота. Но они тоже не были глупцами, иначе им нечего было бы делать в совете. Они поняли, что я знаю причину их визита, и что готов решить проблему. Они степенно расселись в чайной, дождались, пока принесут чай со сладостями, и только тогда начали допрос. Иса вел разговор, видимо ему поручили это нелегкое дело.
— Хабиб, сегодня утром мне прислали вот такое видео, — Иса достал из кармана телефон, и я удивился тому, что он у него вообще есть. — Сразу хочу сказать, что сейчас мы лишь хотим получить ясность, потому что вполне возможно, это видео обман, ведь его записал и прислал мне сам Ежов.
Иса внимательно посмотрел на меня, не увидел на моем лице и капли удивления, и понял, что это видео не шутка. Он вздохнул, разблокировал телефон, положил его передо мной на столик и запустил видео. Телефон автоматически переводил нам видео на фарси.
«Достопочтенные старейшины самой отвратительной террористической группировки в двух мирах, у меня есть к вам вопрос: почему вашей псевдостраной управляет рогоносец, воспитывающий ублюдка своей второй жены? Вы претендуете на статус отдельной страны, и неустанно подаете заявки в различного рода союзы. Это с таким-то лидером вы хотите, чтобы вас воспринимали всерьез? Я буду ожидать ответов, и через два часа повторю свой вопрос на Первом общемировом канале».
Ежов выглядел счастливым и безмятежным. Я заметил на его белоснежной рубашке под пиджаком маленькую капельку крови, и понял, что он присутствовал на пытках Газира. А может и сам лично его пытал. Он выжидал около двух недель, вот это выдержка у человека! Согласовал точное время доставки мне посылки, и только тогда отправил Исе видео. Чего он ждал столько времени, почему сразу же не пустил в дело свой коварный план?
— Есть ли тебе что сказать нам по этому поводу? — спокойно спросил Иса.
Я кивнул головой и формулировал ответ. Повисла тишина, и среди этой тишины я услышал шелест платья, это Захра медленно спустилась по стенке на пол. Я не шелохнулся, и кто-то из подслушивающих служанок подал ей табурет.
— Да, у меня есть для вас и для Халифата ответ. Совсем недавно я узнал слух, что моя вторая жена Джалила грешит с моим телохранителем. Я поручил Газиру узнать всю достоверную информацию по этому поводу, и несколько часов назад получил посылку от Ежова — отрезанную голову Газира. К сожалению, эти слухи оказались верны. Могу вас заверить, что предатели получат по заслугам.
— Но Хабиб, как такое могло произойти? Скажи, как посмела она так согрешить? Уж не думает ли она, что вышла замуж за простачка и тупицу? Если так, то это очень плохо для Халифата. Это недопустимо, ты и сам должен это понимать. И как бы ни было прискорбно, но Ежов, получается, прав?
Сначала я хотел говорить им все, как есть, но после просмотра этого десятисекундного видео понял, что они не знают нюансов, и решил немного соврать.
— Думаю, что у Джалилы было не совсем хорошо с головой, и горе, которое произошло с ней по вине ИГИЛа, подкосило ее разум. Сейчас поясню, почему я так думаю. До того, как Газир покинул нас, он успел передать мне найденную информацию о них обоих.
Я рассказал им краткую историю Джалилы, сказал о том, что Фахир намеренно пробрался в мой дом, и соврал, что они были знакомы еще до того, как очутились здесь.
— В своем отчете Газир утверждал, — продолжал я, — что Россия намеренно подослала Фахира в мой дом, что ему дали задание совратить одну из моих жен и сделать ее своей любовницей. Я с полной уверенностью заявляю, что во всем виновата Россия! Они всегда стремятся опозорить меня и опорочить мою честь и честь Халифата! Фахир увидел в Джалиле легкую добычу и добился своего, так как у нее было не очень хорошо с головой, она поддалась. Да, это случилось, только умалишенные могут пойти на такую глупость — уверенно закончил я, — но даже при всех обстоятельствах это не сойдет им с рук.
— Как же ты хочешь наказать их?
— Как предписывает Аллах, по закону шариата.
Иса изменился в лице, видимо он не ожидал такого зверства, но все же решил уточнить:
— Неужели ты хочешь вернуть этот варварский способ?
— А что, Аллах придумал какое-то новое наказание за измену? — строго спросил я, повысив голос, показывая этим, что не боюсь их, и власть свою не намерен отдавать. — Я что-то пропустил, и у Корана вышло обновление?
— Нет Хабиб. Твоя воля, как наказывать жену. Но вот твой охранник, он ведь не женат, а потому не подходит под наказание за измену, и ему положены лишь удары кнутом, а не смертная казнь. К тому же нужны четыре свидетеля их прелюбодеяния. Не подумай, что я учу тебя жить и править, но это касается политики нашего государства. Россия и Объединенная Европа и так извращает писание и слово Аллаха, говоря, что мы живем не по шариату, и неверно толкуем Коран. Я боюсь, что они и это припишут к нашей религии и выставят нас еще большими монстрами.
— Ты прав, Фахиру не положена смертная казнь, но он российский разведчик, пришедший в мой дом, чтобы подкосить нас, ослабить Халифат через меня, его лидера, это и есть повод для казни. Ежов знал, что обнародовав эту информацию, он подпишет Фахиру смертный приговор. Что до свидетелей..
