- -
- 100%
- +
Пока они с отцом шли, специально нанятые по такому случаю барды наигрывали грустную мелодию, а миловидная юная девушка высоким голосом пела о подвигах Его Величества. Никлас не вслушивался, но точно мог сказать, что отец не побеждал в одиночку восьмиглавую мантикору, и не закрывал Даланну куполом от любого зла, потому что таких животных не существует, как и подобной магии. Но кто запретит народу придумывать небылицы?
Парадные доспехи стражников сияли на дневном свету, и слегка слепили глаза, но толпа, на удивление, была молчалива. Кроме игры на лютне, да высокого голоса девушки, Никлас не мог разобрать ни звука. Никто даже не пытался перешёптываться или сплетничать. Должно быть, двор настолько шокировало, что отец и в самом деле отрекается, что ни у кого не осталось слов.
Тем лучше. Никлас приветственно кивнул всем сразу, и сдержанно улыбнулся, следуя за латом Фергусом внутрь храма. И только когда за ними начали закрываться белые тяжёлые двери, он расслышал какие-то шепотки. Впрочем, разобрать их Ник просто не успел. Единый Храм со времен латствования Вистана претерпел изменения. Витражи на окнах были начищены до блеска, зато исчезли фрески, украшенные золотом и драгоценными камнями. Скамьи нынче были не из красного дерева, а из доброго дуба, зато выглядели они опрятно и радовали глаз.
А на алтаре больше не было лишних украшений и парчовых скатертей — он сам по себе белым мрамором возвышался в центре храма, а над ним укоризненно смотрела на прихожан фигура старца в светлых одеждах. За спиной старца — статуя поменьше, изображавшая девичий силуэт наполовину выточенный из редчайшего черного мрамора, а наполовину — из белого. В храмах попроще это чаще всего была деревянная фигурка, выкрашенная в два цвета, но настолько ронять величие центрального, столичного пристанища Светлейшего Фергус бы не решился.
Если бы на то была воля Ника, он вовсе бы снёс храм с лица Даланны. К сожалению, так просто отречься от религии, которая доминировала в Соцветии больше тысячи лет невозможно. Это процесс, которому всячески будут мешать и враги, и бывшие союзники, и Оххрос знает, кто ещё. Но у Даланны нет выбора: либо она отринет Светлейшего, рано или поздно, либо сгинет в глубине веков вместе с Эйлатой. Хорошо, что это понимал отец. И очень хорошо, что он готов сам подписать отречение, и Ник может не переживать, что отца попросту прирежут.
Пока ещё принц бросил взгляд на без пяти минут низложенного короля. Тот был бледен, руки его дрожали, а на лбу виднелись мелкие бисеринки пота, но на ногах отец стоял твердо, и держал на лице спокойное выражение, даже безмятежное. Маска. Но раз у него есть силы держать эту маску перед латом Фергусом и Советом Лордов. Входивший в высшие круги аристократии дарэ Таргенмарк хмурился, и почти был готов открыть рот, чтобы высказать какое-то возражение, но так и не решился.
Никлас мысленно усмехнулся. Герхард Таргенмарк, Герхард Седьмой… носители этого имени почему-то были очень против сотрудничества с драконами, да и в принципе политики рода Алга. Только один Герхард был внутри, а другой — снаружи. Никласа это немного забавляло, а вот то, что лат молчит, а отец бледнеет — не радовало совершенно. Ник уже хотел было вмешаться и потребовать начать отречение, но Фергус знал своё дело, и понимал, что церемония неизбежна. Громкий грудной голос лата разнесся по всему храму:
— Здесь, перед лицом Светлейшего из богов, и перед теми смертными, что избраны вести свой народ, помогая королям, мы собрались, чтобы подтвердить отречение от престола Даланны королём Олдариком III, Всемудрейшим Хранителем Венца. Лишь тогда может правящий отойти от своей пожизненной стези, когда таковым решением он спасает свою паству от большего зла. Ваше Величество, как первейший слуга Светлейшего в миру, вы должны перед ним поклясться, что другого выбора не было. Светлейший и Двулучная повернуты к вам своей милосердной стороной, и готовы внимать. Признаёте ли вы, что отрекаетесь, потому что у вас нет другого выбора?
Совет, и вместе с ним сам Никлас, повторили последнюю фразу лата, и на мгновение Нику показалось, что вместо полутора десятка советников её повторяют тысячи и тысячи человек одновременно. Но наваждение быстро исчезло, и принц решил, что просто чрезмерно проникся моментом. Герцог Геллерхольц-старший тоже был здесь, и Ястреб Севера в отличие от остальных лишь шевелил губами, не вплетая своего голоса в общий хор. Интересный способ выказать своё расположение, но Ник надеялся, что это никто не заметил, кроме него.
— Признаю, — ровным спокойным тоном отозвался отец.
Никлас подавил желание вновь растереть виски. Белое с золотом церемониальное одеяние сейчас выглядело на отце мешковатым, и принц предпочёл бы, чтобы родитель больше времени уделил восстановлению после попытки убийства, а не стоял здесь и изображал Правильного Короля из последних сил. К несчастью, выбора ни у одного из них не было, и церемония продолжалась.
— Готовы ли вы назвать причины отречения перед лицом бога и смертных? — Фергус тоже выглядел максимально торжественным, но, в отличие от отца, здоровым и полным сил. И уже поэтому его отчаянно хотелось то ли больно ударить, то ли просто поторопить.
— Да, готов, — кивнул Олдарик. — Я не могу более нести всю возложенную на меня ответственность. Тяжелая болезнь в результате предательства внутри семьи забрала и физические, и магические силы, а такой король не может твердо стоять на страже интересов Даланны. Я стою перед вами — и внимательный взор без труда отличит, что мои руки дрожат, а ноги порой подгибаются. Я не могу больше ни взять в руки меча, ни открыть над вашими головами щит. Всё, что я могу — это говорить. Но мои речи ценнее при полноценном короле. Мне есть в чьи надёжные руки передать Даланну, и я не оставляю её сиротой!
— Если кто-то из присутствующих имеет аргументы против отречения Его Величества Олдарика, он может выступить с ними сейчас, или должен молчать впредь до тех пор, пока всех нас не заберут в Чертоги Светлейшего, — снова ритуальные фразы, но Ник всерьез опасался, что герцог Таргенмарк решит вмешаться.
К счастью, положенный песок в пустынных часах истёк, а никто не произнёс ни слова. Тогда руки лата Фергуса засветились, и он возложил их на плечи отца:
— Перед лицом богов и смертных, Даланна принимает твоё отречение! Отныне ты — Олдарик фир Даланна, и более головы твоей не коснётся венец царствования, ибо ты сам добровольно от него отказался!
Ник помнил достаточно случаев недобровольных отречений в истории Соцветия, но промолчал. Главное, что отречение не имеет обратной силы, так что он уберег отца от этой тяжкой ноши. И может быть, многочисленные убийцы предпочтут его самого, и оставят, наконец, Олдарика в покое. Разумеется, церемонию они назначали не ради этого, но Ник чувствовал облегчение.
Медленно, словно кто-то немного заморозил время, лат Фергус снял с головы отца золотой цветочный венец, и священная камелия перекочевала в руки церковника. Тот снова заговорил:
— Есть ли в этом храме тот, кого ты полагаешь достойным тяжести хранить этот венец?
— Это мой сын и наследник, Никлас фир Даланна, — чуть тише, чем раньше, ответил отец. Ник с тревогой посмотрел на него, надеясь, что все его распоряжения выполнят в точности. Потому что держаться на ногах дальше отцу не нужно, это могло стоить ему даже жизни. Бывший король был бледен, как полотно, но упрямо покачивался, продолжая проклятущую церемонию.
— Есть ли здесь те, кто возражает против такой кандидатуры?
Ни единого слова, хотя Никлас цинично подумал, что советникам тоже надоело стоять, а ещё не хотелось бы угодить на виселицу.
— Отречение свершилось! Даланне нужен новый король! — наконец-то закончилась невероятно длинная церемония, и Герхард Таргенмарк лично поднес бывшему Величеству свиток, где тот официально признавал свой полный отказ от прав на трон. Отец мазнул по нему усталым взглядом, и расписался любезно предоставленным пером. Даже сейчас он умудрился не пролить ни капли чернил. А дарэ Кательбруненн, помня о распоряжениях самого Никласа, вышел к воротам, открыл их, и громко произнёс:
— Объявляется коронация Никласа фир Даланна, претендента на титул Хранителя Венца, и будущего носителя золотой камелии!