Правда застряла у меня в горле, я и не думал, что сказать о том, что Хаят дочь Фахира будет так сложно. Молчание затянулось, и я уже собрался с силами и даже открыл рот, как из темного угла чайной послышался тихий голос Захры:
— Хаят, — спокойно сказала она, — кто ее отец?
— Фахир, — с тем же спокойствием ответил я, и был благодарен моей маленькой жене.
— Служит ли это, старейшины, прямым доказательством прелюбодеяния? Я лишь женщина, и могу в чем-то ошибаться.
— Да госпожа, этого доказательства достаточно. Хабиб, скажи, есть ли у тебя документальное подтверждение тому, что принцесса не твоя дочь?
Я кивнул головой, и снова повисла тишина. Я посмотрел в сторону Захры, она была собранна, а я ожидал истерики. Молчали и старики, хотя шли сюда разносить меня и возможно даже убить.
Иса снова разорвал тишину:
— В Коране упоминается два способа казни, это сто ударов кнутом и забивание камнями. Какой способ ты выбрал?
— Второй, — четко сказал я, высоко подняв голову. — По Корану наказание должно быть публичным, и я выбрал самое публичное и актуальное для этого место. Мы проведем казнь на новом стадионе Гази2.
Повисла густая тишина, старики даже дышать стали через раз. Время текло словно густой кисель, а потом и вовсе остановилось. Я не прерывал тишины и мыслей стариков, пусть хорошо подумают, прежде чем пугать меня смещением с должности.
Иса снова прервал тишину, видимо, решив закончить этот разговор и убраться подальше из моего дома.
— Хабиб, Ежов требует от нас ответа, и нам скоро нужно его дать.
— Кто он такой, чтобы что-то требовать от нас?! — взорвался я, и понял, что старики уже слабы не только телами, но и духом. Да они развалят Халифат без меня!
— Он сделает заявление на Первом общемировом канале, и выставит все так, как захочет сам. Без опровержения мы будем казаться слабыми.
Гнев рывком поднял меня с топчана и ударил в голову фонтаном адреналина. Глаза заливало желание убивать, и я навис над Исой.
— Никто не смеет ставить условия мне! Ты хорошо слышишь меня, старик? Ежов мне не хозяин, и тебе тоже, запомни это! Я никому не буду отчитываться, пока я у власти, и никто мне не указ, кроме Аллаха! — я сжал ладони в кулаки, чтобы не задушить Ису на месте за одни только подобные мысли. Капельки слюны из моего рта летели в лицо старику, но он боялся даже шелохнуться, не то, что ответить мне.
Когда гнев стих настолько, что я смог выдохнуть, я медленно разогнулся и перестал нависать на сжавшимся в комочек Исой.
— Я понял тебя Хабиб, — с достоинством ответил он, — ты сам знаешь, как лучше поступить.
Старики как по команде поднялись и заторопились к выходу.
— Ежов получит свой ответ, — кинул я вслед Исе, — казнь будет транслироваться в прямом эфире.
Захра
Девять лет я воспринимала все это нормально, я просто принимала все беды, что посылал мне Аллах, считала, что через мужа я несу свою судьбу, и расплачиваюсь за его грехи. Сейчас во мне что-то надломилось, наверное, это треснула моя слепая вера. Эта трещина очень мала, но если продолжать давить на нее, то она пойдет дальше.
В опустошении и полном непонимании того, что сегодня произошло, и что вообще происходило со мной все последние годы, я сидела на кровати. В голове были пустота и тяжесть одновременно. Ничего не хотелось.
В комнату вошел муж. Он медленно подошел к кровати, и смотрел на меня слегка заискивающе, как нашкодивший пес, желая понять, насколько хозяин сердит, и простил ли он его уже, или еще придется походить с опущенными ушами. Он сел на пол у моих ног, взял мои руки в свои и начал целовать ладони. В нем было много слов, я чувствовала это, но пока он молчал. Так мы и сидели несколько минут, он молча целовал мои ладони, а я не отдергивала рук. Но потом он все же нарушил молчание.
— Я не прошу прощения, потому что невозможно простить такое. Невозможно простить все то, что ты пережила из-за меня за все годы брака. Мне очень хочется сказать, что так надо, и по-другому нельзя, но я понимаю, что для тебя это лишь пустой звук. Мне хотелось бы знать те слова, которые смогут хоть немного утешить тебя, но я их не знаю. Я люблю тебя больше всего на свете, и все, что я буду делать дальше, будет для твоего спасения. Я буду жить надеждой, что ты когда-нибудь поймешь это, и не надеюсь на прощение.
— Аллах услышал твои надежды, потому что я понимаю. Я сама этому удивлена, но я даже прощаю тебя.
Хабиб поднял на меня удивленные глаза.
— Любовь моя, может, ты не совсем понимаешь, что мне придется сделать? Хаят, — он замолчал, не решаясь произнести эти страшные слова вслух.
— Ее тоже придется казнить, я понимаю это. И понимаю необходимость того, что ты должен сделать. Но скажи, если бы мы были простыми людьми, смог бы ты простить их троих и отпустить без наказания? Если бы я об этом умоляла, смог бы?