Как только он это сделал, в храм хлынула огромная толпа. Все в ней имели хотя бы мало-мальский титул, но по сравнению с тем, как было на отречении, Никлас чувствовал, будто задыхается в этой толпе. Впрочем, одно его обрадовало: его распоряжения выполняли чётко, так что отец уже сидел в первых рядах деревянных скамей вместе с советом, по центру ближайшей к алтарю скамьи, а всех остальных вежливо рассаживали по местам распорядитель и стража.
Обычно коронации были и пышнее, и красивее, а хорошим тоном считалось приглашать на них иностранных послов. Но у Даланны не было времени на то, чтобы красоваться. Они и так задержали и отречение, и коронацию, надеясь сначала остановить Стефана, а потом уже влезть в неизбежный крупный политический конфликт. Дай Матерь-Монна, он не перетечёт в военный. Изрядную часть армии Даланны придётся отправить прочь вместе с Чезаре, чтобы успокоить горняков.
Да, остроухий пройдоха действительно помог с заговором, как и обещал. Приложил все усилия, и благодаря ему Стефан больше не сможет творить зло. И да, именно руками Чезаре был заключен союз с драконами, которые, конечно, не станут отправлять свою армию в Нетталу — у них и армии в привычном понимании нынче не было. Этому Ник ничуть не удивлялся: к чему армия, когда твои поданные в основном огромные чешуйчатые ящеры с человеческой ипостасью? Но как же не вовремя они останутся без преданных воинов…
Ни на минуту голову Никласа не покидали мысли обо всех проблемах, что терзали Даланну. Так и должно быть у того, кто готов принять на свою голову венец, увенчанный золотой камелией? Принц не знал ответа на свои вопросы, но дождался, пока все зрители рассядутся по местам, и замер перед латом Фергусом в ожидании. Когда этот золотой обруч с листьями и цветком окажется на голове Никласа, все люди в белых балахонах со временем пожалеют, что это случилось. Может, не в этот год, и не через десять лет, но он сбросит латские ладони с горла Даланны.
Не ведавший про его кровожадные мысли лат напустил в голос побольше торжественности и произнёс:
— Сегодня очередная страница истории Даланны переворачивается, и её заглавием становится Его Величество Никлас Пятый, которому лишь предстоит заслужить иные прозвания, кроме Хранителя Венца. Волею Светлейшего и тени Его Двулучной, а также волею народа благороднаго и народа простого, мы позволяем ему ступить на длинный и тернистый путь правителя государства Даланнского. Да не оскудеет его рука для тех, кто нуждается в помощи. Да не устанет его меч карать врагов за злодеяния. Да породит его плоть сильных наследников, чтобы было кому принять венец из его слабеющих рук, когда придёт его черед отправлять в Чертоги Светлейшего! Мы приветствуем Никласа Пятого пред лицом божества, и если путь его не праведен, то в него сей же час ударит молния. А если сердце его полно любви к Даланне, то прежде, чем мы возложим на его голову Золотую Камелию, он ответит нам и успокоит нас!
Хотелось поторопить священника, но Никлас знал, что это бесполезно и вызовет ропот, так что нацепил на лицо маску спокойного торжества, и смотрел прямо перед собой, время от времени ловя взглядом сгорбленную фигуру отца. Яд подточил Олдарика, и чудом было уже то, что Лантасса восстановила его разум. Не до конца, но… это больше, чем сумел бы сделать кто угодно другой. А Фергюс продолжал, уже задавая традиционные церемониальные вопросы:
— Клянетесь ли вы, Никлас Пятый, до последнего вдоха хранить Даланну как величайшую ценность в вашей жизни?
— Клянусь, — уверенно отозвался Никлас, зная, что двор не простит ему и тени сомнения.
— Клянетесь ли пожертвовать всем, даже жизнью, если это принесёт Даланне процветание, а её народу — лучшую жизнь?
— Клянусь, — хотя на это хотелось мысленно усмехнуться. Разве любой король жертвовал чем-то во имя своей страны? Право, это всего лишь красивые слова. Для многих, уж точно.
— Клянетесь ли вести Даланну сквозь мрак к свету, даже если между вами встанет невежество, как вел и ведёт Светлейший Двулучную?
— Клянусь! — о, в этом он клялся очень искренне. Правда, понимание света у латов и у него несколько отличались, но это уже нюансы. Некоторые дворяне из первых рядов сдерживали усмешки.
— Ваш народ пойдёт за вами, Ваше Величество Никлас Пятый, Хранитель Венца. И вы — не подведёте его, и не посрамите своих славных предков, что смотрят за вами из чертогов Светлейшего! — на трубах заиграли торжественную мелодию барды, и Фергус медленно надел на голову Никласа корону.
Назад пути не было. Королём Даланны отныне был он, и все проблемы, что на неё свалились, отныне были его не только по совести, но и по букве закона.
Глава 6
Найлара
Продолжать полёт было страшно. Я десять раз пожалела, что решила поступить, как велят традиции, а не шагнула в теневой портал безо всякого эскорта. Останавливала моё самобичевание лишь тревожная мысль о том, что тогда Эреллин и Саамах могли так и остаться спящими агентами. Или того хуже, попытаться учинить резню во дворце или в столице. Тогда не миновать жертв среди подданных Империи, а то и среди домочадцев…
Нет, лучше уж так. По крайней мере, от их когтей и чар не пали невинные. С другой стороны, если подобные агенты успешно изображали нормальных драконов, пока летели со мной, то кто знает, есть ли они во дворце? Как только я хотя бы немного отдохну, нужно обязательно связаться с семьёй и предупредить их! Но пока я даже не встретилась со своим дорогим женихом, чтоб ему пусто было, так что об отдыхе и связи через зеркало можно было лишь мечтать. Умеют ли даланнцы вообще зачаровывать зеркала на связь? Одно маленькое зеркальце у меня было с собой, конечно, да и Таэрн увлекался зеркальной магией, но хотелось бы, чтобы умели.
Пока я пыталась придумать, как и когда буду докладываться отцу, выжившая часть отряда самоорганизовалась, и проверяла, у кого какие повреждения. И, конечно, Таэрн в первую очередь пристал ко мне:
— Ваше императорское высочество, вы обожгли крыло лучом дезинтеграции. Вам повезло, что нежить попала не в голову и не в сердце, и вы не были на тот момент сильно ранены, иначе мы бы с вами не разговаривали. Но теперь я должен это вылечить, раз уж не сумел предотвратить.
Крыло пульсировало болью, но летать мне это не мешало, так что я планировала оставить всё как есть до Даланны. Собиралась было так и ответить, но внезапно серьёзный Таэрн опередил меня:
— Мы не знаем, какие ещё ловушки нам готовит полёт, Най. А если ещё какая-то нежить в тебя всё-таки попадёт? У тебя самые серьёзные повреждения в отряде, будь добра, поступай по протоколу.
В этот момент он мне остро напомнил свою матушку, и я наконец поверила, что Лантасса не зря гордится сыном. Его образ улыбчивого шута — просто маска, а я… порой слишком сильно в неё верю. Не стала ничего говорить, просто кивнула, перекинулась в дракона и встала перед крохотной по сравнению с телом рептилии фигуркой человеческой ипостаси Таэрна. Тот без видимого труда ступил в воздух, и завис там прямо рядом с моим крылом. От его рук распространилась золотисто-зелёная магия, и там, где до этого была острая боль, начало медленно разливаться тепло.
Младший Алькарро полностью унаследовал таланты матери, если не превзошёл их. Ему понадобилось всего несколько минут, прежде чем крыло полностью очистилось от последствий дезинтеграционных чар, и я с удивлением осознала, что боль мне на самом деле очень мешала. Даже как будто усиливала тревогу за наше будущее. Я вернулась в человеческий облик, потому что так проще было с ним говорить:
— Спасибо, Таэрн. Ты был прав, я даже не думала, насколько это серьёзные повреждения.
Медный дракон закатил глаза:
— Ты никогда не думаешь, просто бросаешься кого-то спасать и ловишь ранения. Тебе стоило родиться в семье боевиков, а не в императорской, — ворчал он тоже редко, и до меня начало доходить, что Таэрн… за меня волновался? Это неожиданное открытие нужно было ещё переварить.
— В любом случае, благодарю тебя. Как остальные? Кому-то ещё требуется срочное лечение? — постаралась перевести тему, потому что его беспокойство меня смущало.
— Мне понадобится ещё час, чтобы мы могли лететь дальше, — лаконично отозвался Таэрн, но затем продолжил доклад. — Все выжили, кроме захваченных, аномальная активность спала, и тревожности на фоне больше никто не ощущает. Полагаю, что нужно предупредить столицу о спящих агентах такого типа, скорее всего их было больше, просто наш враг не рассчитал, кого именно ты с собой возьмёшь. Это больше похоже на магическое программирование некоего спящего демонического вируса, чем на что-то ещё. Скорее всего, Эреллин и Саамах оставались собой до последнего, а потом это нечто убило их и заняло тела. Я доложу Его Императорскому Величеству, и скажу, когда можно отправляться дальше. А ты — поспи. И поверь мне, если бы тут были твои родители, это был бы приказ.
Я только вздохнула. Когда он успел вообще провести такой объемный анализ? И откуда у него столько сил, чтобы и лечить других, и докладываться? Начинала подозревать, что этого медного на самом деле попросили отправиться со мной родители, больно много у него было инструкций. А ещё я склонна была согласиться с гипотезой о том, что враг собирался отправить с нами больше двух «агентов», а значит они всё ещё где-то «спят».
— Спасибо. Ты прав, — не стала спорить, хотя вряд ли я смогу заснуть. По крайней мере, теперь наличие Таэрна в отряде не вызывало у меня таких сомнений. Он был полезен и в бою, и, как выяснилось, после. Если он ещё и как дипломат окажется неплох, я перестану называть его медным шутом…
Но пока просто попробовала действительно подремать на земле хоть полчаса. Осень в Карнидейле пока ещё радовала теплом, но я знала, что это ненадолго. К тому же, дальше на север скорее всего уже было холоднее, а нам именно туда, вглубь. Я знала даже, почему так. Гаваням Карнидейла повезло с тёплыми морскими течениями, идущими с юга. Но зачем сейчас вспоминать географию, я не могла честно ответить даже себе.
В конце концов и правда ненадолго задремала, но это не принесло желаемого облегчения, и показалось, словно я только-только закрыла глаза и вот уже надо их открывать:
— Вылетаем, — как-то очень легко распорядился Таэрн. — Я предупредил императора, будет масштабная проверка силами тайной полиции. Если симптомы такой одержимости всегда одинаковые, то Крылья Императора найдут заражённых.
— Значит, вылетаем, — согласилась.
Как ни крути, а это очень сильно облегчает жизнь, когда есть кто-то, способный взять часть твоей работы на себя и выполнить её хорошо. Но лететь в Даланну всё равно не хотелось. Очень уж мне не нравилось, что началось одновременно с этим союзом. Мог ли мой новоявленный жених быть замешан в судьбе Эреллина и Саамаха?..
***
Нам повезло, и больше препятствий на пути к Даланне не встретилось. Даже карнидейлские стражи границ не попались, что говорило либо о том, что они плохо выполняют свою работу, либо о том, что мы хороши в маскировке и хорошо знаем местность. И я, сказать по правде, склонялась к первому варианту.
С каждым часом полёта становилось всё холоднее, и, хотя горячая драконья кровь это компенсировала, держаться на высоте всё равно было неуютно. Хотелось скорее в тепло, и просто отдохнуть. Но меня ждала своего рода битва, а ещё ненависть даланнского народа и куча работы.
Будущего мужа и его эскорт я подметила на подлёте. Они ждали нас на широком мосту через Летянницу, одну из крупнейших рек Даланны. Как минимум десяток карет, запряженных боевыми лошадьми. Хмурые лица будущих подданных мне ожидаемо не понравились, но на реке гулял промозглый ветер, так что, возможно, они были такими просто из-за погоды.
Как ни странно, Его Величество — или Высочество, успел ли он наконец короноваться за время моего полёта? — я приметила первым. Он единственный вместо того, чтобы восседать на лошади, стоял рядом с нею, и, судя по артикуляции губ, что-то ей говорил. Может быть и шептал — этого на таком расстоянии не мог разобрать даже драконий слух. Ничего его и не выделяло, обычные для даланнца каштановые волосы, только длиннее привычного, но…
Его лицо показалось мне удивительно красивым. Про таких говорят «порочная красота», и у нас бы обязательно шутили, что принц Никлас выбрал себе не ту профессию, и ему стоило бы избрать стезю актёра эротических театральных постановок. Не то, чтобы престолонаследники могли что-то выбирать, конечно, но шутили бы обязательно. В Даланне, боюсь, такое сравнение оскорбительно.
Никлас меня тоже заметил. И, что удивительно — узнал! И даже каким-то магическим образом умудрился поймать мой взгляд прямо в воздухе. В ответном взгляде я читала удивление, восхищение, какой-то детский восторг, и что-то ещё, чего не смогла разобрать. Так и спускалась вниз перед ними как дурочка, глядя в глаза нареченному мне даланнцу.
Захотелось покрасоваться, и перед тем, как я приземлилась во главе своего отряда, навернула несколько кругов перед даланнцами, и сделала сальто, и только после этого спланировала вниз, вернувшись в более привычный для них облик. Некстати подумалось, что это нашу одежду всю зачаровывают, чтобы она не рвалась при обороте. Придётся заказывать новые наряды в Империи? Чешуя Оххроса, какие глупости лезут в голову!
Никлас тут же подошёл ко мне и поклонился как равной, а потом взял мою руку и едва коснулся запястья губами. Я не была неопытной в любовных делах, я же не даланнка, но… всё равно щёки окрасил румянец, а взгляд захотелось отвести. У нас мне бы просто пожали руку, здесь, очевидно, приветствия для дайнов и дайнеке отличались.
— Никлас Пятый, к вашим услугам. Рад приветствовать вас в Даланне, прекраснейшая из виденных мною женщин! — он приветливо улыбнулся, а я едва не зарычала. Я что, статуэтка, чтобы оценивать меня таким вульгарным образом? — Вы наверняка устали с дороги, поэтому я предлагаю перейти к формальностям уже после того, как вы и ваши драконы обустроитесь в своих покоях и отдохнёте. На завтра назначен пир в честь нашей помолвки, но сегодня — всё только для вас.
Захотелось уколоть его в ответ, хотя я подозревала, он просто не очень понимал, что для меня значат его слова. Но всё же не стала отказывать себе в удовольствии:
— Её Высочество, дайнеке Найлареннира Одалика Илларио Моралес, как вы уже поняли, — улыбнулась ему очень вежливо. — Что ж, значит, вас уже можно поздравить наконец-то свершившейся коронацией, и теперь у Даланны есть сильный официальный правитель?
По лицу Никласа пробежала тень, и я поняла, что укол попал в цель. Релан успел мне рассказать, что это высочество приняло трон только потому, что его отец серьезно пострадал, и даже отрекся от престола в пользу сына в итоге. В Соцветии отречения очень не приветствовала церковь Светлейшего, считая, что покидать эту работу можно только со сложенными крыльями. Не было у короля власти над своей жизнью, ни в рождении, ни в смерти, и, если он не хотел этим заниматься — это его проблемы. Как по мне, на редкость опасная система, ведущая страны в пропасть, но, полагаю, латам это попросту выгодно.
— Да, коронация состоялась, — ровным тоном ответил мне Никлас. — Прошу, слуги проводят вас в ваши покои. До того, как мы с вами поженимся, спальни обязательны раздельные, после — на ваше усмотрение, я приму любой выбор.
— И вы даже не хотите ничего у меня спросить? — подняла бровь. — Я имею ввиду, помимо конфигурации спален, хоть я и не вижу никакого смысла их сакрализировать. Поверьте мне, обнажённые мужчины всех рас выглядят примерно одинаково, если, конечно, они не драконы, — тонко улыбнулась, наслаждаясь тем, как бледнеет его лицо.
Если ты думал, милый, что я буду изображать кроткую дурочку, которая не в курсе, что под одеждой у мужчин живая плоть — зря. Надо отдать ему должное, Никлас сдержался:
— Ваше Высочество, Найлара… я настаиваю на том, чтобы вы учитывали разницу наших с вами культур. В Даланне не принято обсуждать подобные вопросы публично.
— Это вы подняли вопрос спален, не я, — посмотрела на него невинно.
— Я понял, впредь этот вопрос я переадресую вашим служанкам, — я видела, как тонкие пальцы молодого короля терзают манжеты камзола, но он очень старался оставаться невозмутимым. — Я не готов обсуждать серьёзные вопросы, когда вы только прибыли с дороги. К тому же, моя разведка докладывала, что на вас напали на подлёте к Карнидейлу, видели даже зеленые лучи, летающие в воздухе… я надеюсь, это не то, о чём я думаю?